Запись света. Генеральный прогон.
16 ноября 2025 г., 18:30
«Вы мне очень понравились.
Ужасно. Сразу»
Е. Шварц. «Обыкновенное чудо»
Свет софитов заполнял сцену. Играла тихая мелодия, а Игнат читал длинный и красивый диалог. Всё было так красиво. Он ходил по сцене среди статуй-манекенов и играл. Оторвав взгляд от сцены, я оглянулась. Я сидела в зале нашего Дома Культуры совершенно одна. Вокруг только пустые стулья. Я одна напротив одного Игната. Он обращается со сцены только ко мне и смотрит только на меня. Внутри у меня непередаваемое чувство бабочек в животе. Я снова поворачиваюсь и уже не могу оторвать от него взгляд. Игнат меня просто завораживает. — И днём и ночью я мечтаю лишь о ней. Молюсь я, чтобы стала ты моей, — прочёл Игнат и протянул руки со сцены. Он обращался ко мне, только ко мне. На меня направили луч света. Оказывается, я сидела в темноте в сияющем золотом платье. Я приоткрыла губы, чтобы что-то ответить на призыв, но Игнат меня опередил. Музыка затихла, и я услышала умоляющий шёпот Игната. — Побудь со мной, Варюш. Тут темно без тебя. Пожалуйста, станцуй со мной. Я поднялась с кресла, точнее как поднялась, подлетела. Забежала через ступеньки прямо на сцену к нему. Вблизи Игнат ещё лучше, чем издалека. Он подошёл и невесомо коснулся моей руки. Такое нереальное ощущение. Я чувствую холод сцены и тепло его рук. От него вообще исходит непонятное тепло. Он наклоняется и целует мою руку. И почти не дышу и не двигаюсь. В животе летают тысячи бабочек, и я не могу их остановить. Игнат поднимается, приобнимает меня за талию и начинает вести в танце. Музыка становится громче и быстрее, а я считаю такт, как на школьном выпускном. Раз, два, три… Раз, два, три… Мне кажется, что мы не касаемся пола, а парим в воздухе. Я ощущаю себя, как на коньках. Скольжу в руках Игната, а он, в свою очередь, крутит меня по всей сцене. — Ты так легко танцуешь. Золото тебе к лицу, ты прекрасна, — шепчет Игнат и целует чуть ниже уха. Кожа покрываются мурашками, а я резко вдыхаю воздух носом. Бабочки бьются во мне с бешеной силой. — Игнат, — кончиками пальцев я касаюсь его щеки, чтобы он посмотрел на меня. Что хотела, то и получила. Он смотрит на меня, как нежно и искренне. Наверное, он понимает, что я хочу сказать, поэтому молчит. Он ждёт меня, и я решаюсь. — Игнат, понимаешь, — начинаю тихо я. Мне хочется остановиться, замедлиться. Я пытаюсь слегка отстраниться от Игната, но он крепко держит меня, не позволяя ничего сделать. — Варюш, ты что, мне признаться в любви хочешь? Или может поцеловать? Я не понимаю, — улыбается он, подначивая меня. Я киваю, сглатываю и, наконец, говорю: — Я тебя люблю, — щёки полыхают от смущения. Музыка с каждым шагом всё тише. Что происходит? Игнат наклоняется и целует меня в губы. Переходит на щёки, шею, почти доходит до плеча. Я отвожу голову назад и прикрываю глаза. Пальцами я чувствую мягкие кудри Игната. Сейчас все ощущения особенно острые. Я чувствую счастье от каждого. Мне безумно хорошо на душе. На очередной поцелуй на плече, я сжимаю его кудри. Через пару мгновений я открываю глаза. Игнат ловит мой взгляд. Он выглядит очень нежным и таким же влюблённым. Спустя несколько счётов в музыке, Игнат кивает мне и поднимает на руки. Я отпускаю его и лечу. Не понимаю, это от восторга или от чувств. Холодный воздух охлаждает мою кожу, но жар идёт от сердца. Подол платья и мои кудри развиваются в воздухе. Музыка становится ещё громче, заполняя всё пространство. Я кружусь и… Музыка останавливается звуком, похожим на биение стекла. Игнат подбрасывает меня в воздух. Секунду я лечу вверх, а потом падаю вниз. Мне не страшно, я знаю, что Игнат меня поймает. Но я падаю на холодную сцену, больно ударившись спиной. Мне тяжело встать, если совсем не невозможно. В глазах застывают подступившие слёзы, а вносу предупреждающе щиплет. Мне больно. Я ничего не понимаю. Вместо лёгкого тепла меня охватывает леденящий ужас. Из последних сил я сажусь на сцену и смотрю на Игната. Как вчера за кулисами, я снова не понимаю его взгляд. Он смотрит куда-то сквозь меня. От его глаз мне становится ещё холоднее. Я обнимаю себя руками, чтобы стало хоть чуть-чуть теплее. Бесполезно. Всё бесполезно. Сзади загорается свет. Я не могу обернуться и вижу только тень на покрытие сцены. Как в театре теней. Моя маленькая, бесформенная и беспомощная и чья-то изящная, стройная и высокая. Игнат заворожён ей. Он больше не опускает на меня глаза и смотрит только на неё. Сквозь боль и страх я тихо зову его: — Игнат, — единственное, на что меня хватает, — это его имя. Дальше не могу. Голос дрожит, а из глаз наконец-то вытекает слеза. Я вся трясусь. Он не слышит. На его лице уже восхищение, но не мной. Он пленён той девушкой за ширмой и шагает к ней. Не спеша, тихо, мучая меня каждым своим движением. Он выбрал не меня и хочет продлить этот момент слабости. С каждым шагом Игнат всё ближе к ней. Я кричу сквозь боль и плачу навзрыд. Пытаюсь схватиться хоть за что-то в его взгляде и движениях. — Стой! Игнат! Станивский! Пожалуйста, стой! — мой голос раздаётся по всей сцене. Он раздувает кулисы и отражается от стен. Игнат проходит мимо. Даже не останавливвается около меня. Я хочу схватить его за одежду, ущипнуть да даже ударить. Что угодно. Он не останавливается и проходит мимо. По моим щекам текут слёзы. Кажется, от каждого его шага раздаётся звук биения чего-то. Это что-то билось и внутри меня тогда. Что-то важнее, чем кости. Что-то глубже сердца. Мечты и надежды разбивались и кутались холодом. Хуже момента, чем сейчас, я не переживала. Через боль в спине я поворачиваюсь на ширму. Лучше бы я этого не делала. Игнат медленно заходит за полотно, становясь тенью. Силуэт девушки тянет к нему руки. Они переплетаются, как змеи. Обжимаются, ласкаются, смеются. А мне так больно смотреть на счастье, которое могло быть у меня. Так невыносимо тяжело. Силуэт гладит Игната сначала по волосам, потом по шее, задевая кадык. Наклоняет голову и смотрит на меня через ширму. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Даже через ткань я вижу блеск её улыбки и слышу победный шёпот: — Ты проиграла. Он мой. Силуэт резко отворачивается и целует его. Меня подкосило, как от выстрела. Руки ослабели и перестали держать меня. Я снова рухнула на пол, больно ударившись макушкой. Свет гаснет. Я больше не вижу ни себя, ничего вокруг. В тишине театра раздаётся мой плач. Я даже плакать громко не могу. Тело обездвижено. Из моего горла выходят тихие звуки, больше похожие на писк подбитой птицы. Наверное, так и есть. Мне обломали крылья. Внезапно я слышу шорох где-то рядом. Я поворачиваю голову и на секунду замечаю светящийся огонёк. Он промелькнул между кулис и пропал. Я не знаю, что это было, может человек, животное или что-то другое. От удара я засыпаю. Сонные глаза медленно моргают. Перед тем, как совсем заснуть, я открываю их в последний раз и вижу этот белый свет. Он лежит напротив меня. Это — человек. Он берёт мою руку и шепчет: — Не угасай, моё солнце. Я просыпаюсь на полу своей комнаты. По щеке ещё течёт слеза от кошмарного сна, а всё тело в холодном поту. На столе кричит будильник. Время восемь утра. Первый раз за месяц я встала по будильнику. Оказывается, я оставила окно открытым нА ночь и упала с кровати. Теперь понятно, почему мне было холодно и больно. Это был самый страшный сон в моей жизни. Я вытираю лицо рукой и пытаюсь проморгаться после пробуждения. В памяти ещё вспыхивают моменты сна. Он был настолько реальным. Я сажусь на кровать, кутаясь одеялом. Сейчас всё ощущается, как сломанный телевизор. Началась новая программа, но помехами показывают ещё прошлое шоу. Я почти не чувствую замёрзшие пальцы. Плюсом ещё и зубы стучат. Надо хотя-бы окно закрыть, а потом уже разбираться с этой дереализацией. Я дохожу до окна, широко зеваю, вдыхая морозный воздух, и громко захлопываю его. Теперь лучше. Разминаясь по пути на кухню, я совсем развеиваюсь и включаюсь в этот мир. Соединение восстановлено. Я останавливаюсь около зеркала в прихожей. Задрав футболку, оглядываю больную спину и поражаюсь масштабами увиденного. На моей спине два огромных синих пятно. Каждое размером минимум с яблоко. По глупости, я решаю ощупать одно из них, но тут же отдёргиваю руку. Болит, как после выстрела. И неважно, что в меня никогда не стреляли. Надо йодом намазать. Осматриваю тело до конца и не найдя больше повреждений, иду на кухню. — Не угасай, моё солнце. Не угасай моё… Похоже, ото сна я всё ещё не отошла. Я продолжала неосознанно повторять эти строчки, пока не закончила заваривать кофе. Кинув ложку в кружку, я попробовала получившийся напиток, и пошла обратно в спальню. Что это был за силуэт? Моё сознание? По пути к окну я остановилась. Бумажка с вчерашним посланием упала на пол. Она лежала надписью вниз, а рядом валялась кнопка. У меня за год ничего не отваливалось от доски, а сейчас-то что случилось? Поставив кофе на стол остывать, я села на корточки перед бумажкой. Перечитав содержимое, я снова подумала сначала об Игнате, а потом о сне. Если бы не этот ночной кошмар, я бы спокойно повесила послание обратно. Но кошмар был, и мысли о нём мешали это сделать. Или я мешала сама себе? — Что же мне с тобой делать? — проговорила я вслух, ожидая подсказки от Вселенной. Разумеется, ничего не услышав, я решила положить записку на стол и перестать морочить себе голову. Пора перестать смотреть вечерами мистику. Похоже, я скоро сойду с ума со своими безответными вопросами к Вселенной. Всё, ноги в руки, и вперёд готовиться. Почти собравшись за час, я принесла все вещи к выходу и наконец-то выдохнула. Спина заметно снижает мою трудоспособность. Грим, сменная обувь, перекус, запасная белая рубашка Игната (оставлю без комментариев, почему она у меня дома) и дополнительный рулон ткани для мантии короля. Такое чувство, что это я в главной роли, а не кто-то другой. Положив поверх всего расчёску, и с горем пополам застегнув мою бедненькую сумку, я наконец-то приступила к своему внешнему виду. Я — не я, если пойду куда-то без серёжек. Сразу день становится неполноценным и серым. Как актёр без костюма. Да, удачное сравнение. Сегодня я в более официальной водолазке и брюках, поэтому огромные чёрные кресты в пролёте. Отсеяв таким же образом ещё половину моего богатства, я нашла большие золотые кольца. Примерив их, я остановилась на этом варианте. А они даже очень идут моим кудряшкам. Надо бы их почаще носить. Нанеся помаду (так плохо, что потом пришлось стирать), я надела куртку и уже собиралась открывать дверь, как на телефон пришло сообщение. На экране высветилась аватарка Игната и потухла через пару секунд. Это почти сразу вызвало на моём лице улыбку и восторг. Похоже, ночной кошмар уже начал забываться. Соблазн посмотреть сейчас был слишком велик, но открыв наш чат, я прочитала совсем не то, что хотела бы. «Всегда пожалуйста, Варюш. Но за что?» Перечитав ещё раз, я пожала плечами и убрала телефон в карман. Устраивать такие игры в угадайку — это в манере Игнатика. Если это такая уловка, то смешно. Впрочем, даже если это написал не он, то всё равно