Интервью
23 февраля 2026 г., 19:20
Интервью
Я поправила диктофон и с легкой улыбкой посмотрела на свою героиню. Лейла сидела напротив меня, скрестив руки на груди; ее вид красноречиво говорил о том, что за прерванный сон в единственный выходной она готова меня препарировать прямо здесь. — Лейла, привет! Как дела? — начала я бодрым тоном, стараясь игнорировать ее колючий взгляд. — Надеюсь, не сильно отвлекаю тебя от работы? Лейла тяжело вздохнула и закатила глаза, откинувшись на спинку стула. — Привет, Автор. Нет, не отвлекаешь. Ты просто забираешь у меня единственный законный выходной после всей этой суматохи в больнице. Что тут сказать... у меня к тебе самой прорва вопросов. Так что давай, отвечай! — она требовательно постучала пальцами по столу. Я неловко повела плечами и хихикнула. — А я что? Я ничего! Я вообще-то только придумала, как помирить твою маму и Илью... Лейла тут же подалась вперед, в ее глазах вспыхнул опасный огонек. — А какого черта в сюжете оказалась Ланская?! — почти выкрикнула она. — А я знаю? — я прикинулась максимально невинной и развела руками. — Ехала мимо, ну и приехала, бывает. Так, вообще-то здесь я задаю вопросы! Дочь Евгении Павловны фыркнула и снова откинулась назад, демонстративно рассматривая свой маникюр. — А чего тогда молчишь? Задавай уже, — буркнула она. — Ладно, ладно. Наверное, самый интересующий меня вопрос: зачем ты разбила Вячеславу нос? Лейла замерла и посмотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Ты собственный текст вообще читаешь? — с едким сарказмом спросила она. — Читаю! Но, как говорил Соколов, можно было решить конфликт и без драки. Лейла резко щелкнула пальцами перед моим носом. — Автор, я вообще-то сама могу решать, чего я хочу, а чего нет. Сейчас вообще перехочу на твои вопросы отвечать! Поняла? — Всё, всё, понял и принял. Сдаюсь! — я шутливо подняла руки вверх. — Так, следующий вопрос к тебе: каково это — работать с мамой в одном отделении? Лицо Лейлы немного смягчилось, она на мгновение задумалась, закусив губу. — Не могу сказать, что мне прямо нравится, но и что не нравится — тоже. Тут двоякая ситуация: она и помочь может, и поддержать, но иногда бывает такое чувство, будто я в тюрьме строгого режима и за мной следят двадцать четыре на семь. А можно мне тебе вопрос задать? — Хорошо, внимательно тебя слушю. Лейла подозрительно прищурилась и обвела комнату взглядом, словно искала пропажу. — Где моя машина? Её что, украли зелёные человечки? Я на мгновение зависла, хлопая глазами. — А... Машина. Ох, чёрт, совсем забыла. А у тебя она вообще была? Лейла буквально подпрыгнула на месте от возмущения. — Вот как, значит?! Да, у меня была машина! Моя любимая BMW M8! Я потерла виски, чувствуя, как краснею. — А-а... точно. Я помню только то, что у Димки «Крузак 200», а про твою «бэху» я совсем забыла. Обещаю, в новой серии я тебе её впихну. — Куда?.. — Лейла подозрительно прищурилась. — В жо... в гараж! — быстро исправилась я, стараясь не рассмеяться. Лейла издала короткий смешок, её гнев сменился весёлым сарказмом. — Спасибо, а то я думаю, Илье и так хватило пальцев из «жопео» доставать. — Помню-помню, — я расхохоталась, вспоминая ту сцену. — Особенно выражение его лица! — Можно ещё один вопросик? Обещаю, он будет последним, — Лейла вдруг стала серьезной. — Хорошо. — А Соколов чего курит? Я никогда не видела, чтобы он выходил на перекур. — А с чего ты решила, что он курит? — я хитро улыбнулась. — О господи боже мой! Ты вообще свой сюжет помнишь?! — Лейла схватилась за голову. — А! Всё, вспомнила! — я щелкнула пальцами. — Это ты узнаешь совсем скоро, все карты наперёд раскрывать не буду. — Фу, какая ты вредная, — Лейла обиженно надула губы. — Всё честно! Ты ушла от моего вопроса, я