Интервью
23 апреля 2026 г., 06:59
Интервью
Я сидела за своим привычным столом в редакции, в руках привычно вертелся блокнот, исписанный множеством вопросов. Сегодня предстояло непростое, но очень интересное интервью. Напротив меня, немного нервно переминаясь с ноги на ногу, сидела Даша Матвеева. Она выглядела так трогательно и юно, с этими своими рыжими волосами, которые, казалось, жили своей жизнью, и широко распахнутыми глазами, в которых читалась смесь любопытства и легкой тревоги. — И сегодня с нами Дарья Матвеева. Привет, Даш, — я постаралась говорить как можно мягче, чтобы снять её напряжение. — Здравствуйте, — Даша произнесла это так тихо, что я едва расслышала. — Не бойся меня, я не кусаюсь, — я улыбнулась, стараясь быть максимально дружелюбной. — Думаю, Лейла тебе рассказала, что здесь происходит, как мы работаем. — Да, она рассказывала, — Даша чуть смелее взглянула на меня. — Я не боюсь вас, просто… новая обстановка, новые люди. Как-то страшно. — Давай перейдем на «ты», — предложила я, — чтобы нам было комфортнее. Так диалог пойдет лучше, согласна? — Да, давайте… ой, давай, — она покраснела, словно совершив какой-то немыслимый поступок. — Хорошо, — я кивнула, чувствуя, что лёд тронулся. — Тогда мой первый вопрос. Расскажи о своем первом дне в новой школе. Что запомнилось больше всего?От лица Даши
Меня зовут Даша. Мне пятнадцать, и я только что переехала из Питера. Первый день в новой школе… это было как попасть на другую планету. Дима, мой брат, сказал, что мне нужно постараться влиться, завести друзей. Но как это сделать, когда ты новенькая, когда все уже давно друг друга знают? Я стояла перед дверью в кабинет директора, сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Новая школа. Новая жизнь. В девятом классе, после всего, что произошло... Я была здесь новенькой, чужой, с багажом, который, казалось, весил больше, чем весь мой старый рюкзак. Директор, приятная женщина лет пятидесяти с добрыми глазами, улыбнулась мне. — Даша, добро пожаловать! Надеюсь, тебе у нас понравится. Сейчас позвоню классному руководителю, и он проводит тебя в класс. Я кивнула, пытаясь улыбнуться в ответ, но губы дрожали. Учительница, миловидная женщина по имени Елена Петровна, пришла почти сразу. Она была улыбчивой, но какой-то слишком правильной. — Здравствуйте, Даша. Я ваш классный руководитель. Не волнуйтесь, мы вас тут все примем, — пропела она. «Примем», — подумала я. Ага, как же. В прошлой школе меня «приняли» так, что пришлось менять город. По коридорам школы плыл гул чужих голосов. Все смеялись, шумели, как будто знали друг друга вечность. Я шла за Еленой Петровной, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Вот он, первый день. Начало новой главы. И она началась с полного ощущения невидимости. — Вот ваш класс, Даша, — учительница постучала по двери. — Ребята, у нас новенькая. Познакомьтесь, это Даша Матвеева. Пожалуйста, будьте с ней дружелюбны. Дверь открылась, и меня как будто окатило волной взглядов. В классе было шумно, кто-то продолжал болтать, кто-то уставился на меня с нескрываемым интересом, кто-то даже презрительно усмехнулся. Я стояла у входа, ощущая, как краснеют щеки. — Проходи, Даша, — Елена Петровна указала на свободное место за одной из парт. — Садись пока сюда. Я прошмыгнула к свободной парте, стараясь ни на кого не смотреть. Я чувствовала себя так, будто на мне надет яркий костюм клоуна, а вокруг — строгие взрослые, осуждающие мой внешний вид. Урок начался. Математика. Я не особо вникала в объяснения учителя. Всё моё внимание было сосредоточено на одноклассниках. Кто-то шептался за моей спиной, кто-то тихонько хихикал. Я ощущала себя под микроскопом. Перемена. Гул в классе стал еще громче. Я сидела за партой, вцепившись в учебник, пытаясь сделать вид, что мне всё интересно. Вдруг кто-то толкнул меня в плечо. — Эй, новенькая, — раздался насмешливый голос. Я подняла голову. Передо мной стояла высокая, уверенная в себе девчонка с яркой копной рыжих волос. — Ты с какого района? Похоже, из деревни приехала. Её подруги, стоявшие рядом, захихикали. Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Вот оно. Начало. — Я... я из другого города, — пробормотала я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Из другого города, значит? — она обвела меня презрительным взглядом. — Ну-ну. Надеюсь, ты тут не очень долго задержишься. Нам тут нормальные люди нужны, а не всякие... Она не договорила, но её взгляд сказал всё. Я почувствовала, как слезы подступают к глазам. Но я не дала им пролиться. Не здесь. Не сейчас. — Я тоже надеюсь, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Но пока я здесь, будь добра, не мешай мне учиться. Я отвернулась, снова уткнувшись в учебник. Сердце колотилось. Это было так тяжело. Но где-то глубоко внутри, я знала, что справлюсь. Мне просто нужно время. Время, чтобы привыкнуть. И время, чтобы найти тех, кто увидит не «новенькую из другого города», а просто Дашу. Урок химии пролетел как на крыльях, или, скорее, как на раскаленной сковородке. Постоянное ощущение чужого взгляда, шепот за спиной — всё это выматывало. На перемене я решила не оставаться в классе. План был прост: найти туалет, спрятаться там, пока не прозвенит звонок. Я шла по коридору, пытаясь не заблудиться в лабиринтах новой школы. Вдруг чья-то резкая фраза заставила меня остановиться: — Да ты прикалываешься! Эта рыжая стерва опять что-то выдумала! Я повернула голову. В углу коридора, у окна, стояла группа девчонок. Та самая рыжая, которая успела меня «принять» на перемене, что-то оживленно рассказывала, жестикулируя. Рядом с ней, чуть в стороне, стояла другая, потише, с темно-русыми волосами, собранными в хвост. Она внимательно слушала, но в глазах ее читалось что-то другое. Не злость, а скорее... скука? Или даже недовольство? Когда рыжая закончила свою тираду, она обернулась и заметила меня. Её взгляд был, мягко говоря, недружелюбным. — Чего уставилась, новенькая? — процедила она. — Ищешь, куда бы ещё влезть? Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Нет, просто шла мимо, — пробормотала я, стараясь уйти побыстрее. Но тут вперед шагнула та самая русоволосая. — Кать, оставь её, — сказала она ровным голосом. — Не видишь, она одна. Рыжая, которую, видимо, звали Катя, бросила на неё раздраженный взгляд. — Ты чего, Настюха, заступилась за нее? Новенькие всегда такие. — Просто не люблю, когда девчонки издеваются над теми, кто слабее, — ответила та, спокойно глядя мне в глаза. — Меня Настя зовут. А тебя? — Даша, — я удивленно посмотрела на нее. Ее тон был совершенно другим. Спокойным, но твердым. — Ну вот, Даша. Не обращай внимания на эту. Она просто любит шум. Её зовут Катя, — она кивнула на рыжую, которая уже успела закатить глаза и отойти в сторону. — А я — Настя. Просто Настя. Я почувствовала, как напряжение немного отпускает. — Приятно познакомиться, Настя. — Взаимно, — она улыбнулась, и эта улыбка была такой настоящей, что я невольно ответила. — Если эта рыжая тебя достанет, обращайся. Я, конечно, не супергерой, но могу попробовать отвлечь её чем-нибудь. Например, сказать, что она похожа на лису из мультика. Мы обе тихонько засмеялись. Даже рыжая, которая, казалось, уже собиралась взорваться, лишь фыркнула и отвернулась. — Ну, мне пора, — сказала Настя. — Урок скоро. Если что, ты знаешь, где меня искать. Я обычно где-то неподалеку отсюда. Она кивнула мне и пошла по коридору, оставив меня одну, но уже с другим ощущением. Я всё еще чувствовала себя неуютно, но теперь у меня появилась надежда. Надежда, что не все здесь такие, как Катя. Надежда, что, возможно, я не совсем одна. И это уже было кое-что.От лица автора