послание приятное. Взбодрив себя этой мыслью, я снова повернулась к зеркалу. Улыбка мне очень идёт. Ну что за кудрявое очарование. Загрузив на себя тяжёлый багаж, я задумалась о возможности остаться дома и не идти с этим балластом, но прогон есть прогон. Нос выше и вперёд. Жаль, что этот нос опускается от тяжести. Натяжно улыбнувшись себе в зеркало, я толкнула ногой дверь и вышла из квартиры. К моему полнейшему удивлению, я пришла в Дом Культуры одной из первых. Роскошное и почти невозможное явление для меня. Похоже, вчера постановщик загадал желание, чтобы его студенты больше не опаздывали. По-другому мой приход объяснить было бы невозможно. Горжусь собой сегодня. К сожалению, у любого подвига есть свои минусы. Заходя в пошивочный цех, я не увидела там Дашки. Ни следов, ни сумки, ни намёка на подругу. Я посмотрела на часы на стене. За всю нашу дружбу я успела выучить расписание её маршрутки. Спасибо, что хоть оно всегда оставалось стабильным. До её примерного приезда оставалось ровно двадцать семь минут. Успею отнести костюм за сцену к её приходу. Скинув все свои вещи на стол, я наконец-то свободно вздохнула. Как же приятно ничего не держать в руках. Блаженство высшей степени. Сегодня на сцене ставят свет, а потом генеральный прогон спектакля. На первые три часа задача закулисья только зарядить костюмы, герои сами успеют переодеться. Но потом уже начинается реальный разнос. Генеральный прогон — это почти сама премьера. Если его завалить, то страшно даже представить, что нам сделает постановщик. Так, Краснова, собралась. Сначала свет, а значит надо просто повесить костюмы. Я достала из шкафа два костюма Игнатика и пошла за сцену. За задником специально поставили вешалки, чтобы оставлять костюмы. Сейчас они все свободные, поэтому можно занять самое хорошее место. Подойдя к самой удачной для Игната позиции, я начинаю развешивать два его костюма. Один — вчерашний, а второй — парадный (для последнего действия в сказке). Аккуратно подгибаю брюки, чтобы они не помялись, и разглаживаю воротники. За делами я не замечаю, что рядом со мной стоит девушка. (Ну, как не замечаю. Смотрю, чтобы это была не Оля или Даша, а в основном всё равно) — А вы с Игнатом встречаетесь? Я сначала не слышу её и продолжаю заниматься приготовлениями. Наверное, она уже раза три спросила, когда я наконец-то обратила на неё внимание. Надо помыть уши. Даже тогда я подумала, что всё мне просто послышалось. — Ты что-то спрашивала? — А правда, что вы с Игнатом встречаетесь? — на меня смотрит курносое чудо со второго курса и ждёт какого-то ответа. Если бы меня спросили: «Почему ты зелёная?» — я бы быстрей придумала ответ, чем сейчас. Хорошо, надо как-то выкручиваться. — Ты с чего это взяла? — максимально потерянно спрашиваю я. Доброе утро, как ещё сказать? Мне одновременно и приятно, что для кого-то мы с Игнатом пара, а с другой стороны это странно. После постановки точно устрою неделю перезагрузки. — Когда я подходила к Игнату, он очень мало и скучно со мной говорил. С тобой он вчера обнимался и смеялся. Вот я и подумала, что вы вместе. Это — бред, но я хочу визжать и летать от этого маленького открытия. Хочу ещё отчитать эту девочку за слежку тоже, но не суть. Я правда нравлюсь Игнату? Если даже другие это видят, то всё. Если он холоден ко всем, кроме меня, это же что-то значит? Может он скоро признается мне? Или я ему? Так много вопросов теперь. Поверить не могу, что это происходит. — Так вы встречаетесь? — Не знаю, — как последняя дурочка, отвечаю я. — Ты не знаешь, встречаешься ты с парнем или нет? — недоверчиво спрашивает девочка. Она даже представить не может, что она мне помогла понять сейчас. — Я не знаю! Посмотрим, — говорю я с улыбкой до ушей. Так счастлива, как будто мне сам Игнат предложение сделал. Оставив второкурсницу в недопониманиях, я бодро иду обратно. А вот это уже настоящее доброе утро. Задумавшись над всем, я прихожу за кулисами. Актёрская привычка — всегда смотреть, что происходит на сцене. Заводские настройки актёров, я бы сказала. Смотрю на сцену, а на ней-то Игнатик. Лёгок на помине. Станивский стоит с постановщиком и фамильярничает с ним. Я пригласила волосы, чтобы не торчали, и стараюсь красиво пройти мимо. Ну, честно, кто так не делал перед своим объектом обожания. Как назло (или по волшебству), Игнатик отвлекаться от беседы и видит меня. Восторженно улыбнувшись, он машет мне и зовёт к ним. Сначала я не решаюсь и хочу проскочить, но потом уже сам постановщик оборачивается. Уйти тихо не получиться, пути отступления отрезаны — Краснова, подойди сюда, — кричит постановщик. Быстрым шагом я за два счёта оказываюсь около них. Игнат по-свойски обнимает меня, закинув свою лапищу на моё плечо. Руки у него такие же тяжёлые, как у медведя. Сейчас второй раз мне спину сломает. Пытаясь не проломиться под тяжестью, я ловлю подозрительно весёлый взгляд постановщика. — Вы, Варвара, сегодня вовремя? — спрашивает он. — Точно по времени. — А это хорошо. Даже очень. Я вот думаю, может, взять тебя на сцену в следующей постановке? Ты хорошо играешь, везде участвуешь. Но только, если также вовремя будешь, — говорит постановщик. А он сегодня добрый. Игнатик молчит и таинственно улыбается. Это уловка меня на сцену затащить? Если всё так, то Игнат — гений. — Буду стараться, — киваю я под одобрительные взгляды обоих. — Олег Викторович, я не понимаю, как лучше момент отыграть. Посмотрите? Пока Лара не пришла, могу с Варей. Там мой текст в основном, — бодро говорит Игнат, пока я щипаю его за бок. Что я отыграю? За