уйду от твоего. Так, ну теперь снова я задаю вопросы. — Ладно, валяй. — Можешь рассказать, как вы с Димой познакомились? Лейла на секунду замерла, и в её взгляде появилась непривычная нежность, смешанная с легкой грустью. Она начала считать что-то на пальцах, и её глаза округлились. — Ох... это было практически десять лет назад. Стоп... Десять лет назад?! Я что, такая старая? Капец... — Лей, не уходи от темы! — прикрикнула я, предвкушая эксклюзив. — Ладно, хорошо. Жди долгий рассказ. — Я вся во внимании! — Это было в Москве, я тогда была на втором курсе меда. Зима, гололед жуткий, а я, как всегда, опаздывала на электричку до дома. Бежала по перрону, поскользнулась и буквально влетела в какого-то парня, выбив у него из рук горячий кофе. Он стоял в дорогущем пальто, которое теперь было всё в пятнах от латте, и смотрел на меня таким взглядом, что я думала — он меня там и прикопает. Это был Дима. Он тогда уже работал интерном в травматологии. Он вместо того, чтобы орать, просто схватил меня за локоть, не давая упасть окончательно, и холодно так сказал: «Девушка, у вас либо проблемы с вестибулярным аппаратом, либо вам срочно нужно к окулисту. Вы мне куртку испортили». Я тогда так разозлилась на его высокомерие! Начала кричать, что он сам виноват, раз встал на пути. Мы спорили минут пять, пока не объявили мой поезд. Я убежала, даже не извинившись. А через неделю... через неделю я прихожу на практику в больницу, захожу в ординаторскую, а там он. Сидит, заполняет карты. Увидел меня, усмехнулся и пододвинул стакан кофе: «На, пей. И на этот раз постарайся не вылить его на меня, мне эта куртка дорога как память». Оказалось, он специально узнал, из какого я вуза, и договорился, чтобы меня прикрепили именно к его отделению — решил «проучить» наглую студентку работой. Вот так и «учил»... до самой свадьбы. Десять лет прошло, а он всё тот же ворчливый травматолог, который до сих пор припоминает мне то пятно на пальто. Я удивленно приподняла брови, быстро прикидывая в уме возраст героев. — Ох, я думала, ты с ним намного раньше познакомилась... — протянула я. — Сколько вам тогда было лет? Лейла мечтательно закинула ногу на ногу и принялась болтать ступнёй в воздухе, погружаясь в воспоминания. — Мне тогда едва исполнилось семнадцать, я только-только поступила. Ему было девятнадцать. У нас два года разницы. Я поначалу вообще не понимала, почему он работал в обычной больнице, а оказалось, это был такой масштабный бунт против его отца. Дима хотел доказать, что он такой крутой и деловой и ни за что не пойдёт работать в госпиталь при части. Но потом его всё-таки призвали. И знаешь что? Он ощутил на себе все соки армии и… влюбился в неё. Если моя мама замужем за больницей, то мой муж абсолютно точно женат на военной базе. Я понимающе кивнула, делая пометку в блокноте, и перешла к следующему вопросу, который давно меня мучил: — Ещё хотелось узнать от тебя лично: каково это — жить вместе с Димой? Вы ведь такие разные. Ты — взрывная, импульсивная, а он — тихий, почти непоколебимый. Лицо Лейлы мгновенно преобразилось. Она радостно потерла ладони, а в её глазах загорелся предвкушающий блеск. — Ох, сейчас я всё расскажу! — воскликнула она, подаваясь ко мне. — Наконец-то мне дали официально пожаловаться! Ура! Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала свой «крик души»: — Понимаешь, Автор, жить с военным хирургом — это как находиться на вечных учениях в условиях строгого режима. Дима — человек-план. Тихий? О да, он настолько тихий, что это иногда пугает до икоты. Однажды утром я проснулась от странного звука. Открываю глаза и вижу: Дима стоит у кровати с линейкой в руках и измеряет угол наклона подушки. Я вскакиваю, волосы дыбом, ору: «Дмитрий Андреевич, ты что творишь?!» А он поворачивается, спокойный как удав, и выдаёт: «Лейла, наклон в сорок пять градусов обеспечивает оптимальный отток лимфы. Спи дальше». И ведь не поспоришь с ним! А история с холодильником? Это же вообще классика! У нас в семье два врача, но один из них ещё и подполковник. Захожу я как-то на кухню, хочу перекусить, открываю дверцу — а там всё расставлено строго по группам крови... шучу, конечно, но почти! Все йогурты стоят в ряд, по росту, этикетками в одну сторону, а на полке наклеен малярный скотч с надписью «Зона тактического перекуса». Попробовала я переставить колбасу не в тот сектор — он молча, без единого слова, подошел и вернул её на место. И так раз пять. Я уже визжу, руками машу, а он просто кивает и говорит: «Лей, не нарушай логистику снабжения». Но самое бесячее — это наши ссоры. Представь: я вхожу в раж, бью посуду (пластиковую, я ж не дура), кричу, вспоминаю ему все грехи с момента сотворения мира. Я — огонь, я — цунами! А что делает Дима? Он садится на стул, достаёт блокнот и начинает... записывать! Когда я затыкаюсь, чтобы перевести дух, он поднимает на меня свои спокойные глаза и говорит: «Пункт третий — про невынесенный мусор — принимается, будет исправлено. Пункт пятый — про моё занудство — отклоняется за неимением доказательной базы. Ты закончила? Пошли пить чай». В такие моменты мне хочется его либо придушить, либо расцеловать. Чаще — придушить. Но когда у меня случается истерика на фоне падения сахара или просто от усталости, этот его «тихий режим» — единственное, что меня спасает. Он просто молча берет меня в охапку, блокирует все мои попытки вырваться и держит, пока я не затихну. Такая вот у нас «домашняя война» в условиях мирного времени. Я не сдержалась и рассмеялась, представляя себе Диму с блокнотом во время семейного скандала. Лейла, воодушевленная моей реакцией, подтянула колени к груди и заговорщицки подмигнула. — О, ты думала, это всё? — она ехидно хмыкнула. — Слушай дальше, это же просто неисчерпаемый колодец абсурда! — Однажды я совершила «дерзкую вылазку» в супермаркет без его списка. Купила кучу чипсов, три вида газировки и шоколадки, которые были по акции. Прихожу домой, довольная, а Дима встречает меня в прихожей. Он молча взял чек, внимательно изучил его, а потом посмотрел на пакеты так, будто я притащила домой контрабанду оружия. Через десять минут я захожу на кухню и вижу картину: он выложил все мои покупки на стол и группирует их по… гликемическому индексу и калорийности. Чипсы у него попали в категорию «Биологическая угроза тип А», а мои любимые конфеты — в «Средства экстренной эвакуации при гипогликемии». Я пытаюсь отвоевать пачку сухариков, а он мне совершенно серьезно: «Лейла, этот продукт не имеет питательной ценности и подрывает продовольственную безопасность твоего организма. Заменяем на творог. Конец связи». И ведь спрятал! Я их потом неделю искала, нашла в коробке из-под его инструментов под замком. — Уборка у нас — это вообще отдельный вид пытки. Дима не просто убирается, он проводит «дезинфекцию объекта». Как-то раз я прихожу со смены, мечтаю только о душе и кровати. Захожу в ванную, а там… запах такой, будто я в операционной перед генеральной проверкой. Дима стоит в резиновых перчатках, в маске и со строительным уровнем проверяет, ровно ли висят полотенца. Я спрашиваю: «Дим, ты зачем кафель спиртом протер?». А он мне: «В воздухе была зафиксирована повышенная концентрация бытовой пыли. Угроза устранена, периметр чист». Я потом полночи боялась в туалет сходить, чтобы «периметр» не нарушить, а то он еще, чего доброго, меня хлоркой окатят для профилактики. — Но мой личный фаворит — это история с моими рабочими халатами. Я обычно их просто вешаю на плечики, и