When The Line Connects

      стив стив стив стив стив       КОЗЫ       стев козы козы стев К О З Ы       нет серьёзно стив ёбаные КОЗЫ       КОЗЫ это КОЗА       в смысле       rfgurefggdw t hjk tdd fcc cbc       (это была коза)       sksksksksksksksksk       (это был я)       ти-мэн говорит что я не могу прислать тебе фото так что тебе не повезло с потерей       что ж ты увидишь их когда приедешь сюда       ты же идешь правильно       переходи на темную сторону у нас есть козы       у нас действительно есть козы       КОЗЫ       Стив ещё долго смотрит на экран телефона после того, как сообщения исчезают.       Что. Это. Было.       И вообще. Кто, чёрт возьми, такой Ти-мэн?!! ~       — Почему у тебя есть Твиттер, а я не могу отправлять Баки фотографии? И только не начинай снова про «соображения безопасности». Не обязательно же с лицами.       — Погоди, я правильно слышу? Святейший Капитан Добродетель хочет отправлять дикпики?       — Что? Сэм! Как ты вообще… почему я бы… Господи. Просто. Нет. — Может, стоит обдумать вариант опускать Сэма в ледяную воду раз в две недели. Злой Сэм гораздо лучше весёлого.       — Ты закончил? — сухо спрашивает Нат, даже не моргнув.       — Нет, мне действительно интересно, какие именно фотографии собирается отправить своему парню наш самый целомудренный Капитан.       — Не вижу, с чего бы тебе вообще участвовать в разговоре. Ты — не часть его. Так что заткнись, пожалуйста.       — Нат, Капитан злится.       — Нат, Сэм ведёт себя идиотом.       — Ванда, можешь подойти, пожалуйста? Я просто соскучилась по разговорам со взрослыми людьми. Давай обсудим погоду, а?       — Я сказала бы, облачно, есть вероятность нападения спецназа, — откликается Ванда, развалившись на сиденьях пассажирского отсека.       Нат проверяет экран:       — Похоже на то.       Стив чуть подаётся ближе, пока его лицо не оказывается прямо в поле зрения Наташи, выглядывая из-за парящего голографического экрана.       — Не уверена, помогает ли борода твоим щенячьим глазам, — невозмутимо произносит она и смахивает экран, делая вид, что подписывает документы прямо поверх его носа.       Он усиливает эффект «щенка под дождём».       — Ладно, ладно! — Нат поднимает руки. Стив едва сдерживает победную улыбку. За годы с Баки он натренировал эту тактику в совершенстве — взгляд печального джек-рассела, когда пытался убедить чрезмерно заботливого друга, что он достаточно здоров для прогулки, бега за хлебом или, чёрт возьми, обычной поездки на Кони-Айленд. Сработало тогда, сработает и теперь, даже если щенок теперь ростом под два метра и весит как минивэн.       — Ты не можешь отправлять фото, потому что твой телефон подключён к экстренному каналу связи, — объясняет Нат. — Он поддерживает только текст. А вот я, между прочим, пользуюсь всеми благами лучших Вакандских спутников.       — Ладно, — кивает Стив. Почти логично. Почти. — А почему?       — Потому что я тот человек, который старается, чтобы нас не посадили. А ты обычно делаешь наоборот.       Хм. Ну, может, действительно логично. Хотя всё равно.       — Мне не нужны все функции, — бормочет он. — Просто… Баки.       — Прости, Стив, мы не предполагали, что тебе потребуется круглосуточная аудиовизуальная связь с бойфрендом, когда настраивали комлинк с Т’Чаллой. Да и Барнс тогда был, кхм, недоступен.       — Почему вообще ты настраивала комлинк с Т’Чаллой?       — Помнишь, как из-за него мне пришлось скрываться? Он тоже помнит. — Нат приподнимает бровь. — А ты как думал, откуда у тебя телефон?       Он и правда не думал. Нат просто принесла коробку железок, обвешанных инструкциями, и Стив послушно всё установил.       — Погоди, а где я был в это время?       — Дай подумать. Ах да — ты собирался провернуть самый наглый тюремный побег века, наплевав на безопасность и здравый смысл. В общем, как обычно.       Иногда Стиву хочется, чтобы она не всегда была права.       