When The Line Connects

      Вопрос: что глупее, устроить соревнование по гляделкам с крошечной козой, названной в твою честь, или с картонной фигурой в человеческий рост, изображающей тебя самого?       Ответ: может, ты вообще не тот вопрос задаёшь, Роджерс.       Текущий поединок взглядов прерывается, когда Баки мягко скользит мимо него и втискивается между неподвижным Стивом из плоти и крови и не менее неподвижным Стивом из картона. Он поднимает телефон. Стив слышит щелчок камеры.       — Идеально, — говорит Баки, довольный, и несколько раз нажимает на экран. — Нужен был новый экран блокировки, — объясняет он. — Все фото в сети ужасно устарели.       Стив смутно осознаёт, что Баки говорит что-то ещё, но смысл не доходит. Он отрывает взгляд от картонного двойника и осматривается по сторонам. Комната аккуратная, полукруглая, разделена на кухню слева и нечто вроде гостиной справа. Светлая, хоть окон и нет. С другой стороны занавешенный проход, ведущий, вероятно, в глубь жилища. Наверняка повсюду чудеса вакаандских технологий, но мебель и стены выполнены в тёплых земных тонах: коричневом, жёлтом, красноватом. Всё округлое, словно вылеплено из глины или дерева, без холодного блеска хрома и мрамора.       Но всё это не имеет никакого значения, потому что каждый, мать его, квадратный дюйм комнаты покрыт… Господи. Нет, не Господом. Им.       — Что… — голос предательски срывается, когда он указывает дрожащим пальцем на огромный постер с ухмыляющимся лицом Капитана Америки, приклеенный к верхней части холодильника. Нижнюю часть украшают магниты, Капитан Америка во всех боевых позах, какие только можно придумать. — Это… — выдыхает он, ткнув рукой влево, в сторону кухонных полотенец с узором его щита. — Всё… — поворачивается направо, где на полке над диваном стоит, кажется, полная коллекция фигурок Капитана Америки, а сверху наброшен плед в том же стиле. — Это?! — он смотрит на Баки, потому что не может больше видеть собственное лицо во всех вариациях. — Баки?!       — Я же говорил, что занимаюсь декором, — ухмыляется тот, как подросток, провернувший шутку, от которой у Стива сердце уходит в пятки.       — Это не то, что я себе представлял! — выкрикивает Стив, выше, чем рассчитывал.       Улыбка исчезает, сменяясь выражением, слишком уж знакомой настороженной пустоты.       — А что ты представлял? — спрашивает Баки ровно.       — Не знаю, — честно говорит Стив, разводя руками. — Только… не это.       — Ну, — Баки перекатывается с пятки на носок, и пустота сменяется лёгкой улыбкой. — Я скучал, дружище.       Стив оглядывает переполненную комнату. Он и не подозревал, что существует столько мерча с его лицом: постеры вперемешку с виниловыми наклейками, целое исследование, насколько драматично можно позировать в звёздно-полосатом трико. Теперь он понимает, что Наташа имела в виду, когда шутила про "самодовольную задницу". Это что, его щит в виде настенных часов? Кто вообще придумал линию кухонной техники в стиле Капитана Америки, с этим человеком всё в порядке? Почему на свете столько кружек с его лицом? И почему, чёрт возьми, есть кружка в форме его головы?       Что бы это ни было, это, мягко говоря, апгрейд по сравнению с единственной фотографией, спрятанной когда-то между страниц блокнота в Бухаресте.       — Как ты всё это… — начинает он, и слова застревают.       — eBay, в основном, — отвечает Баки, выпрямляя магниты на холодильнике. — Шури показала. Настроила мне аккаунт, всё по-тихому, без следов. — Он проводит рукой по огромному постеру. — Под твоим именем нашлось немного, но вот под Капитаном Америкой — ох, ты, дружище, популярный засранец. Хорошо, что костюм сохранил. — Он улыбается, и тогда Стив замечает фото, выглядывающее из-за плаката, старое, потрёпанное, как будто его носили в карманах, где ему явно не место.       Фотография довоенного Стива Роджерса — худого, нахмуренного, в белой майке, с жетонами на шее. Таких продавали в Смитсоновском музее. Когда Баки успел достать её? Как сохранил? Разве его рюкзак не остался у ЦРУ? Или он носил снимок с собой всё это время?..       Насколько нужно скучать по человеку, чтобы…       — Голоден? — доносится голос Баки со стороны плиты, прежде чем Стив успевает закончить мысль.       