ладно. Но Дима… Дима считает, что даже в приёмном отделении жена подполковника должна выглядеть так, будто завтра парад на Красной площади. Как-то раз я опаздываю, хватаю халат, надеваю его и… понимаю, что не могу согнуть руки. Этот маньяк накрахмалил его до состояния фанеры! Я стою как робот Вертер, плечи торчат, воротник режет горло. Кричу ему из коридора: «Дима, я в этом двигаться не могу!». А он выходит, критически осматривает меня и говорит: «Зато складки по уставу. Держи осанку, Лейла Степановна, это дисциплинирует». Я в тот день на операции боялась лишний раз повернуться, чтобы халат не хрустнул и не напугал ассистентов. — А наши свидания? Это же спецоперация по внедрению! — Лейла картинно всплеснула руками. — Он присылает мне в мессенджер «Приказ №12 от такого-то числа». Внутри — время сбора (19:00), точка рандеву (ресторан за углом) и форма одежды (платье, «допускается использование каблуков не выше 7 см в целях сохранения голеностопа»). Мы сидим в ресторане, я пытаюсь флиртовать, а он сканирует помещение на предмет запасных выходов и подозрительных лиц. Официант подходит, а Дима ему: «Доложите состав блюда номер пять. Есть ли в нем скрытые углеводы? Моя спутница — объект повышенного риска». Официант бедный чуть поднос не уронил. Я под столом пинаю Диму ногой, а он лишь бровью ведет: «Тактический маневр принят, Лейла, но безопасность превыше всего». — Вот скажи мне, Автор, — Лейла вдруг затихла и посмотрела на меня с такой нежной и одновременно обреченной улыбкой. — Как мне его не прибить? Но знаешь… когда мне ночью снится кошмар или сахар падает, и я начинаю дрожать, он просыпается за секунду до того, как я успею издать хоть звук. Без всяких линеек и приказов просто обнимает и говорит: «Тихо, Лей. Я здесь. Свой-чужой опознан. Спи». И в этот момент я понимаю, что за его занудством стоит такая любовь, которую не опишешь ни в одной медицинской карте. Лейла шмыгнула носом и тут же напустила на себя боевой вид. — Но ты это... про линейку и йогурты обязательно напиши! Пусть все знают, через что я прохожу ради этого брака! — Ты ещё не сильно устала отвечать на мои вопросы? — я сочувственно посмотрела на Лейлу, заметив, как она то и дело поправляет рукава своей формы. Лейла хитро прищурилась и кивнула на мою сумку, откуда едва заметно выглядывал мой «подик». — Давай сделаем пятиминутный перекур. Я знаю, что ты тоже куришь, видела устройство у тебя в руках. Так что пошли, проветримся. Мы вышли на небольшую пожарную лестницу. Свежий воздух после душной комнаты показался спасением. Я достала свою электронную сигарету, Лейла привычно вытащила пачку. Мы стояли в тишине пару минут, просто выдыхая пар и дым в серое небо. — Слушай, тяжело тебе со мной? — внезапно спросила Лейла, стряхивая пепел. — Я же знаю, что характер у меня — не сахар. Да ещё и диабет этот... — Иногда сложно, — честно призналась я. — Но без твоего огня история была бы пресной. Ты настоящая, Лей. — Настоящая заноза в заднице у Соколова, ты хотела сказать? — она коротко рассмеялась, и это был первый по-настоящему искренний смех за всё время интервью. Мы вернулись в комнату, когда кончики пальцев уже начали подмерзать. Рассевшись по местам, я почувствовала, что атмосфера стала куда теплее. — Лейла, наверное, это последний вопрос на сегодня. Расскажи про свою «доску почёта». Твои объяснительные в отделении уже стали легендой. Про ту, где ты объясняла, почему разбила нос Вячеславу, мы знаем. Но ведь были и другие? Давай сделаем топ-5 самых нелепых и странных. Лейла весело хмыкнула и откинулась на спинку стула, загибая пальцы. — Ох, это будет непросто... расставить их по рейтингу. У меня их столько, что можно книгу издавать. Но давай попробуем. — На пятое место поставлю: «О