When The Line Connects

      – Надо было пойти с вами.       – Что, Роджерс?       – Тогда бы мы не оказались в этом дерьме.       – Ах да? Потому что огромный мужик, накачанный, как чёртов мясной рынок, тащащий десятикратный собственный вес, ни у кого бы не вызвал подозрений, верно? Напомнить, что ты всё ещё в своей долбаной форме?       – Эм…       – Вот именно. Хотя бы Ванда не выглядит напыщенной задницей на своих фото.       Стив чуть не замечает, что на том фото Ванда вообще-то выглядит скорее размытым пятном, но вовремя прикусывает язык. ~       Привет, Бак. Ты, может, уже слышал — у нас тут проблема. Похоже, какой-то пацан увидел женщину, несущую кучу банок без помощи рук, и решил, что это отличная идея — сделать снимок и выложить в Твиттер. Ты вообще знаешь, что такое Твиттер?       кншн       Молчаливое стремление Баки делать их и без того редкую переписку ещё короче уже начало выводить Стива на границы его текстового словаря с пугающей скоростью. К счастью, это сокращение он ещё понимал — благодаря Сэму, который так же отвечал на любое предложение вроде «хочешь пойти навалять плохим парням?».        Хотя, постой… Откуда Баки вообще знает про Твиттер? Стив впервые услышал это слово уже после разморозки — и тогда все в панике что-то сделали с его телефоном, чтобы он даже не смог открыть страницу. Единственный раз, когда его вопросы о «мире интернета» вызвали ещё больший ужас, был, когда он спросил, что такое Фейсбук. С тех пор он так и не узнал. Нат говорит, что это к лучшему — правда, не уточняет, для него или для всех остальных.       Может, потом попросит того парнишку из Куинса провести ему ускоренный курс. Когда всё это «вне закона» закончится. Хотя почему-то Стиву не хочется доверять Шури в этом вопросе.       Не то чтобы он ей не благодарен. Он будет в долгу перед ней до конца жизни — за то, что она спасла Баки от того, чтобы снова превратиться в безвольную машину для убийства. Но, очевидно, появились и непредвиденные последствия.       Нат сказала, что у этого штуковины какая-то инфекция? Я не особо понимаю в таких вещах, но, кажется, теперь это увидел весь мир.       вирусным       это стало вирусным стев       Да пошёл ты, Бак.       В общем, мы пока не можем взлететь — не с таким вниманием, как сейчас. Похоже, придётся отсидеться здесь ещё какое-то время. Это, мать его, нелепо, и—       — он стирает последнюю фразу. Нет смысла истерить в сообщениях. Лучше уж срываться в одиночку. Желательно, с грушей.       Просто он очень, очень, очень хочет увидеть этого, совершенно не своего бойфренда. ~       – Почему я не могу ему позвонить по Скайпу?       – Кто тебе вообще рассказал про Скайп?       Он хмурится. Нат изображает скуку до смерти. Ничья.       – По соображениям безопасности, Стив. Мы это уже обсуждали.       – Но…       – Что?       – Мы застряли здесь надолго?       – Боже, Стив, не знаю. Против нас силы ста семнадцати стран, плюс каждая международная правоохранительная структура в режиме повышенной готовности. И это я ещё не считаю плохих парней. – Нат кивает на приборную панель. – Система маскировки всё ещё глючит, так что если мы взлетим, нас заметит каждая чёртова белка в округе. Да и взлететь мы всё равно не можем — крыло, напомню, всё ещё сломано. – Стив с каждой фразой чувствует себя всё меньше, даже уши начинают жечь от стыда. – И если ты не заметил, я вообще-то занята, отслеживаю все радары вокруг, чтобы нас не засекли к чёртовой матери.       Она указывает на экран, усыпанный движущимися красными точками. И да, их слишком много.       – Что я могу сделать?       – Найди Ванду и почини чёртово крыло.       – Ванду?       – У неё инструкции.       Ну вот, многое стало понятнее. ~       Он находит Ванду, сидящую на поваленном дереве — том самом, которое пострадало от последнего приступа Стивова одиночного бешенства. Она постукивает кольцами на правой руке о зубы, в то время как пальцы левой выбивают неровный ритм по телефону. Носки сапог утоплены в землю, в грязи и сплющенной траве. На лице — тревога, перемешанная с виной, и под ними прячется что-то вроде растерянности. Стив знает это выражение.       Он специально шумит шагами, ломая ветки — предупреждает о приближении. Ванда вздрагивает, бросает на него быстрый взгляд и снова сжимается, опуская плечи, сжав колени.       – Я была неосторожна, – шепчет она куда-то в колени.       – Это не твоя вина, – говорит Стив, останавливаясь рядом. Она не поднимает головы, но и не возражает. Он продолжает, глядя в пространство вокруг, в своей лучшей роли ворчливого деда: – Серьёзно, что они вообще делали возле заброшенного склада ночью?       – Может, они тоже от кого-то прятались, – задумчиво произносит Ванда.       