Поле Чудес

      Жизнь переменилась как-то резко. Дядя Джон переехал к ним. За завтраком они сидели за столом все вместе, вчетвером, но семья из них получалась будто понарошку. Андрей молча намазывал хлеб маслом и передавал Юле. Крепко сжимал нож, так сильно втирал масло в хлеб, что однажды дотёр до краюшки, и хлеб развалился — вместо одного куска отдал Юле два поломанных.       Джон смотрел на Андрея тяжёлым взглядом. Андрей выдержал паузу, поднял глаза на Джона и спросил:       — Сказать что-то хочешь мне?       — Да особо нечего говорить… только есть одно, может, ты сам догадался, — он хмыкнул и скосил глаза на тётю Иру. — Я у вас часто оставался, ну а теперь совсем перееду.       Тётя Ира улыбнулась и накрыла руку Джона своей рукой.       — Ничего не изменится, — сказала она, — нам будет весело и хорошо всем вместе. Правда же?       Андрей продолжил намазывать маслом хлеб, напряжённо кивнул, не поднимая головы. Юля шумно втягивала чай с блюдца, с которого она любила пить. Дядя Джон спросил, хочет ли она сходить в цирк на выходных, но тут она запнулась. Посмотрела на Андрея, который уже встал и принялся мыть свою тарелку и кружку.       — Ну? — переспросил её Джон.       — Я… я… А Андрей пойдёт?       — Андрей? Да он большой уже… зачем ему в цирк. Ну так что? — Юле страшно хотелось в цирк, но чувство, что она сделает что-то нехорошее, если согласится пойти туда без Андрея, сковывало её изнутри. Она вдруг забыла все слова, а живот заболел. Она схватилась за него и попыталась надавить под столом.       — Нет, не хочу в цирк. Нам в школе говорят, что у нас цирк каждый день, а в школу я на выходных не хочу… — сказала она и выскользнула из-под стола. Услышала за спиной тяжёлый вздох тёти Иры и как она прочистила горло.       Андрей уходил после завтрака и появлялся только вечером. Забирал Юлю у бабы Томы, а иногда не шёл с ней сразу в квартиру тети Иры, а сидел с Юлей и рассматривал Иисуса и зверей. У бабы Томы было всегда варенье, и иногда она пекла оладушки специально для Юли. Рассказывала про внука, который уехал на афганскую войну и там и умер. От него было много нетронутых вещей в комнате, Юля любила их разглядывать — словно в музее.       Однажды, через пару недель, Андрей забрал Юлю, и они поднялись домой. Юля побежала мыть руки, когда услышала разговор за спиной. Тётя Ира спросила, что у него на шее. Юля вышла — самой стало интересно: может, бусики ей принёс? Почему-то сразу подумалось. Или большое колье французской королевы, как в фильме про мушкетёров!       Она вышла в коридор. Тётя Ира стояла с полотенцем в руках, а дядя Джон ехидно ухмылялся. Он спросил Андрея:       — Чё, не рановато тебе по девчонкам бегать?       Андрей распрямился, снял с шеи черно-красный шарф и повесил на вешалку. Под шарфом у него был большой синяк, как будто он с кем-то подрался.       Тётя Ира развернулась, устало махнула полотенцем и ушла на кухню. Андрей молча прошёл в комнату.       Ужин прошёл всё в такой же тишине, разбиваемой только скрежетом столовых приборов по тарелкам.       — Я взял билеты в цирк! Завтра в 11 утра! — довольно сказал дядя Джон и положил три цветные бумажки на стол.       — Завтра же суббота, — сказал Андрей, отрываясь от тарелки.       — И?       — По субботам мы к маме ходим! — выпалила Юля на одном дыхании.       — Ну, один раз не сходите, делов-то! Зато смотри — первый ряд! На следующей неделе придёшь и всё ей расскажешь…       Юлин подбородок задрожал.       Тётя Ира мягко сказала:       — Правда, Юлечка. Один раз можно… я позвоню, они маме скажут…       Юля видела, как пальцы дяди Джона мнут картофель в пюре. Разминают. Он поднёс вилку к своему лоснящемуся рту, пережёвывает. Она смотрела, как влажные кусочки скрываются в темноте его рта.       Клеёнчатая скатерть, на которой стояли тарелки, лезла в глаза красными квадратами. Звук вилок по тарелке тёти Иры. Она почувствовала, что не может проглотить кусок — он встал в горле как камень. Солёный. Она вышла из-за стола и, пока никто не увидел и не пристал с дурацкими вопросами, скользнула в комнату, открыла коробку с сокровищами. Сидела над ней.       Уже лёжа в кровати ночью, её озарило яркой вспышкой памяти — где был этот черно-красный шарф. Он был на Марате, когда он приходил в гости пару недель назад. Но эта мысль не задержалась долго в её голове — её закружила сладкая тёмная волна сна и, как на ковре-самолёте, унесла за собой куда-то к маме.