себя бы говорил. Я даже книгу, по который спектакль ставят, дочитать не могу, а тут играть. Значит, импровизируем. — Ну, отыграйте. Я пока посмотрю. Игнатик встаёт напротив меня. С этого момента начинается наш театр. — Тогда я вам ещё вот, что скажу: вы красивы. Вы так красивы! Очень. Удивительно. Ужасно, — Игнат восхищённо смотрит мне в глаза, не разрывая зрительный контакт. Так играют актёры, и спасибо, за три года я этому научилась. Если я ещё правильно поняла момент, то вообще замечательно. На нём я и остановилась читать. Игнат оглядывается, как кто-то его позвал, и продолжает, — Не уходите, пожалуйста! — Но вас зовут, — отвечаю я. В книге вроде так было. Главное сейчас — держаться уверенно, как будто я сама — Шварц. — Да. Зовут. И вот что я ещё скажу вам. Вы мне очень понравились. Ужасно. Сразу, — заканчивает Игнат и смотрит на постановщика. — Так и играй, Игнатушка. Хорошо вышло, даже лучше, чем с Ларой. А ты, Варвара, молодец, что не растерялась. Всё, идите, готовьтесь. Я пока к световику схожу. Мы с Игнатиком молча наблюдали, как постановщик спрыгивает со сцены и уходит в коридор. Нам запрещает со сцены прыгать, а сам. Это ли не беспредел? Станивский кладёт руку мне на голову и по традиции ерошит мои волосы. — Поздравляю, сестрёнка. — С чем? — вылезая из-под его лап, спрашиваю я. — С ролью в постановке. — Но он ничего точно не сказал. — Сказал, Варюш. Я почти также попал на сцену. Только со «своим главным» героем я мало знаком был, — солнечно улыбается мне Игнатчик. — Ты что ли мой «главный герой»? — Можно и так сказать. Я смеюсь и оглядываюсь по сторонам. За кулисами стоит та самая второкурсница и шепчется с подругой. Может, просто со знакомой, я, честно, без понятия. Так и рождаются сплетни. Не удивлюсь, если вечером увижу несколько заявок в друзья. Грешна, сама так делала, но с таким удовольствием. — Твои костюмы висят на второй вешалке с правой кулисы. Дорожный и парадка, — вспоминаю я. — Спасибо. Схожу, посмотрю потом. Кстати, ты сегодня, правда, рано. Что-то случилось? — Я настолько безнадёжна, что даже прийти раньше не могу. Игнат, ну, от тебя н ожидала. — Я просто спросил. Ты же знаешь, Варюш, я всегда в тебя верю, — Игнат берёт меня под руку и ведёт куда-то. Честно, мне даже всё равно куда. С Игнатом хоть на край света. — Мы же «Обыкновенное чудо» ставим? Так чуди, моя дорогая. И главное, какую бы дичь ты не творила, я не перестану в тебя верить. Ты же мне, как родная. — Спасибо, а к чему эти наставления? — спрашиваю я. Оказывается, Игнат повёл меня смотреть свои костюмы. Совмещает приятное с полезным. — Без понятия. У меня сегодня такое настроение. На обыкновенное чудо. — Сценарий повторил и сразу в роль вжился? — Ей бы лишь пошутить надо мной. Сразу бы сказала, что ты в меня не веришь, — Игнат начал воротить нос и наигранно вздыхать, — ни от кого поддержки нет. — Да верю я в тебя. — Всё, уже ничего не слышу. Моё сердце разбито. — Игнат, я верю! — почти кричу ему я. — Всё! — Игнат! — Спасибо за костюмы, сестрёнка. Давай, пока, — Игнат развернул меня спиной и начал агрессивно махать на прощание, — Пока! Я намеренно развернулась и встала напротив него. Не так просто меня, Игнатик, выгнать. Эрик полгода прогнать не может. Я показываю Станивскому язык, а он резко зажимает мне нос. Не сильно, но чтобы это меня рассмешило. И я, честно, смеюсь, Игнат отпускает меня, и я держусь за его руку, чтобы не упасть со смеху. — Варь, смех без причины — признак дурачины, — говорит Игнат, держа меня. — Блеснул знаниями, — мои слова вызывают новую волну не только моего, но уже и его смеха. Теперь мы одинаково держимся друг за друга, чтобы не упасть. — Ты как это придумала? — А ты? — У меня заготовлено было. — Ещё что-то есть? Игнат, лучше сразу скажи, чтобы потом легче было. — Только клишированные анекдоты, — смеётся Игнат. Его кудри трясутся вместе с ним и мотаются из стороны в сторону. — Всё. Ладно. Хватит! Анекдоты не надо. Молчи, пожалуйста, — я отпускаю его руку и смахиваю слёзы. Игнат приглаживает мои кудряшки, моментами посмеиваясь. — Как чебурашка теперь. Причесалась бы, — говорит Игнат, ощупывая мои кудряшки. И что, если я в детстве чебурашку играла. Сейчас я точно на него не похожа. — Сам бы на себя посмотрел. Чунга-чанга. Жуй кокосы, ешь бананы. — Всё. Успокойся, обезьянка, — Игнат выставил руку вперёд и положил мне на плечо. По нему видно, что он это себе говорит. Я-то уже спокойна, а от него ещё волна смеха не отошла. Пока он смеётся, я рассматриваю его глаза. Они, как свежая земля. Про такие глаза говорят, что в них можно похоронить заживо. Заснуть в них и не проснуться. Они ощущаются как кофе, недосып или сожжённые спички. Щенячие грустные глазки. Такие невероятные. Когда Игнат улыбается, в нём загораются искорки «падающих звёзд». Игнатик мягко дёргает за одну из моих кудряшек. Она как пружинка, выпрямляется, а потом заново завивается. Игнат хмыкает и краем пальца случайно задевает серёжку. Он немного рассматривает её, а потом говорит: — Я у тебя не видел эти серёжки. Они подходят к твоим глазам. Золото тебе к лицу. Ты прекрасна. От его слов меня прошибает холодом. Сработал триггер. Такие же слова было во сне. В моём кошмаре. Я испугано смотрю на Игната. Это даже не моя воля, а что-то на подсознании. Я отступаю на трясущихся ногах назад. Такого не может быть. — Варь, всё хорошо? — Игнат ничего не понимает и смотрит мне в глаза, пытаясь найти ответ. — Да, меня просто Даша уже заждалась. Я ещё утюг в пошивке забыла. В общем, я пойду, — киваю я на прощание и