Ну, ворчливый дед не сработал. И ладно.       – Тогда могли бы проявить больше понимания, – говорит он уже своим обычным голосом, садясь рядом.       Она издаёт звук, который в другом мире мог бы быть смешком, но быстро сходит на нет.       – Я просто устала всё портить, – бормочет она, растягивая пальцы, словно выжимая из них злость. Вокруг вспыхивают красные искры, потом её рука опускается, пряча губы.       – Ты это серьёзно? – Стив не сдерживается. – Ванда, ты буквально спасла всем задницы. – Он говорит с жаром, глядя ей в глаза. – Ты спасла мне жизнь после того, как я чуть не угробил тебя. Без тебя нас бы уже давно нашли. Ты герой, Ванда.       Она смотрит на него, чуть мягче, но всё ещё не верит.       – И не забывай, всё это вообще-то моя вина. Если бы не я…       – Шестнадцатилетний парень из Бруклина? – улыбается она.       – Почему ты запомнила это?!       – Я люблю трагические истории про влюблённых, которых разлучила судьба, – отвечает она, и буквы "р" звучат особенно мягко и тяжело.       – Что? Мы не… Это не… – Да чтоб их всех. Разве нельзя просто "вздыхать" в одиночестве? Да, даже если это включает ЦРУ и международные скандалы. Моё страдание — мои правила. И нечего так смотреть, Ванда. Хотя… подожди. – Он щурится. – Ты пытаешься читать мои мысли?!       – Не нужно, – спокойно отвечает она, глядя на колени.       Ах. Точно.       – Я знаю, что ты чувствуешь, – говорит она. – Когда тело здесь, а разум — за тысячи миль. От этого слепнешь. Глупеешь.       Он кивает, бросая взгляд на её телефон.       – Это задняя дверь, да? – спрашивает.       Ванда тихо смеётся.       – Возможно, ты не такой уж медленный, как все говорят, Капитан.       – Все говорят, что я медленный?       Она пожимает плечами.       – Хочу имена, Ванда.       Она перестаёт улыбаться.       – Мы все хотим слишком многого, – говорит она глухо. Пальцы её шевелятся, и в воздухе загораются красные огни. Камни с земли поднимаются и начинают кружить перед ней, сталкиваясь и рассыпаясь.       Стив давно перестал считать это "противоестественным". Иначе ему пришлось бы перестать смотреть в зеркало.       – А если я скажу тебе, – произносит Ванда, – что чувствую его? Где бы он ни был. Где бы я ни была.       Да, расскажи это Стиву, он ведь понятия не имеет, о чём ты.       – Но, – продолжает она, – может, это просто проделки камня разума. Инопланетные штучки в моей голове. Я не могу знать. И он тоже.       Он смотрит на свои ладони. Что он может ей сказать? Камни перестали кружиться и медленно вращаются рядом с её лицом. Он протягивает руку, выхватывает один. Сжимает. Камень рассыпается в пыль.       – Ты знаешь, где заканчиваешься ты и начинается сыворотка? – спрашивает она.       Он задавал себе этот вопрос сотни раз, в Бруклине, в Австрии, подо льдом, на авианосце. И всегда приходил к одному ответу.       – Думаю, я нигде не заканчиваюсь, – говорит он. Она хмурится. – Всё это — я. Потому что так и должно быть, да? – Он сжимает воздух перед собой, будто притягивая что-то к сердцу. – Что бы тебе ни дали, ты делаешь это своим. Делаешь собой. И хорошее, и плохое, – он кивает на парящие камни, – и магию.       – Магию, – повторяет Ванда. Камни опускаются ей в ладонь.       – И насчёт того, что ты чувствуешь его, – продолжает он. – Думаю, это не только камень.       Щёки Ванды становятся розовыми. И, может быть, его тоже.       – Спасибо, Капитан, – говорит она почти с улыбкой.       – Итак, – Стив хлопает себя по коленям, – Нат сказала, ты знаешь, как починить крыло.       – Может быть, – отвечает она, постукивая телефоном по подбородку. ~       – Роджерс. Ванда.       – Почти закончили, Нат. Осталось два шва.       – Неважно. Собирайтесь и заходите внутрь.       – Что случилось?       – К нам летят вертолёты.       – Что?       – Вертолёты, Стив. Маленькие, круглые, с лопастями. Иногда с очень раздражающими людьми внутри.       – Почему?       – Кажется, они связали появление Ванды под Брашовом с тем, что кучку агентов Гидры нашли связанными в лесу на другом конце страны. Теперь прочёсывают эти леса.       – Ванда, может… – он делает вид, что отмахивается от огромных мух в небе.       – Нет.       – Но ты даже не…       – Нет.       – Но…       – Собери палатку и марш в самолёт, Стив. У нас восемь минут до того, как они пролетят прямо над нами. Восемь минут.       Инстинкты срабатывают мгновенно. Мозг переключается в боевой режим. И после короткого расчёта вариантов, которых почти нет, Стив произносит:       – Система маскировки?       – Держится, – отвечает Нат, бросив взгляд на почти заделанное крыло. – Но только если мы не шевельнёмся. Совсем не шевельнёмся.       Что ж. Стив умеет сидеть спокойно.