***

      В школе она никому не говорила, что тётя Ира не настоящая её тётя. Она перепрыгивала эти вопросы, как акробат в цирке.       «А когда твоя мама за тобой зайдёт?» А-ле хоп! «А почему твоя мама на тебя не похожа?» А-ле хоп! «А где твой папа?» А-ле хоп! Хоп! Хоп!       Купол цирка! Аплодисменты!       Всего-то и надо — смотреть в окно и отвечать невпопад. Но теперь она может сказать, что у неё есть мама и папа. Только они такие — понарошку. Странно от этого было.       В один из вечеров Андрея не было дома. Они так много ругались с дядей Джоном, что Андрей почти перестал появляться. Он отказывался есть, отвечая, что «на шее сидеть не будет», и стал снова вытянутый и тонкий. Уходил на весь вечер и ночь, и никто не спрашивал куда. Возвращался только утром, чтобы отвести Юлю в школу.       Дядя Джон приходил вместо Андрея читать сказку. В первый раз он сел на край кровати, подоткнул одеяло Юли и открыл «Царевну-лягушку». Но его голос не нравился Юле, а сказать было неловко. За окном был дождь, поздний март.       — Тебе понравилось в цирке? — спросил он, оторвавшись от чтения. — Там были клоуны, помнишь? Тебе понравились акробаты?       Юля кивнула.       — Они летали высоко-высоко под куполом, у них длинные-длинные ленты. Ты хотела бы быть акробаткой?       Он прижимал тяжестью своего тела кровать, и она неудобно изгибалась с краю. Юля захотела отодвинуться, но подоткнутое одеяло мешало ей. Тень от ночника жёлтым неровным кругом разливалась по потолку. Андрей не ночевал в эту ночь дома — так бы сказку читал он.       — А животные мохнатые тебе там нравились? Ты хотела бы их потрогать? Они очень приятные на ощупь.       Юля закрыла глаза, притворилась, что она заснула, и отвернулась к стенке. Слышала тяжёлое дыхание. Затем — щелчок ночника.

***

      За завтраком Юля была очень тиха. Переворачивала вилкой остатки яичницы, смотрела, как растекается по тарелке желток. Тётя Ира спрашивала, будет ли она есть или намерена только баловаться с едой. Дядя Джон читал газету.       Послышался звук открывающейся входной двери. Юля подскочила с радостным выкриком: «Андрей!» Вилка упала со стола.       — Ну где ты? Одевайся, и в школу пойдём, — сказал он ей радостно, разуваясь и стряхивая уличную грязь с ботинок. Волосы отросли, и чёлка чуть свисала на глаза. Она вдруг ясно вспомнила, как они жили втроём с мамой на старой квартире, и у него были точно такие же волосы. Как странно — эти воспоминания принесли какую-то сладкую, ноющую боль в сердце, и она отвернулась и начала плакать, а почему — сама не могла понять.       — Юль, ты чего? Случилось что? — Андрей мягко взял её руку и попытался развернуть. В это время тётя Ира и дядя Джон вышли из кухни.       — Андрей, она переживает, что тебя дома так часто нет… — сказала тётя Ира. — Ты приходи пораньше сегодня, поиграй с ней?       — Ты уж определись, Андрей — ты или там живёшь, где бы этот притон ни был, либо дома появляйся, сестрой занимайся, — сказал дядя Джон, смотря куда-то в стену мимо Андрея.       Андрей, проигнорировав слова дяди Джона, отвечал только тёте Ире, как это он часто делал. Юля утерла слёзы и собрала рюкзак для школы.