вреде тишины». Писала объяснительную по поводу того, почему я закричала на весь коридор "Пожар!", когда в ординаторской просто перегорела лампочка. Моё объяснение: "В отделении было слишком тихо, что вызывало у меня паническую атаку. Криком я проверила бдительность дежурной смены. Бдительность оказалась нулевой, так как ко мне прибежал только кот из подвала" — На четвертое место поставлю: «Транспортный коллапс» Объясняла, почему меня нашли спящей в каталке для перевозки больных посреди коридора в три часа ночи. Текст был такой: "В связи с тем, что мой муж, Дмитрий Андреевич, занял все горизонтальные поверхности в ординаторской своей аурой и конспектами, я была вынуждена реквизировать мобильное спальное место. Прошу заметить, что я не спала, а проводила тест-драйв ходовой части каталки на предмет посторонних шумов". — На третье место поставлю: «Диетическая самооборона» Это когда я отобрала у пациента палку колбасы. Написала: "Конфискация объекта была произведена в целях спасения жизни пациента, так как вид этой колбасы наносил мне глубокую психологическую травму на фоне моего низкого сахара. Объект был уничтожен путём поедания в присутствии свидетеля (кота), который претензий не имеет". — На второе место поставлю: «Стетоскоп-шпион» Заведующий поймал меня, когда я через стетоскоп слушала, о чём спорят врачи за закрытой дверью кабинета. Написала: "Проводила калибровку медицинского оборудования. Стена кабинета показала шумы, похожие на тахикардию и нецензурную лексику. Рекомендовала стене пропить курс успокоительного". — На первое место поставлю: «Золотой стандарт занудства» Моя любимая. Дима меня довёл своим порядком, и я переставила все медикаменты в шкафу по цветам радуги. Объяснительная: "Я, Матвеева Лейла, совершила акт эстетического терроризма в отношении шкафа №4. Цель: проверка когнитивных способностей персонала. Результат: Дмитрий Андреевич нашёл адреналин через 40 минут, зато теперь шкаф выглядит красиво и не угнетает мою творческую натуру. Виновной себя не признаю, так как красный цвет для адреналина — это слишком агрессивно". Лейла закончила рассказ, вытирая выступившие от смеха слезы. — Знаешь, — добавила она, — Агапов тогда ту объяснительную про шкаф в рамочку вставил. Сказал, что это первый задокументированный случай "дизайнерского маразма" в его практике. Я перевернула страницу своего блокнота, на которой оставалось совсем мало места. — Агапов — это один из бывших твоих начальников? — уточнила я, вспоминая старые записи. Лейла кивнула, поправляя выбившийся локон. В её глазах промелькнула тень воспоминаний о прошлом месте работы. — Да, верно. У тебя остались ещё какие-то вопросы? — она выразительно посмотрела на часы в своём телефоне. — Конечно! У меня к такой, как ты, всегда много вопросов, — я улыбнулась, стараясь удержать её внимание. Лейла вздохнула, но в этом вздохе не было злости — скорее, дружеское ворчание. — Ладно, только пусть это будет последний на сегодня. Я вообще-то планировала провести весь остаток дня за просмотром сериалов и с большой пачкой чипсов, а не на допросе. — Хорошо, договорились. Вопрос таков: расскажи про свои татуировки. Я заметила, что у тебя вся правая рука забита мелкими рисунками, а на левой — колючая проволока на всё предплечье. Что это значит для тебя? Лейла замерла, а потом медленно начала закатывать рукава своей формы, обнажая кожу. На её лице появилась странная, слегка меланхоличная улыбка. — У меня ещё на ноге две и одна на ключице. Сейчас всё расскажу, раз уж мы перешли на «ты» с моим телом. Она вытянула перед собой правую руку. Она выглядела как страница из скетчбука — множество мелких, на первый взгляд разрозненных татуировок. — Эта рука — моя память, — Лейла коснулась пальцем