When The Line Connects

      После обеда вне дома, на который к компании присоединились Генерал с мужем и его пятьюстами тридцатью восьмью любопытными фактами о носорогах, Нат и Баки разгораются в страстный спор о сравнительной мимимишности котов и коз. Так все в итоге снова оказываются в доме, смотрят на экране Нат кошачьи видео и пытаются повторить их с козами Баки. Спор заканчивается ничьёй — каждый успевает заработать свою долю т’хихительных очков.       Когда Т’Чалла поднимает тему ужина во Дворце, улыбка ещё держится на лице Баки, но вокруг глаз уже заметно напряжение, и Стив выбирает перенести встречу.       — Думаю, сегодня мы лучше останемся дома. Верно, Бак? — Он смотрит на Баки, тот кивает и обнимает себя рукой.       — Ага. Извини, — говорит Баки Т’Чалле, потирая покрытие над металлическим обрубком.       Т’Чалла качает головой.       — Не беспокойтесь. — Он подходит к Стиву и Баки, кладёт по руке им на плечи. — В другой раз. — Все трое обмениваются улыбкой.       — Ооо, юная любовь, — протяжно насмешливо тянет Нат. Сэм игриво шевелит бровями, Ванда посылает воздушный поцелуй, Шури театрально прижимает руку к груди, а Т’Чалла выталкивает всех из дверного проёма, бросая Стиву и Баки через плечо извиняющийся взгляд.       Положив ладонь на панель биозамка, Стив тихо хохочет.       — Ну… — начинает он, но в этот момент слышит глухой удар слева и резко поворачивается к источнику звука.       Он видит Баки, лежащего ничком на диване, рука безвольно свисает вниз. Осторожно, Стив опускается на пол рядом с диваном, пока мысли у него несутся вскачь. Что происходит. Что делать. Дышит Баки так редко и неглубоко, что Стиву приходится напрягать слух, чтобы уловить это дыхание.       Стивовы собственные срывы обычно — это гипервентиляция, хрипы, немалое количество метаний: его первый инстинкт — бороться с тем, что его топит.       Сейчас — другое. Баки лежит мёртво неподвижный, как будто пытается перестать существовать… или думает, что уже перестал, и теперь просто позволяет себе раствориться, исчезнуть, рассыпаться в пепел, который унесёт ветром, стереться с лица земли.       Нет. Нет, нет, нет. Этому не быть. Только не при Стиве.       Стив тянется, чтобы положить руку Баки на спину, останавливает себя, потом выругивается про себя. Соберись, Роджерс. Вспомни, чему учил Сэм, когда никто ещё не знал, в каком состоянии они найдут Баки.       — Бак? Баки, — зовёт он как можно осторожнее. — Всё в порядке?       Ответа нет.       — Баки?       Даже намёка на реакцию.       — Можно я к тебе прикоснусь?       Это приносит ему приглушённое рычание, которое Стив расценивает как хороший знак.       — Только. Не. Смей, — сквозь диван процедил Баки и слепо шарит рукой, успевая заехать Стиву по носу, прежде чем нащупывает его запястье и сжимает его крепко. — Только не смей обращаться со мной, как с ёбаным стеклом, Стив.       Говорит тот самый парень, который не выпускал Стива из постели из-за одного-единственного кашля, который, по его мнению "звучал странно".       Ну, по крайней мере Баки говорит, и голос у него хриплый, но ровный.       — Если мы этим занимаемся, — продолжает Баки, и Стиву не нужно уточнять, чем именно, — то относись ко мне, как к ёбаной огромной хрустальной люстре, — он поворачивает голову в сторону, чтобы Стив видел кривоватую линию его губ и совершенно серьёзную сталь глаз, — которая разобьёт тебя в очень маленькие и очень мёртвые кусочки долбоёба, если ты умудришься её опрокинуть.       Ни в одной из брошюрок или лекций Сэма не упоминалось о люстрах-убийцах, но Стив это понимает.       Видит Баки — ослепительного, величественного и потенциально смертельно опасного, ломкого, но не хрупкого; способного быть раненым так же, как и ранить в ответ.       Предупреждающего Стива, что заботиться о нём означает заботиться и о себе, иначе оба окажутся изрезанными в клочья, без возможности починить.       — По-другому мне и не надо, — честно говорит Стив.       — Хорошо.       Баки снова утыкается лицом в диван и распластывается ещё сильнее, затем убирает руку с его запястья и дважды щёлкает пальцами. В комнате гаснет свет, остаётся лишь мягкое голубоватое сияние щита Капитана Америки над полкой с фигурками, расставленными в позах, которые Стив предпочёл бы не рассматривать слишком внимательно.       