Я слушала Дашу, и на душе становилось всё теплее. Её история звучала так искренне, так по-детски наивно, но в то же время в ней было столько силы и очарования. Вот уж точно, каждый человек — это целый мир, со своими историями и своими героями. — Спасибо, Даш, — сказала я, когда она закончила. — Это очень интересная история. Даша снова покраснела, но в глазах её уже не было прежней тревоги. Она выглядела гораздо увереннее. — Ну что ж, у меня есть еще один вопрос, — я снова заглянула в свой блокнот, но этот вопрос был больше экспромтом, чем заготовленной фразой. — Как тебе живется с Лейлой? Ты уже довольно долго с ней, привыкла? Расскажи о каких-нибудь смешных или, может быть, необычных ситуациях, которые у вас происходили. Я вот слышала, что у неё очень специфичное чувство юмора. Даша немного задумалась, её взгляд стал мечтательным, а на лице появилась озорная улыбка. Кажется, она нашла что-то интересное в своих воспоминаниях.От лица Даши
Автор спросила о Лейле. Это было то, о чем я могла говорить часами. Лейла… Она такая разная. Иногда строгая, как директор школы, а иногда — самая смешная и понимающая подруга. — Ох, с Лейлой никогда не бывает скучно, — я начала, и слова сами потекли. — Она постоянно придумывает что-то. Например, когда Дима уехал в первый раз, ей было очень грустно, и она решила устроить «вечер воспоминаний». Она надела Димину военную форму, которая ей, конечно, была велика раза в два, и ходила по дому, отдавая приказы плюшевому коту! Я так смеялась! Я даже зарисовала это. Я почувствовала, как на лице появляется улыбка, вспоминая ту нелепую картину. — Или вот еще, — я продолжила, вспомнив недавнюю историю. — Она же очень любит свои кремы и маски. И один раз она решила устроить мне «детокс-спа» прямо посреди ночи! Я проснулась от того, что кто-то мажет мне лицо чем-то холодным и пахнущим огурцами. Думала, что это призрак! Потом выяснилось, что это Лейла решила меня «омолодить» перед сном. Автор рассмеялась, и я почувствовала себя ещё свободнее. — Но самое необычное было, когда мы с ней… — я замялась, вспоминая тот вечер, — когда мы с ней курили на крыше. Я видела, как глаза автора округлились от удивления. — Курили? На крыше? Расскажи об этом подробнее! — Это было еще до того, как Дима узнал, что Лейла беременна, — я поспешила уточнить, чтобы никто не подумал, что она курит сейчас. — Тогда мы жили в нашем старом доме в Питере. Был какой-то очень тяжелый день. Дима уехал на пару дней по службе, а мы с Лейлой… ну, в общем, обе были не в духе. Я из-за контрольной, она из-за чего-то своего, взрослого. Я посмотрела на автора, собираясь с мыслями. — И Лейла вдруг говорит: «Пошли на крышу, там лучше видно звезды, и вообще — никто не найдет». Я, конечно, подумала, что она шутит. Но она серьезно нашла ключ от чердака, мы пробрались туда, а потом вылезли на плоскую крышу. Вечер был такой… особенный. Небо темное, звезды огромные, и ветер дует. И она достает сигарету. Я видела, как автор внимательно слушает. — Я тогда очень удивилась. Лейла не курит, ну, почти не курит. А тут она вдруг достала сигарету, зажгла её, сделала затяжку, и так медленно выдохнула дым в небо. Смотрит на звезды и молчит. Я взяла у неё попробовать, одну затяжку. Мне тогда было четырнадцать. Горько, невкусно, но как-то… по-взрослому, что ли. Я покачала головой, вспоминая свои ощущения. — Мы просидели там, наверное, час. Она ничего не говорила, я ничего не говорила. Просто смотрели на звезды. А потом она докурила сигарету, потушила её, и сказала: «Всё. Пошли домой, пока Дима не приехал и не устроил нам тут военный трибунал за самовольное проникновение на крышу и курение». И мы слезли, как ни в чем не бывало. Я улыбнулась. — Это был такой странный, но очень запоминающийся момент. Мы сидели там, на крыше, одни, и мне казалось, что мы — две самые свободные души на свете. И что нам не страшно ничего. Хотя потом, конечно, мы очень боялись, что Дима почувствует запах. Но, кажется, тогда пронесло. Он так и не узнал. Это был наш с ней маленький секрет.От лица Автора