ухожу. Я иду по коридорам, не оборачиваясь. Лечу на всех парах. Ужас осел где-то в животе и морозит тело изнутри. Подбегая к цеху, я широко раскрываю дверь и вхожу внутрь. Только теперь я могу перевести дух и переварить всё. Чувство дежавю накрывает с головой. Не могло же такого случиться. Коленки трясутся от переизбытка эмоций, и я сажусь на стул. За окном пасмурный пейзаж дороги. Прямо как моё состояние. Зачем я ещё убежала? Максимально глупо получилось. Максимально плохо. У меня даже утюга в пошивке нет, только отпариватели. Я закрываю глаза, и передо мной вспыхивает отрывок сна. Момент падения с высоты. Крышесносного взлёта и падения. Он давит мне на горло и на восприятие. Когда я ещё училась в выпускном классе, мне снились подобные сны. Мы с одноклассницей их называли сны в реальности. Когда помнишь каждый вздох, взгляд, касание и тепло рук. Когда запоминаешь каждую мелочь в отношении, а мозг накладывает всё на реальность. А потом сидишь и не знаешь, как пережить эти игры разума. Хотя, может мне показалось? Накрутила себя из-за вчерашней философии и записки и всё? Игнат мне комплимент про серьги сказал, а я себе напридумывала. Наверное, так и было, А если подумать, кому я вру? Он сказал ту самую фразу. Почему Даши нет в такое время рядом? Я взяла телефон и набрала подруге сообщение. Вычитав на ошибки (а зная мою грамотность, это возможно), я нажала кнопку отправления. «Когда приедешь?» Плохое сообщение вышло. Не в моём стиле. Подумав, я отправила ещё стикер. Теперь нормально. Хотя-бы где-то у меня всё нормально. Ответ не заставил себя долго ждать. Через минуту в нашем чате появилось новое сообщение: «Уже лечу. Взлетаю к тебе» Надеюсь, она летит уже близко. Переключившись на что-то другое, мне стало легче. В голову приходит мысль написать ещё Эрику. Вчера в гримёрке он говорил, что не знает, как пережить сегодняшний день. Он будет с начала света на сцене и до конца прогона. Как говорится, до победного. Эрик молился, чтобы на обед устроили перерыв. Посмотрим, что будет, если что, вынесем его на руках. Открывая чат с ним, я пишу сообщение: «Зайдёшь в пошивку перед началом?» «Быть горой для Дашки даже не проси» А он всё помнит. Все забудут, а он напомнит и пристыдит. «Эрик, да просто увидимся» «А ты давно меня не видела? Ладно, что случилось?» Знать друг друга наизусть — это понять, что человек не в духе по сообщениям. Я потираю свой носик и думаю. Сказать сейчас или потом? Сообщениями я плохо смогу всё объяснить, поэтому встреча выглядит более логичной. «Придёшь, расскажу» «Обожаю эту фразу от тебя. Если получится, приду, но ничего не обещаю» Я расслабляюсь и ввожу новое сообщение: «Спасибо, мой сладкий» По опыту, Крещенко должен оттаять от этих слов. Перечитывая переписку с Эриком, мне становится немного не по себе. Весь день меня преследует это ощущение. Прямо как проклятье. Эрик так много делает для меня в последнее время, а я не знаю, как отблагодарить его. Как ему показать, что я также сильно им дорожу? Даша говорит, что проблема в наших языках любви. У Эрика — это поступки, помощь и отзывчивость. У меня — внимание, разговоры и время вместе. Я это понимаю, и Эрик наверно тоже, но моему мозгу и грызущей совести не до понимания. Опуская глаза снова в экран, я выползаю из потока мыслей. От Эрика пришли новые сообщения: «Приду, поколдую с тобой. Решим вопросик» Меня так умиляет его отношение ко мне. Почти взрослый дядька, а возится со мной, как с маленькой. Наполняясь, этим чувством я пишу новое сообщение: «Спасибо, что ты рядом. Эричек, ты — лучший. Обожаю тебя» «Какой Бог меня тебе послал? Эрик только отправляет стикер и выходит из сети. Наверное, выходит из дома. А может просто собирается, кто его знает. Правда, почему мне так повезло с Эриком? Просто нереально сильно. Откуда у меня этот ангел? А самое главное, за какие заслуги? Наверное, в прошлой жизни я была святой. Вытирая нос, я собираюсь вставать, как по комнате разносится стук в дверь. Он очень робкий и неуверенный. — Варь, ты здесь? И к своему шоку это был Игнат. Как и зачем он здесь? Ах да, я же от него убежала. Что же делать? Может притвориться, что меня здесь нет? Звучит, как план. Я бы и придерживалась его, если бы за стуком не последовали слова: — Варь, прости, что напугал тебя. Если ты вообще здесь. Я не знаю, что именно тебя испугало, но если это из-за меня, то я, честно, не хотел. Варь, ты здесь? Здесь, — тихо шепчу я. Так и оттаивают сердца девушке. Обычными искренними словами. — Ты простишь меня? — просит Игнат, и я уже ни на что не обижаюсь. Когда тебе кто-то нравится, то прощаешь ему почти всё на свете. Просто так получается и всё. Я — одна из таких влюблённых счастливых дурачков. Хотя Игнат меня даже не обижал, ладно, проехали. Я подхожу и открываю дверь. В ручке слышится характерный щелчок и передо мной стоит Игнат. Интересно, а он сейчас играет? Смотря ему в глаза, я могу смело ответить, что нет. Искренность — читается в людях сразу. По крайне мере, игру я бы сразу вычислила. Я прищуриваю глазки и наклоняю голову в бок. Недоумение на лице Игната не описать словами. Десять минут назад, я убежала от него, что аж пятки сверкали. Сейчас я стою напротив него и заговорчески улыбаюсь. Вот, что называется, написала лучшим друзьям и успокоилась. — И что напугало вас, госпожа Чебурашка? — спрашивает Игнат, пока я возмущённо вздыхаю. Вот хам! — Твоя рожа, — обидно отвечаю я, не подумав. Пораскинув мозгами, я решаю быстро переобуться. Правду ему знать не надо, а то ещё подумает чего-то лишнего. Что он мне