маленького изображения шприц-ручки, переплетённой с цветами пиона. — Это мой диабет. Я сделала её, когда приняла свою болезнь. Тут же есть стетоскоп, закрученный в форме знака бесконечности — это моя верность медицине. Есть крошечная эмблема BMW — моя любовь к скорости. Каждая мелкая деталь — это событие или эмоция. Здесь нет пустого места, потому что в моей жизни тоже не бывает пауз. Затем она перевела взгляд на левую руку. Колючая проволока выглядела грубо и резко, контрастируя с нежной кожей. — А это — мой характер. И мой муж, — она усмехнулась. — Я набила её, когда Диму в очередной раз отправили на базу, а я рвала и метала от злости и тоски. Это мои границы. Я как бы предупреждаю людей: не подходите слишком близко, если не готовы пораниться. Дима — единственный, кто научился проходить сквозь эту «проволоку», не оставляя на себе шрамов. Хотя иногда и ему достаётся. Лейла чуть оттянула воротник, показывая тонкую татуировку на ключице. Это была изящная, но острая линия, напоминающая кардиограмму, которая переходила в лезвие скальпеля. — Это напоминание о том, как тонка грань между жизнью и смертью. Мы каждый день на работе балансируем на этой линии. Она вытянула ногу, указывая на щиколотку, где виднелась змея, обвивающая чашу, но выполненная в стиле олдскул, с яркими цветами. — На ногах у меня классика. Змея на правой — символ врачевания, но я попросила мастера сделать её агрессивной. А на левой... — она приподняла край штанины, показывая маленького чёрного кота, сидящего под зонтиком. — Это просто я. Вечно под дождём из проблем, но всё равно гордая и сама по себе. Лейла опустила рукава и посмотрела на меня уже более мягко. — Каждая из них — это щит или напоминание. Дима поначалу ворчал, мол, «ты же врач, а выглядишь как бунтующий подросток», но потом привык. Теперь даже говорит, что без них я была бы не я. Она встала со стула, потягиваясь всем телом, и лукаво подмигнула мне. — Ну всё, Автор. Лимит откровений исчерпан. Сериалы сами себя не посмотрят! — Спасибо, Лейла. Это было круто, — я закрыла блокнот, чувствуя, что сегодня узнала о ней гораздо больше, чем просто факты из биографии. — Обращайся. И напиши там, чтобы Соколов мне шоколадку купил за вредность! — бросила она уже от двери и скрылась, оставив в комнате лёгкий аромат своих духов и шлейф своей неукротимой энергии. Я кивнула, быстро внося правки в свой блокнот. — Подожди, Лейла, давай уточним, — я подняла на неё взгляд. — Проволока на левой руке… она же не только на предплечье? Лейла остановилась у двери и, усмехнувшись, вернулась к столу. Она решительно закатала рукав своей толстовки до самого плеча, а затем вытянула руку вперед, демонстрируя её во всей красе. — Смотри внимательнее, — она провела пальцем по рисунку. — Она начинается здесь, на предплечье, тугими, колючими кольцами обвивает всё запястье, проходит по тыльной стороне ладони и тонкой, острой нитью тянется до самого кончика среднего пальца. Я завороженно проследила за линией. Рисунок выглядел дерзко и даже пугающе. Когда Лейла сжимала кулак, казалось, что проволока впивается в её кожу. — Это чтобы каждый, кому я решу показать средний палец, понимал — я не просто злюсь, я предупреждаю о последствиях, — хохотнула она, а потом перевела взгляд на свою правую руку. — А на правой... тут живого места нет, ты права. Она развернула правую руку ко мне внутренней стороной, и я увидела, что коллекция «памяти» гораздо обширнее, чем мне показалось вначале. — Видишь этот маленький стаканчик кофе возле запястья? — Лейла коснулась крошечного контура. — Это тот самый кофе, который я вылила на Диму при первой встрече. А вот этот маленький мозг в колючем венке — моя первая операция в нейрохирургии, когда я еще не знала куда идти, но