Он возвращается к ключевому моменту:       — Я даже позвонить не могу? — спрашивает глупо. Нат качает головой с той театральной медлительностью, какую могут себе позволить только шпионы мирового уровня. — А если Тони понадобится помощь? Я же обещал, что буду на связи!       Нат потирает виски.       — Не слишком-то ты соображаешь, Роджерс.       — Ты дала мне телефон. По-моему, звонить — это его базовая функция.       — Ошибся. Пожалуйста, воздержись от самостоятельных выводов в будущем, ладно? Поговоришь с королём, когда прилетим. Хочешь, подберу тебе мемы, я знаю, какие он любит.       Стив всё ещё не знает, что такое "мемы". И теперь уже боится спросить.       — Между тем, — продолжает Нат, — уверена, Тони справится с любой технической проблемой. А ты, — она машет рукой, — можешь хоть заспамить свой экстренный канал, пока я продолжаю держать нас по эту сторону решётки.       Не то чтобы у него было много дел. Ну, одно может быть.       — Эй, ребята, — говорит он, повышая голос. Три пары глаз поворачиваются к нему. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы перестали называть Баки моим бойфрендом.       Тишина. Гробовая.       А потом все начинают говорить сразу.       — Он серьёзно —       — Капитан, вы —       — О боже, Роджерс —       — Всё! — рявкает Стив. — Забудьте.       Устроить игнор в замкнутом самолёте непросто. Но Стив Роджерс не из тех, кто отступает от вызова. ~       Привет, Бак. Мы пока залегли на дно. Ничего другого и не остаётся. С ума сойти можно, если честно. Терпеть не могу ждать. Даже не знаю, чего именно мы ждём. Вертолёты давно должны были уйти — по всем протоколам. Но, думаю, протоколы не работают, когда ты всё облажался в таких масштабах. Но я ни о чём не жалею. Ты спрашивал — вот ответ. Ты стоишь этого. Всего. Не сомневайся. Не смей, Бак. Ты стоишь всего. Хотя, если честно, ничего не стоит тебя. Всё, сказал. Ты — стандарт, до которого миру ещё расти и расти.       Он устроился в грузовом отсеке, подогнувшись между палатками и ящиками. И ему всё равно. Больше не будет переписывать, стирать, прятать себя. Эти месяцы в бегах научили его одной вещи — он ненавидит прятаться. Хватит.       Это его последний секрет. Наверное, единственный настоящий. Остальные он уже вывалил. Осталось — это. Почему бы не сейчас.       Он чувствует то лёгкое опьянение, которое бывает от абсолютной честности, и не возражает. Терять ему всё равно нечего.       Не уверен, говорил ли я тебе это. Так что скажу сейчас. Бак, ты — лучший человек, которого я когда-либо знал. Думаю, лучший из всех, кто вообще существовал. Если у этой вселенной была цель — это ты. Не спорь. Я знаю. Я знал это ещё до встречи. Наверное, ещё до рождения.       Он делает глубокий вдох и продолжает.       Ты когда-нибудь видел, как улыбаешься? Это как первый рассвет над хаосом новорождённого мира. Рождение надежды. Начало света. Ради этого слово «красивый» вообще придумали. Пытаться поймать это карандашом или краской — величайшая честь моей жизни. И я всё равно не справился. Да и кто бы смог?       В горле горячо, в глазах давит пустота. Он печатает быстрее, будто в бреду, и не знает, куда это всё ведёт, просто должен закончить.       Знаю, я эгоист. Писать всё это в чёртовом тексте… трусость. Но прими это, Бак. Всё это. Я повторю тебе каждое слово лично. И если потом ты не захочешь меня видеть — ладно. Всё, как ты решишь. Просто я больше не могу молчать. Не хочу. Вот, держи. Вот я. Как всегда. Смотрю на тебя, будто ты — центр грёбаной вселенной. Потому что, знаешь что, Бак? Так и есть.       Он. Есть.       И не чувствуй, будто должен отвечать. Я просто хотел, чтобы ты знал. Если забудешь я напомню. Сколько нужно раз. Я буду рядом, Бак. Хоть сто раз. Можешь звать меня идиотом, гнать, отворачиваться, но поверь. Пожалуйста. Это единственное, чего я прошу. Я серьёзен. Во всём.       Стив нажимает «отправить» раньше, чем мозг успевает вмешаться. Кровь уходит из тела, оставляя его лёгким, почти бумажным. Что он делает?       