нравится, например. Придумав самую оригинальную отговорку, я уверенно заявляю, — Да тётю с золотыми серёжками вспомнила. Он эзотерикой занималась и всё детство меня пугала. Детские триггеры — мощная штука. Дежавю сработало, и понеслось. — А почему ты про тётю не говорила раньше? — говорит Игнат, вскидывая густые брови. — Да, разговор не заходил, — отвечаю я. Конечно, разговор не заходил. Может всё потому, что у меня есть только дядя по маминой линии? Игнат сверлит меня серьёзным взглядом, а потом побеждённо выдыхает и улыбается. — Ладно. Я тебе верю. А что ты умеешь? Она тебя чему-то учила? — Она меня читать по рукам учила, — немного подумав, отвечаю я. На самом деле, я перебираю список тем, которыми я интересовалась лет в пятнадцать и какие можно подогнать под эзотерику. Игнатик, Игнатик, жертва паранормального маркетинга. «Сумерки» пересмотрел что ли? Или «Сверхъестественное» — А это уже интересно! Погадаешь? — говорит Игнат и по-царски заходит в пошивку и садится на стул. Здравье, приехали. Это что за восторг? Хорошо, сейчас главное — напрячь мозги, и хоть что-то вспомнить из книги по хиромантии. Я пытаюсь скрыть улыбку, но у меня это плохо получается. В конечном итоге уголки губ доползают почти до ушей. Игнатик смущённо потирает шею и умоляюще смотрит на меня. Эти щенячьи глаза. Я забыла его главный козырь. Мне одновременно кинули козырной туз и поставили шах и мат. Я обречённо закатываю глаза и сажусь рядом с Игнатиком. Меня заполняет восторг и любовное смущение. Нет, надо становиться серьёзней. Такими темпами я совсем размякну и Олю прощу. Хотя, подумаю об этом на досуге, а пока Игнатик. Он протягивает мне левую руку, и я легонько бью его по ней. — Правую давай. — А бить зачем? — говорит Игнатик, и уже он закатывает глаза. Такого сказочного хамства Станивского мне и не снилось, хотя нет. Мне снилось хуже. — Кровь разгоняю, — говорю я и беру его правую руку, — я могу ошибаться, но две руки — это две твои параллельные жизни. Мы же твою смотрим? Поэтому мне и правая нужна. Игнат смотрит на меня и внимает каждое моё слово. Почему-то мне даже не стыдно, что я сейчас его надуриваю. Варвара, как так можно! Ни стыда, ни совести! Я провожу пальцем по его линиям на руках. Мои золотые пятнадцать лет. От этих касаний у меня покалывает пальцы. Сейчас бы не раскраснеться перед Игнатом, как помидорка, а тот тут про тётю соврать не получится. — У тебя очень длинная и восходящая линия жизни. Почти до начала указательного идёт. Это означает, что у тебя продолжительная и довольно спокойная жизнь, — таинственно шепчу я, водя по ладони Игната. — Линия карьеры у тебя пересекается с жизнью. Это значит, что ты будешь гореть своим делом и добьёшься больших успехов. Но в тоже время карьера разрезает твою руку на две, почти равные части. Могу соврать, но карьера делит тебя на двух разных людей. Как две личные для разных случаев. Всё двояко в твоей работе, — продолжаю я, пока Игнат молчит. Монологи гадания — это хорошо, но для кого я тут стараюсь? — Это правда или нет? Игнат, чего молчишь? — Не знаю, я никогда не думал об этом с такой стороны. — Значит, посмотри на свою жизнь с этого ракурса, — беспечно отвечаю я. Какой же я профессионал. Гений гадания. Где моя премия и гонорар? Я продолжаю водить пальцами по его линиям. Люди посмотрят, у виска покрутят. — А про любовь? — интересуется Игнатик, поворачивая голову, чтобы рассмотреть мою ладонь. Его кудри падают эму на лоб. Он пытается сдуть её, но попытка оканчивается неудачей. В моей голове рождается смелая мысль. От неё сразу начинает пульсировать кровь в ушах, а во рту пересыхает. Щёки начинает жечь пунцовым. — А любовь, — я смотрю на его руку, а потом медленно поднимаю взгляд на его лицо. Щенячьи глаза смотрит на меня, и мне кажется, беспрекословно доверяют. Надо решаться. — А любовь идёт вместе с жизнью, — тихо говорю я. Унимая дрожь в пальцах, я протягиваю руку к его голове и смахиваю прядку со лба. Не дыша, я веду дальше по его волосам, — Она — твой оберег и всегда рядом. Теперь мы молчим. Я останавливаю руку на его волосах. Игнат не выражает никаких эмоций и меня это пугает. Рука становится холодной, а мне кажется, этот холод от него. На моё счастье и несчастье одновременно, дверь открывается. Мы поворачиваем головы и видим Эрика с Дашей. Они стоят в проходе и также непонятливо смотрят на нас. Из-под рубашки Эрика выглядывает подвеска луны. Даша оглядывает нас, прикидывая все шансы на моё быстрое убийство, но отступает. Она кивает мне, а потом, как ни в чём не бывало, звонко лепечет: — Привет, Игнатушка. А мы тут Варежку Краснову ищем. С ног сбились, найти не могли. Теперь уже не нужна. Мы за шляпой волшебника. Игнат кивает им и начинает улыбаться. Не знаю, что его точно веселит, но лицо Даши точно вызвало положительные эмоции. Подруга хватает первую шляпу со стола (это точно не была шляпа хозяина, потому что её просто не существует в костюмах). Даша берёт Эрика под руку и вылетает вместе с ним. Крещенко всё время молчит и, непереставая, смотрит на меня. Даже за закрытой дверью я чувствую его взгляд. Разрушив холод, они улетели также быстро, как и ворвались. А теперь самое страшное. Я смотрю на Игната. Он улыбается, чешет нос, а потом смеётся. Не как в постановках, а свободно и громко, иногда присвистывая. Достаточно быстро меня обхватывает такая же волна крышесносного смеха. Не знаю, нервы это или смущение, но мы смеёмся так сильно, что чуть не падаем со стульев. — Варюш, с тобой, что не час, то приключение, — Игнатик тяжело дышит, переживая