Я отложила блокнот в сторону. Официальная часть интервью, кажется, подошла к концу, но мне, как человеку, который пишет эту историю, хотелось узнать что-то более личное, что-то, что не попадет в саму историю. Я посмотрела на Дашу не как на интервьюируемую, а как на важную часть этого большого и сложного пазла. — Знаешь, Даш, сейчас я хочу спросить тебя не как журналист, а просто как... ну, скажем, автор этой истории, — я чуть наклонилась вперед, понизив голос. — Ты много рисуешь, и я видела твои наброски. Но есть ли у тебя в твоем секретном скетчбуке один особенный рисунок? Тот, на котором изображены Дима и Лейла вместе, когда они не знают, что за ними наблюдают? Как ты видишь их отношения своими глазами, глазами художника, который замечает детали, скрытые от остальных? Даша замерла. Её пальцы невольно потянулись к краю рюкзака, где, я знала, лежал тот самый блокнот. Она закусила губу, и в её взгляде промелькнуло что-то очень взрослое и глубокое.От лица Даши
Вопрос застал меня врасплох. Я не привыкла показывать свои самые личные рисунки, особенно те, где я пытаюсь поймать моменты, которые Дима и Лейла считают только своими. Я медленно достала свой скетчбук, перелистала замусоленные страницы и остановилась на одной, почти в самом конце. — Да, у меня есть такой рисунок, — тихо сказала я, разворачивая блокнот к Автору. На листе был набросок мягким карандашом. Это была кухня в нашем доме под Питером. Ночь. Свет только от открытого холодильника, который рисует длинные тени на полу. Дима стоит у столешницы, он только что вернулся с какого-то дежурства, еще в форме, но уже расстегнул воротник. А Лейла... она стоит к нему вплотную, уткнувшись лбом в его плечо. Она сонная, в своей дурацкой пижаме с принтом, а его рука, огромная и тяжелая, лежит на её затылке, почти полностью закрывая его. — Я нарисовала это два года назад, — начала я, глядя на свои линии. — Они тогда думали, что я сплю. Было очень поздно. Знаете, со стороны они кажутся такими... взрывоопасными. Дима — весь такой «по уставу», Лейла — вечный огонь и сарказм. Они могут спорить из-за цвета тапочек так, будто это вопрос государственной важности. Но на самом деле... Я провела пальцем по контуру Диминой руки на рисунке. — На самом деле они — как две части одного механизма, которые наконец-то совпали зубцами. Своими глазами я вижу, что Дима рядом с ней перестает быть «подполковником». Его плечи опускаются, лицо становится мягче. А Лейла... при нем она не боится быть слабой. На моем рисунке она не хирург и не гроза отделения, она просто женщина, которая нашла свое место. Я подняла глаза на Автора. — Я назвала этот рисунок «Тишина». Потому что только друг с другом они могут просто молчать и не пытаться казаться сильнее, чем они есть. И мне кажется, это и есть самое настоящее в их семье. Они — как берег и море. Море вечно шумит, бьется, меняет форму, а берег просто стоит и принимает его любым. И ни один не может существовать без другого. Я закрыла блокнот и прижала его к груди. — Дима часто ворчит, что Лейла слишком шумная, а Лейла говорит, что Дима — сухарь. Но я-то вижу, как он смотрит на неё, когда она отворачивается. И как она гладит его форму, пока он в душе. Вот это я и стараюсь рисовать. То, что нельзя сказать словами, но можно увидеть, если просто любить их так, как люблю я.От лица Автора