В Румынии четыре утра. В Ваканде три. Баки, наверное, спит. И Стив ведь сказал, что не ждёт ответа. Не ждёт. Правда.       Он почти решается закрыть глаза, когда телефон пиликает.       Он чувствует ткань формы, гул систем, запах тесного пространства — всё неважно. Есть только палец, касающийся холодного экрана.       сднч       Он моргает. Две секунды — просто не понимает. Потом уже стоит над Нат, которая дремлет в кресле пилота.       — Нат. — Голос звучит чужим.       Она приоткрывает глаз, тут же жмурится от света.       — Ай, Роджерс.       — Что это значит.       Она смотрит, читает. Выражение «о-боже» на лице, но без паники.       — Это значит "слишком длинно, не читал". Обычно так пишут, если текст был слишком длинный или скучный. Хотя… — она оживляется, — может, Барнс имел в виду буквально. Сообщение слишком длинное, он просто не успел его прочитать — у вас ведь только 15 секунд на просмотр, помнишь?       Чёрт.       Стив мрачно осознаёт, что не до конца понял, как работают все эти современные штуки.       — Что ты ему отправил? — спрашивает Нат, лениво, почти вежливо. И вдруг оживляется: — О господи, Роджерс, ты написал Барнсу любовное письмо?!       Всё тепло мгновенно возвращается в его тело ударом стыда.       — Ох, блин, Стив… — Нат тут же смягчается. — Ты правда это сделал.       — Это не совсем любовное письмо, — бурчит он. Ведь слово на «л» он не написал.       Нат прищуривается:       — Ага, конечно. — Разворачивается обратно к экрану. — Хочешь посмотреть вертолёты со мной?       — Ага. Давай. ~       Извини, Бак. Я немного увлёкся. Просто хотел сказать, что скучаю. Сильно.       тож       — Нат?       — Он говорит, что чувствует то же самое.       — А, понял.       Почему не спишь? Уже поздно, да? Всё в порядке?       просто вайбую       — Нат.       — Он просто… ничего не делает. В хорошем смысле.       — Ага.       Тебе бы отдохнуть. Отдых важен.       факты       Стив показывает телефон Нат.       — Он полностью с тобой согласен.       — Хм.       Ты ведь не собираешься спать, да?       неа       Он улыбается. Вспоминает, как когда-то ночью Баки тоже не спал, сидел рядом у кровати, говорил:       — Не могу уснуть. Всё нормально. Ты спи. Отдых важен.       — Не-а, — отвечал Стив.       И Бак усмехался, трепал его по волосам, и они болтали до рассвета, будто в мире никого, кроме них двоих. ~       Хочешь знать забавный факт про Сэма?       разлей чай       Стив сдвигается ближе к креслу Наташи, чтобы она тоже видела экран.       — Это значит, что он хочет, чтобы ты выдал какую-то унизительно смешную историю.       — Правда?       — Это короткий вариант.       — Эм… ладно.       Он храпит, как младенец. Серьёзно. С таким маленьким треллью в конце. Смешно до слёз.       лол       — Это значит…       — Это я понял!       — Ну, молодец. Кто научил?       — Тони. Он даже вслух это говорит.       — Удивительно, что ты вообще улавливаешь слова, когда он говорит.       — Преимущества усиленного слуха.       — Ага. «Преимущества».       Если мне придётся провести с ним ещё одну ночь в замкнутом пространстве, я, возможно, вернусь к нашей теме о способах борьбы с невыносимыми людьми. Ты со мной?       полностью       — Честно, не понимаю, зачем он всё время говорит про сумки.       — Что?       Стив показывает экран. Нат замирает, потом закрывает лицо рукой:       — Gospodiblyad’… Стив, это не… да что ж вы оба за идиоты. Поздравляю. Pizdec vy debily.       Когда Нат ругается по-русски, лучше сидеть тихо. Стив именно так и делает.       — Что с тем, чтобы просто смотреть вертолёты, а? — вздыхает Нат. — Вертолёты хорошие. Просто висят там. Могут, конечно, попытаться тебя арестовать. Или убить. Но это всё. Не пишут. Не шлют сообщения. Не ведут себя как идиоты. Смотри на них. Смотри.       — На что смотреть?       — Ни на что. Они улетели. Вертолёты улетели, Стив.       — Хм.