последние частички смеха, — Я пойду, наверное. Вдруг что-то ещё случиться, а моё чувствительное сердце уже не выдержит? Игнатик кашляет и кряхтит, вставая со стула. Разве человек не наоборот молодеет, когда смеётся? Я улыбаюсь поведению Игната, в то время как он подходит к двери. В последний момент он оборачивается и спрашивает что-то, но я не могу это расслышать. За дверью что-то громко везут на сцену. Как раз из-за этого грохота и я не услышала слов Игната. — Ты что-то сказал? Повтори, я не услышала, — перекрикивая грохот, переспросила я. — Буду тебя ждать на прогоне. Всё-таки очень рад, что у меня такая очаровашка на замене! — отмахивается Игнатик. Он на прощание подмигивает мне и закрывает за собой дверь. Как хорошо, что Игнатик не умеет стрелять глазками, как девочки. Моё сердце было бы прострелено в тот же день. Он же меня ещё очаровашкой назвал. Мой лапочка. Я взвизгнула от восторга и зажмурилась. Как же всё это мило! Меня привёл в чувства звук вновь открывающейся двери. Даша очень тихо зашла в помещение. На голове у подруги была та самая шляпа. Она на цыпочках подошла к столу и уселась напротив меня. — Я прямо за спиной у Игнатика прошла. Дурочка, ты зачем нас звала, когда с тобой этот сидит? — Даша надела эту шапку мне на голову и, щёлкнув козырёк, надвинула мне её на глаза, — Чтобы мы на тебя с Игнатиком посмотрели? На тебя бы я ещё посмотрела, но он-то мне зачем? — Я не знала, что он зайдёт. Всё случайно вышло. Я позвала вас, а потом он пришёл. Всё нормально же было? — тихо отвечаю я, приподнимая козырёк. — А он тебе ничего не сказал? Ничего не спросил? Ой, Варежка, не все такие влюблённые и слепые котята, как ты. Хотя, Игнатик у меня тоже под сомнением. Кудри ему ума не прибавляют. — А кто у тебя не под сомнением? — снимая шапку, я кидаю её обратно на стол. Какая мерзость. Кто её вообще шил? Теперь я свободно хитро смотрю на Дашку и жду её ответа. Тут-то её логика и сломалась. Подловила я её. — Хорошо. Все вы тут слепые влюблённые. А я с вами за компанию с ума схожу. — Крыша едет? — Всё вокруг, — отвечает Даша. — Тогда поехали вместе со мной готовиться? Даша на меня смотрит, желая что-то сказать, но закрывает рот. В конечном итоге она отмахивается от меня и говорит: — Поехали. Внимание, остановка «Перерыв после света». Просьба всех выйти из рабочего состояния. С горем пополам мы доехали до обеда. Постановщик на всех наорал на прописи света и пригрозил, что всё отменит, если всё продолжится. Кстати, мольбы Эрика были услышаны, и нам устроил этот часовой перерыв на обед (А могли бы расстрелять). По ужасной жеребьёвке, которую я сама предложила, меня выбрали идти за едой. И ладно бы, если каждому просто булочку купить. Тут каждому по деликатесу. Даше салат без майонеза, потому что она на диете. Эрику курицу с пюре потому, что он другое мясо не переваривает. А я первую рыбку с рисом увидела и поняла, что мы созданы друг для друга. В общем, с таким багажом я иду через зал на сцену и дальше. Из зала сцена просто восхитительно выглядит. На ней оставили свет и декорации с последнего эпизода. Один жёлтый луч освещает небольшой мостик и картонные деревья и розы. Это правда волшебно смотрится. Как будто я реально в сказку попала. У постановщика все-таки талант. Я аккуратно поднимаюсь по ступенькам, чтобы перевернуть еду, и через сцену захожу за кулисы. Вообще, так делать нельзя, но пока никто не смотрит, можно и нарушить правило. Я тихо пробегаю к концу кулис и нахожу Эрика и Дашу на нашей тайной лавочке. Спрятавшись в тени, я решила подслушать их разговор. Какой раз убеждаюсь, мы нельзя встретились с моими друзьями. — Горелова, подвинься! — шипит Эрик. — Сам свои ноги длинные раскинул и возмущается. Каши в детстве переел. — Да, Дашка! — Да, Эрик! — Да оба прекратите, — говорю я, выходя из тени. Я ставлю пакет с едой к ним на колени и потираю уставшие руки, — Наслаждайтесь, господа. — Ты как раз вовремя, — улыбается Дашка и забирает свой контейнер, — сама точность. — Ага, пунктуальность. Первый раз вовремя на постановку пришла, — подмечает Эрик. Я ничего ему не отвечаю, лишь показываю язык и сажусь между ними. Пару минут царит молчание. Мы открываем еду и начинаем обед. Немного утолив голод, Даша поворачивается ко мне и спрашивает: — А я так и не узнала. Что вы с Игнатом в пошивке сидели? — Гадали, — отвечаю я. Эрик из-за смеха давится своей курицей и громко кашляет. Он смеётся и кашляет одновременно. Не знаю, помочь ему или по голове стукнуть? Даша вздыхает и закатывает глаза. — Что такого? Могу и вам погадать. — Не, Варежка. Я — скептик. Вот Крещенко сидит. Он сам на шамана похож, — Даша указывает вилкой на Эрика и потом спокойно продолжает есть. — А я только за, — Эрик протягивает мне свою руку. Я киваю, кладу ложку с рыбкой и рисом в рот и осматриваю его ладонь. Во-первых, она гигантская. Во-вторых, ладони Эрика и Игната абсолютно разные. Я ещё раз осматриваю руку Эрика и начинаю говорить: — Линия здоровья у тебя сначала кривая и мутная, а потом прямая. У тебя же что-то в детстве было, да ведь? — Я всё детство по больницам и санаториям проездил. Я же белоснежным родился. Все думали, что я — альбинос, и лечили меня всем, чем можно. А я наоборот болел ещё больше. Так бы наследника и загубили, если бы один врач им у виска не покрутил и на три недели меня в лагерь обычный не отправил, — Эрик рассказывал это не как какой-то страшный факт, а как забавную историю из детства. — Ты же мой бедненький, — ответила я и потеребила его за щёчку. Эрик на мои слова лишь фыркнул. Какой