***

      После уроков Андрей ждал её в фойе школы. Она выходила из гардероба, когда увидела, как он разговаривает с завучем — Флюрой Габдулловной. Её крупная фигура всегда внушала страх Юле. Но с Андреем Флюра Габдулловна выглядела совсем не страшной. Она смеялась и трепала его за щёку двумя пальцами, сухими от мела. Говорила, какой он худой мальчик, и чтоб приходил почаще, а то пришёл бы к ней домой — она бы чаем его напоила. Жаловалась на школу: эх, сколько учителей поуходило, так и учить некому! Все отправились на рынок торговать, торгаши… Даже Мария Эдмундовна по химии — та вообще внезапно на «Мерседесе» разъезжать стала, с бывшими двоечниками мелькать — старая, а всё туда же! В общем, некому учить. «Шёл бы ты к нам, Андрюш, мы на диплом глаза закроем, оформим ассистентом… так хотя бы факультатив по английскому подтянуть… Есть у меня пара учеников, родители башляют за них долларами — только репетиторством и выживаю», — говорила она. — «Я б с тобой поделилась, вижу — парень ты хороший, а то что с колонией… ну, так, может, и хорошо, что отсиделся там. Лёвкина из девятого «Б» и Гаффиатуллина из одиннадцатого «Д» помнишь? Ну, ходили тут два оболдуя — застрелянными нашли в том году. Время такое, да… А ты хоть прикормлен, в тепле, без отрыва от учёбы…» Она бы ещё долго говорила, но Юля рядом потянула Андрея за полы куртки. Они распрощались и пошли на улицу.       Но, против обыкновения, Андрей не повёл её домой, а вместо этого они пошли к Марату. Он взял с неё обещание вести себя хорошо и в гостях ничего не ломать. Глупый — когда она вообще что-то ломала! Они поднялись по широкой лестнице в квартиру на пятом этаже. Андрей поднял её, чтоб она нажала на звонок. Дверь резко распахнулась со словами: «Андрюх, ну чё жмёшь-то так, чего так…» Марат замер на полуслове, оглядывая Юлю на пороге. По лицу разъехалась удивлённая улыбка. «О! Шкед! Заваливай давай!»       — Посидим с ней сегодня. Плакала с утра чего-то, — услышала Юля, как Андрей тихо проговорил на ухо Марату.       — Да не вопрос, я сам хотел давно предложить…       Они остались стоять в прихожей, что-то шушукались, а Юля уже вбежала в комнату.       — Руки помой! — окрикнул её Андрей, но она уже не слушала. Столько всего интересного! И, в отличие от бабы Томы, всё можно трогать и доставать! Тут были и куча книг — интересных, приключенческих, — и проигрыватель, и пианино, и даже видеомагнитофон с кассетами! Такого нигде ни у кого не было, а у Марата было. Не квартира, а пещера сокровищ Алладина.       После того как они поели очень вкусный суп и второе, попили чай с чак-чаком, её посадили за уроки в комнату Марата, а Андрей и Марат ушли в другую комнату смотреть телевизор. Русский и математика делаться не хотели, сопротивлялись — строчки наезжали одна на другую. Юля принялась рассматривать эту странную комнату. Одна половина была жилая, а вторая будто замерла. Портрет кого-то усатого в чёрной рамке. Медальки на стенах. Турник. Юля на нём повисела, вернулась за учебники, когда руки заныли.       Вышла в туалет. В квартире было так тихо — не слышно разговоров. Только телевизор играл в тишине. Она, забыв, куда шла, стала медленно приближаться к гостиной, которая была закрыта на две распахивающиеся двери с матовыми стекольными вставками. Может, они уснули после обеда, как Юля в детстве — тихий час? По телевизору заиграла реклама, но никто не переключил канал. Она потянулась к золотистой ручке двери и уже почти нажала на неё, как тут за спиной залязгал ключ в дверном замке в прихожей. Входная дверь отворилась, и вошли родители Марата, отряхивая зонтик от капель дождя. Уставились на Юлю, а она — на них.       Стеклянная дверь махом распахнулась, и в коридор вошёл Марат, выхватил у мамы сумки и понёс на кухню. Вид у него был заспанный — майка задралась, и волосы топорщились с одного края. Точно вырубился после обеда, как в детском саду. Хорошо, что Юля выросла из этого детского поведения.       Мама Марата очень обрадовалась Юле и тут же увела её на кухню кормить вареньем, расспрашивать про учёбу. Как хорошо, что успела русский доделать! А на завтра, кроме него, ничего и не задавали. Настроение при виде варенья поднялось до нельзя. Варенье из крыжовника — моё любимое, сказала Юля.       