поняв, что это не моё, выбрала быть травматологом, хотя и не плохой хирург. Я придвинулась ближе, разглядывая новые детали: — А это что? Полумесяц? — Ночные смены, — вздохнула она. — На моем теле их забито ровно столько, сколько раз я проклинала этот график. Рядом — бумажный самолетик, символ того, как часто мне хочется всё бросить и улететь куда-нибудь, где нет слова «инсулин» и «срочная госпитализация». Еще здесь есть дата римскими цифрами — день нашей свадьбы, спрятанная в лепестках того самого пиона со шприц-ручкой. Она повернула руку еще немного, и я заметила на внутренней стороне локтя крошечный череп в медицинской шапочке. — Череп — это мой специфический юмор, — пояснила Лейла. — Напоминание, что мы все равны перед анатомическим атласом. А вот этот миниатюрный скальпель на большом пальце — это для того, чтобы рука никогда не дрогнула. Лейла снова вытянула обе руки, демонстрируя поразительный контраст: нежная, «рассказывающая» правая и агрессивная, «защищающая» левая с проволокой до самого пальца. Она наконец опустила рукава, скрывая свои «броню» и «дневник» под тканью. — Теперь всё верно? Картинка сложилась? — Более чем, — я выдохнула, закрывая блокнот. — Теперь я точно понимаю, почему ты такая... разная. — Мы все состоим из шрамов и рисунков, Автор. Просто мои — на виду. Ну всё, я ушла, сериал ждать не будет! — Лейла подмигнула мне и, наконец, действительно покинула комнату, оставив меня наедине с моими записями и ощущением, что я только что заглянула в самую душу самого сложного своего персонажа. Я уже собиралась убрать блокнот, но мой взгляд зацепился за ещё несколько символов на её правой руке, которые я не успела рассмотреть. Лейла, заметив моё любопытство, вздохнула, но в глазах промелькнул азарт рассказчика. Она снова присела на край стола. — Ладно, раз уж мы начали «инвентаризацию», давай добьём этот список, — она вытянула правую руку ладонью вверх. Я указала на крошечные, почти ювелирные песочные часы, которые были словно «разбиты», и песок из них высыпался мимо. — А это? Выглядит очень хрупко. — Это мой «золотой час», — Лейла помрачнела. — В медицине это время, за которое нужно успеть спасти человека. А для меня это напоминание о том, что время не бесконечно. Я набила их после того, как сама чуть не «улетела» в кому на затяжной смене. Песок сыплется мимо, потому что я больше не позволяю времени диктовать мне условия. Я сама решаю, когда остановиться. Она развернула локоть, и я увидела маленькую лисицу, свернувшуюся клубком в самой складке кожи. — Лиса? — Это подарок от Димы, — Лейла тепло усмехнулась. — Он называет меня «хитрой рыжей бестией», даже когда я не рыжая. Говорит, что я умею пролезть в любую щель и выпутаться из любой подставы. Я сделала её, чтобы помнить: даже в самом суровом госпитале нужно сохранять капельку женской хитрости. Мой палец коснулся координат, набитых мелким шрифтом чуть выше запястья. — Это… военная база? — Почти. Это координаты того самого сквера в Москве, где мы с Димой впервые поцеловались после того, как он вернулся из своей первой командировки. Я тогда прождала его четыре месяца. Когда увидела его — в форме, заросшего, — поняла, что эти цифры теперь мой дом. Где бы он ни был, мой дом там, где эти координаты. Лейла перевела взгляд на свою левую руку, где колючая проволока закручивалась в тугие узлы. Лейла выдохнула и посмотрела на свои руки так, будто видела их впервые. — Ну всё, Автор. Теперь ты знаешь обо мне больше, чем мой психолог, которого у меня нет. Пойду я, а то Дима решит, что я ушла в самоволку. — Спасибо, Лейла. Это было… сильно. — Сильно будет, когда ты это в главу впишешь! — донёсся её голос уже из коридора. — Не забудь добавить, что я чертовски красивая в этой «проволоке»!