же он королевский иногда. — А что ещё у меня? — У тебя две линии карьеры. Одна прямая и стабильная, но около начала её пересекает жизнь. Я думаю, что это как условие отца. Вторая после пересечения с жизнью почти пропадает. Грубо говоря, всё в твоих руках, — говорю я. Мои рукава спустились мне почти до костяшек пальцев. Поправляя одежду, я чуть не убиваю локтем Дашу. Она тоже заинтересовалась нашим гаданием и чуть ли не носом утыкается в наши руки. Я съедаю ещё одну ложечку и продолжаю. — Любовь у тебя очень странная. Тут тоже две линии. Одна невнятная, а вторая чистая и ровная. Видишь, тут узелок. Это значит, что у вас с ней будут дети. Эрик кивает, сжимает свою ладонь в кулак и убирает. На его лице появляется гримаса задумчивости, а потом он дёргает меня за рукав и спрашивает: — А можно понять, что это за девушка? — Увы, мой сладкий, это к специалисту. А-то вдруг я тебе Соколушку случайно нагадаю. — Я её, кстати, сегодня не видела, — подмечает Дашка, доедая свой салат. — Я тоже. — И я, — кивает друг. — Эрик, целый день любимую не видел, как же ты? — Вообще-то, — пытается упрекнуть меня Эрик, но рядом раздаётся шёпот Даши. — Теперь увидишь. Вон она идёт. Мы поднимаем голову и видим Соколушку на сцене. Оля сегодня выпрямила свои волосы так сильно, что, кажется, они сейчас отвалятся. На её день рождения подарю ей спрей для укладки кудрей. Хотя нет, её макарошки с моими коричневыми кудрями не сравнятся. Ладно, что на неё смотреть? Я опускаю взгляд на контейнеры друзей. Съели всё подчистую. Вот, что значит, нагуляли аппетит. Я забираю контейнеры из их рук и встаю с лавки. — Без меня не деритесь. Я выброшу мусор, воду возьму и обратно к вам. — Варь, стой, я тоже хотел тебе погадать. Или как правильно сказать? Предсказать что-то. — И что? — спрашиваю я. Эрик откашливается, поправляет воротник и загадочно произносит: — Завтра спектакль, Варечка. Обыкновенное чудо. Так вот знай, волшебник, или правильно хозяин, готовит для тебя маленькое чудо. — Заинтриговал. Неужели согласишься горой для Дашки стать? — Я не согласна! — подаёт голос Дашка. — Нет, это другое. Просто я кое-что тебе подарю, — Эрик глядит мне прямо в глаза. Честно, в тот момент он смотрел как загипнотизированный. Даже почти перестал дышать. Через пару секунд он тряхнул головой и добавил, — или что-то тебе скажу. Ладно, иди уже в пошивку. — Тогда я пошла всё выбрасывать. Эрик кивает телефон и достаёт телефон, а Даша отправляет воздушный поцелуй. Я разворачиваюсь и иду с прицепом грязных контейнеров через все кулисы. Чтобы я ещё раз предложила жеребьёвку? Да не в жизни. Ещё в коридорах закулисья свет погасили. Значит, люстру около входа мы включаем, а проходы для актёров нет? Ну, и как жить в таком случае? Где справедливость? Когда в детстве по такой темноте идёшь, боишься, что тебя Бабай утащит. Потом вырастаешь и боишься, что тебя постановщик заберёт, а не какой-то монстр. Я оглядываюсь. Главный закон: где постановщик, там всегда и его дочка. Кажется, мне уже повсюду мерещится звук её каблуков. Любимая героиня моих ночных кошмаров. Сны с ней страшнее в разы, это если она ещё петь не начнёт. В темноте я со всей скорости впечатываюсь в кого-то. Примерно также звучали задачи по физике про столкновение вагонов. — Ай, больно, — кричит девушка, врезавшаяся в меня. — Ты кто вообще? Мы со всей силы столкнулись лбами (странно, что полученные фонари не освещают нам друг друга). Я тру лоб и пытаюсь хоть как-то разглядеть девушку, но она лишь фыркает. Эта особа толкает меня плечом и проходит мимо, ничего не говоря. *** Я прохожу дальше. Лоб всё также сильно болит и пульсирует. Мощно я в неё впечаталась. Я глубоко вздыхаю, и боль начинает немного утихать. Через коридоры я захожу на склад. Там, в свалке вещей, стоит Игнатик и ищет меч. В последней песне его поставили сражаться на мечах с Принцессой, а потом подхватить её в объятия. Никогда не поздно лишний раз отработать сцену. Я скидываю вещи и подлезаю к нему в объятия. Он обнимает меня и гладит по светлым волосам. Ему, наверное, так приятно держать меня в руках. Хотя, я бы тоже не отказалась от таких крепких объятий раз в неделю. Или когда накрывает что-то тяжёлое. — Я тебя с утра не видел, — говорит Игнат. -Неужели соскучился? — игриво спрашиваю я и моргаю длинными ресницами. — Похоже. — А не слишком быстро ли? — Это просто обыкновенное чудо. Честно, без понятия, жила ли эта любовь в нем давно или родилась совсем недавно. Она нужна на мне, чтобы стать счастливой. А я очень хочу стать счастливый уже два года. Игнат взъерошил мои волосы и целует в макушку. Пусть, я и не актриса кино, но эту роль я сыграю. — Я безумно доволен, такому чуду, как ты в своей жизни, — кожей головы я чувствую его тёплое дыхание. Он говорит это искренне, и я ему верю. Жаль, что моё счастье не ограничивается пустой верой в любовь. Недавно услышав приговор своего любимого, я сразу поняла, что счастье — это не всегда любовь. Счастье — это… Игнат целует меня в щёку, вырывая из круговорота мыслей. Он все—таки хороший. Я немного откланяюсь назад, чтобы видеть его и достаю что-то из кармана. — У меня для тебя подарок. — Разве не я должен дарить подарки девушке? — тихо говорит Игнат. — Это всего лишь стереотип. Думаю, мой подарок достоин пренебречь им. — А что за подарок? — Падающая звезда, — я открываю руку и показываю Игнату маленькую блестящую подвеску. — Счастье — это радость близкого, — вру я и надеваю подвеску ему на шею, застёгивая потуже. Завтра спектакль, а значит, моё обыкновенное чудо уже близко.