Минуты тянутся почти в темноте, и это напоминает Стиву те давние ночи, когда ни один из них не мог уснуть, и оба были свободны, вечны, эфемерны, укрыты от мира и в безопасности рядом друг с другом.       — Чего хочет люстра теперь? — тихо спрашивает он.       Рука Баки снова находит его запястье, тянет вверх и кладёт на свою шею. Поняв намёк, Стив проводит пальцами по его спине, разглаживает волосы, большим пальцем разминает упругие узлы под лопатками, подтверждая прикосновением, что Баки — реальный, ощутимый, рядом.       — Хочешь поговорить? — предлагает Стив, на всякий случай.       — Просто устал, и всё, — отвечает Баки и чуть меняет положение головы, чтобы слова не терялись в обивке. — День длинный. Людей много.       — Ты отлично с ними справился.       — Я тебе не блядский отшельник, Стив. Я социализируюсь.       – Я знаю, – говорит Стив и нежно отводит волосы Баки в сторону, чтобы костяшками пальцев провести по позвонкам, касаясь кожи на шее.       – Ммм, – говорит Баки, и по его телу пробегает дрожь. – Продолжай в том же духе.       Не то чтобы Стив собирался останавливаться.       – Что-нибудь еще, Бак?       – Неа.       Быстро совершенствуясь в тонком искусстве понимать намеки, Стив замолкает и сосредотачивается на своей руке на коже Баки, делая все возможное, чтобы прогнать оцепенение с его мышц. Он слушает, как дыхание Баки становится глубже, отчетливее, чувствует, как замедляется его собственное сердцебиение. Все в порядке. Они могут это сделать. У них и так все отлично получается.       Время течет вокруг них туманным потоком, ничтожным, незаметным. Баки дышит на диване. Стив гладит его обнаженную шею.       Какое все остальное имеет значение?       В конце концов, Баки испускает глубокий вздох, затем ловит руку Стива, подносит ее к своим губам и нежно целует тыльную сторону ладони.       – Спасибо, – говорит он.       Прежде чем Стив успевает запротестовать, извиниться или сказать что-нибудь столь же глупое, Баки притягивает его ближе, пока Стив не теряет равновесие и не срывается в очень неровном поцелуе.       На вкус это восхитительно.       Опершись на свободную руку, Стив прижимается лбом к виску Баки, выдыхает смешок и чувствует, как щека Баки растягивается в улыбке.       – Баки?       – Ммм.       – Как можно опрокинуть люстру?       – Я верю в тебя. Ты бы нашел способ.       Стив клянется, что сделает все, что в его силах, чтобы сделать все с точностью наоборот.       Это не первый раз, когда он делает то, чего Баки меньше всего от него ожидал. И посмотрите, к чему это привело. ~       — Какого чёрта ты делаешь.       — Эм. Готовлю ужин?       — Почему ты готовишь ужин?       — Ты сказал, что устал?       — Очень мило, Стив, но почему сковорода горит?       — Это… ну… французская штука?       — Стив. Ты не можешь просто рандомно всё к хренам портить и называть это "французской штукой".       — У французов работает.       — Я заказываю пиццу. Сам как хочешь выкручивайся.       — У них здесь есть пицца?       — Это самая продвинутая, блин, нация на планете. Конечно, у них есть пицца. Со стейком и бананами. И ты её не получишь.       В итоге Стив всё же получает свою половину банановой пиццы.       Но только после того, как клянётся, что больше никогда не подойдёт к плите без присмотра. ~       С плюшевыми Кэпами, изгнанными на пол, вся кровать достаётся им двоим, и Стив пользуется моментом, чтобы вытянуться во весь рост, пока не хрустнет каждая мышца.       — Скрипишь, как старик, Стиви? — поддевает Баки, скользя под одеяло и перекатываясь на Стива, чтобы чмокнуть его в лоб размашистым, неуклюжим поцелуем. — Очень сексуально.       — Я и есть старик, — важно замечает Стив. — Я прожил очень долгую жизнь, — произносит он надменно и даже грозит воздуху пальцем для полноты образа.       — Ага, — Баки становится задумчивым. — Мы оба, — добавляет он, перекатываясь дальше, чтобы лечь на спину, его правая рука едва касается левой руки Стива.       Стив опирается на локоть, наклоняется и касается носом носа Баки. От того, что он может так делать, у него до сих пор кружится голова. Целовать переносицу Баки. Скрыто касаться губами его скул. Вкусить тёплую карамель его рта.       — Почему ты мне никогда не говорил? — спрашивает Баки, глядя снизу прямо в глаза Стиву.       Мозги у Стива слегка поплыли, так что он секундочку соображает, о чём речь.       — Говорил что?       — Твоё сообщение. — Баки запускает руку под Стива, проскальзывает пальцами в завитки у основания его шеи. — Длинное.       Слова постепенно доходят.       — Ты говорил, что не читал его.       — Я уловил суть.       Их отношения уже зашли слишком далеко, чтобы Стив стеснялся одного хаотично-признательного письма, но, чёрт, это не помогает. Он склоняет голову, пытается потереть шею, его пальцы натыкаются на пальцы Баки и цепляются за них.       — Не знаю, Бак… — говорит он, что звучит и глупо, и жалко, и до боли правда. — Боже, я не знаю, КАК я не смог… но и как смог бы? Я ведь даже с девушками нормально говорить не умел, и это при всех твоих советах. А как вообще разговаривать с парнем? С тобой. — Он поднимает руку Баки, держит её крепко, целует косточки пальцев. Взгляд Баки не отводится, огромный, призрачный, печальнее, чем Стив когда-либо хочет его видеть. — Прости, — шепчет он в ладонь Баки.       — Не надо, — говорит Баки, похлопывая его по бороде. — Я тебе тоже не говорил, да?       — Почему нет?       — Ах… — Баки роняет руку и уставляется в потолок. — Длинная история, Стиви.       Вот как. Ну тогда… ловко, привычно, Стив берёт его за руку, проскальзывает под неё, устраивается в сгибе, укладывает ладонь Баки себе на плечо.       — Расскажи мне сказку, Бак, — говорит он.       Как раньше. Когда они были детьми.       Стив чувствует, как рука Баки крепче прижимает его к себе, глубже в тепло его груди. Это старое, привычное, как память, как зов из прошлого. И вот Баки двигается, наклоняется и целует Стива в макушку. А это новое, беспрецедентное, головокружительное. Приоткрытая дверца в их будущее.       — Когда-то давным-давно, — начинает Баки, и Стив улыбается, — жил-был один мальчик. Просто мальчик, понимаешь? Самый обычный пацан. Но башковитый — пипец. И красивый как дьявол.       Серьёзно? Стив давит смешок и проводит пальцами вверх-вниз по линии между грудных мышц Баки, слушая его мягкое, ленивое повествование, плывущее между прошлым и настоящим, вечное, как сами истории.       — И вот однажды идёт он по своим пацанским делам, и что он видит? — тянет Баки. — Какой-то щуплый мелкий уродец орёт на двух здоровяков. Наш парень даже не знал, что такие кабаны существуют, а эта мелкая дрянь машет своими крошечными кулачками будто всё окей. И парень думает: святая Мария. Думает: Иисус Христос на палке. Думает: да это ж самый смелый, мать его, панк из всех, что я видел в своей короткой, мать его, жизни — и вваливает этим двум уродам, пока они этого мелкого не размазали.       Стив цокает языком.       — Какой же грубиян, — уж слишком воздушно вздыхает он, водя пальцами круги по животу Баки. — И вообще, всё было не так.       — Заткнись, — говорит Баки и шлёпает его по плечу. — Это моя история.       – Конечно, – рука Стива достигает левой тазовой кости Баки, и его предплечье касается члена Баки, который мягко и вяло лежит в ложбинке между бедрами.       – Хм, - говорит Баки. – Итак, парень совсем немного не в себе, и наш парень смотрит на него, и это значит, что он знает, что это будет он, до тех пор, пока парень не умрет, и, возможно, после этого тоже.       – Вот так просто? – спрашивает Стив, его пальцы очерчивают зигзагообразную линию на бедре Баки, останавливаются на члене Баки, двигаются дальше, чтобы провести по жестким завиткам внизу живота, возвращаясь обратно.       – Просто так, – вторит ему Баки. – Бах. Бац. Как чертова молния.        – Почему он ему не скажет? – Стив обхватывает член Баки ладонью, проводит большим пальцем по головке.       – Ммм, – говорит Баки, делает вдох, выдох. – Видишь ли, у парня все лицо в крови, и вся рубашка в крови, и мне кажется, что сейчас не самое подходящее время, понимаешь?       – Понятно, – говорит Стив и обхватывает пальцами основание члена Баки, начинает поглаживать его, медленно и расслабленно, чувствуя, как он подергивается в его руке.       – Эй, – говорит Баки, прижимаясь к Стиву. – Это несправедливо, – жалуется он. – Трудновато дотянуться до тебя без руки.       – Не волнуйся об этом, – напевает Стив, сильнее надавливая пальцами, и слышит, как у Баки перехватывает дыхание. – Продолжай рассказ.       – Гребаный панк, – бормочет Баки, но перестает извиваться, поднимает руку, чтобы погладить Стива по волосам, и снова роняет ее Стиву на плечо. – Итак, парень ждет подходящего момента, но парень, блядь, не делает это проще. У него сломан маленький нос и ушиблены маленькие ребра, поэтому мальчик ему не говорит. Он кашляет изо всех сил, и его маленькое сердце выпрыгивает из груди, поэтому мальчик ему не говорит. Потом его мама заболела, и его маленькие кулачки сжались, поэтому мальчик ничего ему не сказал. Потом его мама умерла, и мальчик вроде как рассказал ему, но не совсем, он этого не сделал.       Член Баки твердый и горячий в руке Стива, и Стив продолжает поглаживать его, слегка наклоняет голову, нежно целует грудь Баки.       – И, мхф, мальчик этого не замечает, но он растет, и он чертовски красив, и он говорит о важных вещах, поэтому парень ему не говорит. И, ах, а потом война, и кровь, и смерть, и он, Боже, он такой крошечный, но в его глазах огонь, и он обожжется, если ты ему позволишь, поэтому парень ему не говорит.       Стив раскрывает ладонь, проводит пальцами вверх и вниз по всей длине Баки, утыкается носом в его сосок.       – И, ахх, затем начинается ад, и мальчик думает, что с ним покончено, но появляется этот ангел, знаете, который, мф, который выглядит как ребенок, говорит как ребенок, совершает глупые поступки, как ребенок, и он вытаскивает парня, да, ахх. Он так и делает, но там есть одна дама, чертовски классная дама, и парень видит, как она смотрит, поэтому он ничего ему не говорит.       Рука Стива снова обхватывает член Баки, двигая его серьезно и пылко, извинение смешивается с обещанием.       – Да, так что, ах, а потом было еще больше крови и смертей, и парень был слишком занят своими дурацкими делами, так что парень ему ничего не сказал. А потом, ах, а потом мальчик умирает, и... хм, — стонет Баки, когда Стив внезапно сжимает его крепче.       – Прости, – шепчет Стив, касаясь губами кожи Баки.       – Нет, продолжай, – говорит Баки, впиваясь пальцами в руку Стива. – Все в порядке. Все хорошо. Итак, мальчик умирает, а он нет, но он, о, он мертв, и он ни черта не знает, кроме того, что есть кое-кто, кого он должен знать. А потом появляется это маленькое дерьмо, прямо, черт возьми, там, и он весь какой-то хреновый, и разве не забавно, что наш парень знает, что это он?       Если бы это было то, что требовалось, Стиву следовало бы просто взять металлическую руку Баки и ударить его лицом об нее прямо там, на мосту, и покончить с этим. Он бы тоже так поступил. Не задумываясь. Он обводит языком сосок Баки, обхватывает его ртом, слегка зажимает зубами.       – Черт, – говорит Баки, толкаясь в руку Стива, напрягаясь под его губами. – Но парень, он, ах, он в полном дерьме, и мальчик, мальчик не намного лучше, так что парень ему не говорит.       – Сколько раз этот парень ему не говорил? – Стив улыбается, уткнувшись в грудь Баки, обхватывает его ногами, прижимается своим членом к бедру Баки.       – Каждый, – выдыхает Баки, – Каждый чертов раз.       – Но он все-таки сказал ему? – подсказывает Стив, и его рука движется быстрее, бедра Баки дергаются вверх-вниз в такт с этим движением.       – Да, черт возьми, он так и делает, когда он в безопасности, и ребенок, ага, в безопасности, и им обоим, ахх, нечего терять, и он говорит ему: "Черт, Стив, чертов ублюдок..."       – Это то, что он ему говорит? – Стив усмехается. – Как романтично. — он сжимает Баки в кулаке, сильно посасывает его сосок, сжимает ногу Баки между своими.       — Ты ёбаный.. – говорит Баки и извергается в руку Стива, вздрагивает под его губами, прижимается к телу Стива.       – Возможно, это была лучшая сказка в твоей жизни, – говорит он, облизывая губы и снова устраиваясь на сгибе руки Баки, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается под ним. – Подожди. Так вот почему твои советы так и не сработали? – Он вытягивает шею, и Баки видит, как он хмурится от глубокого разочарования.       Баки смеется, хрипло и с открытым ртом. Это новый звук, которого Стив раньше не слышал, даже в невинной беспечности детства или бесстыдной беспечности юности. Этот смех другой, более свободный, несмотря на все узы, которые он разрывает, более легкий, несмотря на всю тяжесть, которую он сбрасывает.       Это новый любимый звук Стива в мире.       – Упс, – говорит Баки, наклоняясь, чтобы поцеловать любую часть тела Стива, до которой он может дотянуться. – Попался.       Стив поднимает голову. – Придурок, – говорит он.       — Милый, – говорит Баки, и их губы находят друг друга.