Я невольно улыбнулась, глядя на то, как бережно Даша прижимает к себе скетчбук. В этой девочке было столько наблюдательности, сколько не всегда встретишь у взрослых. Но, чтобы закончить наш разговор на чуть более легкой ноте, я решила задать последний вопрос — о насущном, о том, что наверняка превращает их быт в бесконечный комедийный сериал. — Даш, последний вопрос на сегодня. Мы все знаем, что Дима —военный до мозга костей. Подполковник, устав, дисциплина… Скажи честно, как вам с Лейлой живется в условиях этого «домашнего гарнизона»? Он действительно пытается построить вас по росту и заставить заправлять кровати по ниточке, или дома он всё-таки дает слабину? Даша картинно закатила глаза и звонко вздохнула, но в этом жесте было столько доброй иронии, что я сразу поняла: историй на эту тему у неё припасено немало.От лица Даши
— О-о-о, вы даже не представляете, — я прикрыла лицо рукой, сдерживая смех. — Жить с Димой — это как добровольно записаться в учебку, только вместо казармы у нас кухня. Я поправила рюкзак и поудобнее устроилась на стуле, готовясь выложить всё как есть. — Понимаете, у Димы есть пунктик: всё должно быть «параллельно и перпендикулярно». Если он заходит на кухню, а там ручка сковородки повернута не под тем углом, у него, кажется, физически начинает дергаться глаз. Он ничего не говорит, просто молча подходит и поправляет её. Медленно так, с таким лицом, будто обезвреживает бомбу. Я хихикнула, вспомнив один случай. — Один раз он решил навести порядок в моем шкафу. Я прихожу из школы, открываю дверцу, а там… там просто рай для перфекциониста. Все футболки сложены в идеально ровные стопки, рассортированы по цветам — от светлого к темному. И, клянусь, мне показалось, что он измерял их линейкой! Я потом неделю боялась оттуда что-то достать, чтобы не разрушить эту инсталляцию. — А Лейла? — спросила Автор, улыбаясь. — Как она на это реагирует? — Лейла — это его главный «внутренний враг», — я заговорщически подмигнула. — У них идет тихая партизанская война. Дима расставляет специи по алфавиту и росту баночек, а Лейла, когда он не видит, специально меняет их местами или поворачивает этикетками назад. Она называет это «внесением элементов здорового хаоса». Дима потом ходит по кухне, хмурится, что-то ворчит про «нарушение логистики», а она сидит с самым невинным видом и пьет чай. Я посерьезнела, вспоминая их утренние ритуалы. — Но самое смешное — это его «утренние доклады». Иногда он забывается и начинает спрашивать нас о планах на день так, будто принимает рапорт. «Даша, объект — школа, время прибытия — ноль восемь ноль-ноль, задачи ясны?» Я сначала терялась, а теперь просто отвечаю: «Так точно, товарищ подполковник, задача ясна, приступаю к выполнению!» Он тогда так довольно кивает, мол, молодец, личный состав проинструктирован. Я тепло улыбнулась. — На самом деле, это иногда бесит, когда тебе за завтраком читают лекцию о правильном хранении скоропортящихся продуктов. Но знаете… в этом его порядке есть что-то очень надежное. Когда Дима начинает командовать и расставлять чашки в ряд, я понимаю, что он дома. Что он здесь, он контролирует ситуацию, и нам ничего не угрожает. Его порядок — это его способ сказать нам, что он нас защищает. Даже если эта защита заключается в том, чтобы все носки в доме были свернуты в аккуратные рулончики. Я встала, понимая, что интервью закончено. — Так что да, мы живем в режиме «повышенной боевой готовности», но, если честно, я бы не променяла этот его армейский хаос ни на какой другой мир. Потому что в этом мире у каждой баночки есть свое место, и у нас в его сердце — тоже. Самое главное место.