Он замирает. Держит её внутри.       — Да, — выдыхает наконец.       — Хочешь что-нибудь конкретное?       — Всё, что угодно. Только не протеиновые батончики.       Баки заглядывает в холодильник.       — Как насчёт вафель? — спрашивает он у фотографии на двери, потом опоминается и поворачивается к настоящему Стиву. — Прости, привык с ним разговаривать. — Его улыбка чуть смущённая.       — Вафли — отлично, — отвечает Стив, стараясь говорить ровно. Лицо пылает. Мысль, начавшаяся раньше, не отпускает.       — Помочь чем-нибудь? — спрашивает он, когда Баки достаёт яйца и молоко.       — А ты вообще что-то умеешь на кухне?       Ну, он давно ничего не сжигал… в основном потому, что перестал готовить, открыв для себя доставку и микроволновку.       — Не особо.       — Тогда держись от кухни подальше, ладно?       Стив остаётся стоять и смотреть на спину Баки как тот двигается между холодильником и столешницей, как напрягаются мышцы его правой руки, когда он берёт миски, отмеряет ингредиенты, размешивает тесто. Как откидывает прядь волос, как напевает себе под нос, как чуть покачивает бёдрами.       — Где тут можно… э-э… умыться? — спрашивает Стив, прежде чем у него буквально закипят уши.       — За занавеской, налево, — кивает Баки, даже не оглядываясь.       Стив проскальзывает за занавеску — короткий коридор, напротив арочный проход (вероятно, спальня Баки, туда он точно не идёт). Налево, первая деревянная дверь.       Ванная мягких бежевых тонов: изогнутая ванна вдоль стены, раковина, унитаз с наклейкой в виде врезавшегося в крышку щита Капитана Америки. Шторка для душа тоже в маленьких щитах. На бортике стоит флакон геля для душа «Капитан Америка».       "Пахнет свободой!", обещает надпись. Стив открывает крышку. Свобода пахнет мятой и лаймом. Освежающе. Но жара под кожей не уходит ни на йоту.       Пару недель назад он ещё сомневался, найдётся ли для него место в новом доме Баки. Теперь кажется, что в этом доме почти не осталось места для чего-либо, кроме него самого.       Сумасшедший голос внутри шепчет: Стив — это и есть дом Баки.       Он открывает воду, умывается, даёт холодным каплям стекать за воротник, по рукавам. Не горный ручей, но сойдёт.       Успокойся, Роджерс. Конечно, Баки скучал. Ты — всё, что осталось у него от прежней жизни. И только. Не смей делать из этого что-то большее.       Глубокий вдох, как учил Сэм. Считай до пяти. Ещё раз. И ещё. Всё, порядок.       Когда он возвращается в кухню-гостиную, Баки уже ставит тарелки на низкий столик перед диваном. Вафли круглые, с двумя концентрическими кольцами и звёздой посередине.       — Варенье из слив? — предлагает Баки. — Домашнее.       — Ты варишь варенье?       — Ко мне каждый чёртов день приходит ящик слив, — ворчит тот. — Пришлось придумать, что с ними делать.       — А. Понятно. — Значит, король всё-таки прочёл сообщения Стива. И очень ответственно. Придётся потом поблагодарить его лично.       Баки усаживается на чёрно-белый ковёр перед столиком и хлопает по месту рядом. Ковёр из козьей шкуры.       — Это не… Стив? — осторожно спрашивает Стив, указывая на ковёр.       — Не-а, — протягивает Баки с ленцой, и в глазах блеснуло озорство. — Это Сэм.       — Баки. Ты содрал шкуру с Сэма?!       — Остынь, Роджерс. Это уже был ковёр. Я просто дал ему имя. — Он шлёпает ладонью по шкуре. — Садишься или как?       На ковёр, который раньше был козой, а теперь зовётся Сэмом.       Ну кто он такой, чтобы спорить. В конце концов, ради Баки он делал и не такое, например, записывался добровольцем на войну. Так что он садится и берётся за вафли.       Вкус отменный, хотя мысль о том, что ест свой щит, слегка выбивает из колеи.       — Слушай, а почему ты теперь разговариваешь как нормальный человек? — спрашивает он в какой-то момент. — Не жалуюсь, просто интересно.       Баки издаёт вопросительный звук с набитым ртом.       — Ну, твои сообщения… — уточняет Стив.       Ещё один непонимающий звук.       — Мне пришлось просить Наташу перевести половину из них.       Баки жует с задумчивым видом.       — Это Романофф, значит, да? — спрашивает он, размазывая варенье по следующей вафле.       Стив кивает.        — Ты ведь ещё не встречался с ней?       — С её стойкой с оружием встречался, — бурчит Баки. Этого, видимо, достаточно. Он крутит в пальцах нож, потом откладывает и берёт вафлю. — Испортила весь кайф, — вздыхает и засовывает вафлю в рот.       Осознание, что Баки нарочно разыгрывал его всё это время, почему-то делает Стива безумно счастливым. Ну вот и попробуй объясни это логикой. ~       Остаток дня проходит в счастливом тумане: Баки ведёт Стива на экскурсию, показывает всё вокруг. Люди приветливы, пейзажи завораживают, и они быстро возвращаются к своему старому, вневременному ритму — легко чередуют уютную болтовню с тёплым молчанием.       Однажды Баки бросает руку ему на плечи, и Стив мгновенно краснеет и замирает, прежде чем успевает себя сдержать. На лице Баки тут же появляется знакомая, осторожно-пустая маска. Они быстро берут себя в руки, но больше не прикасаются друг к другу.       Когда солнце садится, разливаясь по горизонту щедрыми мазками густой розы и золота, они возвращаются к хижине.       — Капитан. — У двери их ждёт женщина в красно-золотой форме, и выглядит она так, будто день у неё был, мягко говоря, не лучший. Стив вспоминает её, придворная охрана короля, которая, похоже, не прониклась к нему ни капли. Скорее наоборот, теперь одобряет его ещё меньше. Он коротко кивает.       — Генерал? Что вы тут делаете? — спрашивает Баки, подходя ближе, с видом искреннего удивления. — Стив, это генерал Окойе. Совершенный боец.       — Перестань, — ворчит та, но лицо её озаряется улыбкой, и она… обнимает Баки. Что.       — Приятно, эм, познакомиться, — машинально говорит Стив, из последних сил подавляя некрасивое чувство, вспыхнувшее где-то под рёбрами. Генерал сверлит его взглядом поверх плеча Баки. Они вообще собираются разжиматься? Сколько можно… обниматься?       — Ты же знаешь, я всегда рада тебя видеть, мальчик, — говорит она Баки, наконец отпуская (слава Богу). — Но мне не нравится, когда король делает из меня личную курьерскую службу. — Она поднимает что-то большое и тёмное с земли и швыряет это Стиву с таким взглядом, что им можно было бы испепелить маленькую страну.       Он рефлекторно ловит предмет.       — Может, поужинаешь с нами? — предлагает Баки.       — Нет, — качает она головой. — Еду к своему дурному мужу. Это единственная причина, по которой я согласилась на это, — кивает она в сторону вещи в руках Стива.       — Понятно. Тогда доброй ночи.       — И тебе, дорогой, — улыбается она Баки и сжимает его плечо. — А вы, капитан, — снова взгляд, словно нож, — попробуйте в следующий раз сами заботиться о своих вещах.       Когда она исчезает в темноте, Стив опускает глаза на предмет в руках. Его сумка с самолёта. О которой он, конечно, полностью забыл.       — Твои вещи? — спрашивает Баки.       — Ага. Видимо, оставил на борту. — Он и правда тогда спешил.       — Значит… ты не остаёшься во дворце?       Глаза Стива неплохо привыкают к темноте. Он видит траву, дрожащую под лёгким ветром. Белые резные узоры на глиняных стенах. И как на лице Баки снова расползается та самая пустая маска.       Что он опять упускает? Почему всегда упускает?       Он бросает взгляд на сумку. Раз король отправил её сюда — значит, Баки прав: его не ждут во дворце. Стив качает головой.       — А где ты тогда собираешься остановиться? — спокойно спрашивает Баки.       Почему ты, Роджерс, такой чёртов идиот.       — Честно? Я… не думал так далеко, — признаётся он. И да, генерал имел полное право метать в него убийственные взгляды.       Маска на лице Баки трескается — и превращается в смех.       — Ну конечно, — хохочет он. — Куда ж без этого.       Стив теребит ремни сумки в руках. Уже темнеет. Как он вообще собирается искать жильё в чужой стране, да ещё и в последний момент?       Может, он мог бы… если бы Баки… Нет. (Не думай об этом. Не думай. Не. Думай.)       — Ты не знаешь, где тут… — начинает он, но обрывается. Не может навязываться. Но и уйти тоже не может.       Поздравляем, Стив Роджерс, человек, который способен всё испортить.       — Ну, — говорит Баки, машет рукой в сторону дома, — ключи-то уже у тебя.       И вот вам Баки Барнс — мастер по спасению задницы этого чёртова идиота.