За окном было очень темно. Почти ночь. Юля видела, как капли дождя подсвечиваются у фонаря серебристыми, мерцающими нитками — быстрыми и косыми.       — Ну всё, Юль, обувайся, — крикнул ей Андрей из коридора.       Она подошла в прихожую и долго смотрела на свою обувь, на куртку. Оделась будто не сама, а одевала куклу.       Андрей подошёл и крепко завязал ей шарф, натянул капюшон куртки. «Пошли?» — дежурно сказал он ей и вышел за дверь. Она осталась стоять в квартире.       — Юль?       — Я не хочу домой.       Андрей улыбнулся:       — Да кто ж хочет? Пошли давай, не выдумывай… Юль?       Она стояла и не могла пошевелиться.       Нет.       — Я не пойду.       — Юль?       — Не пойду.       — Что с тобой?       — Нет. Не пойду.       По щекам стекали слёзы. Она зажмурила глаза крепко. Нет.       Андрей вернулся в квартиру. Молча сел на табуретку в прихожей и смотрел в одну точку. Не задавал вопросов. Затем разулся и отвёл Марата в сторону. Потом она слышала, как Андрей набирает телефон. Донеслись его слова: «Ир, я тут у друга со школы — Марата Суворова, мы тут с родителями, и Юля уроки уже сделала, я проверил. Дождь такой… ага… ноги мокрые у неё… не высохли ботинки… короче, мы тут останемся, а завтра утром зайдём за учебниками… мгмм… да… ну нормально, поела, да…»       Марат подошёл и стянул с неё ранец. Наклонился так, что его лицо стало вровень с её.       — Чё ты, шкед, расклеилась? Нормально ж всё, не хочешь домой — не надо… — потрепал её по волосам. Внутри всё схлынуло. Она виновато улыбнулась.       Ей постелили в гостиной на диване. Постельное бельё пахло свежестью и цветами, как тётя Диляра. Она принесла ей вторую подушку и стакан тёплого молока перед сном — с малиновым вареньем. Посидела с ней, пока она не заснёт.       Проснулась среди ночи от странного кошмара. Она всё летела под куполом цирка, а приземлиться ни на что не могла, перекладины не было, и вот-вот разобьётся. От этого страшного страха и проснулась. Огляделась. Всё незнакомое. Тёмное пианино, над ним — большой портрет какого-то дядьки с кустистыми бровями. За окном проехала машина и осветила фарами комнату медленно, по кругу, будто искала Юлю сизым светом. Она вся сжалась. Чужая квартира, чужое одеяло. Холодно, будто дует откуда-то. Подумала о мамочке — как она сейчас? Когда она выздоровеет и будет с ними жить? А вдруг… А вдруг этого никогда не… испугалась своих мыслей. Надо найти Андрея. Она встала на пол босиком, прошла по тёмному высокому коридору с поддрагивающими тенями на стенах. Где же он? Он же здесь, в квартире, верно? Подошла к комнате Марата.       Приоткрыла дверь. Комнату заливал прозрачный лунный свет, форточка приоткрыта, и тянуло влажным прохладным воздухом. Белым квадратом на полу была раскатана гостевая постель. Одеяло небрежно скомкано и отброшено. Одна узкая кровать не тронута, на другой она увидела только темноватую спину Марата, накрывшую полностью грудь Андрея. Лишь его голое плечо и отброшенная на подушку голова с приоткрытым ртом выглядывали сбоку, прижатые к стене. Он глубоко спал. Так холодно, наверное, что только так согреться можно — как Юля в детстве забиралась к маме под крылышко, в пышных одеялах, и засыпала сладко, в тепле.

***

      Дяде Джону очень не понравилось, что Юля осталась у друга Андрея ночевать. Когда они зашли с утра за учебниками, он начал опять с Андреем ссориться, ругаться: — Не дело это, такой маленькой девочке оставаться у бывших бандитов. Юля бросала тетрадки в рюкзак, ножницы для урока труда, форму для физкультуры. Голоса на кухне становились всё громче. Она услышала, как кухонная дверь с шумом захлопнулась, так что вставленное стекло задрожало. Тётя Ира была ещё на службе, у неё была ночная смена, и она вот-вот должна была вернуться.       Завтра к мамочке. Юля вчера на ИЗО нарисовала клоунов из цирка и завтра маме принесёт.       Андрей вошёл в комнату, взял её портфель.       — Собралась? Пойдём.       Дядя Джон выкрикивал, приближаясь:       — Держи ублюдков своих подальше от ребёнка!       — Ты кого ублюдком назвал?       — Тебя и зэков твоих, будущих и бывших! Ребёнку нужна семья, а не тусовка в притонах. Где ты спала, Юлечка? — повернулся к ней дядя Джон. — Вы там, небось, все в одной грязной куче спали?..       — Неправда! Я спала на диване, в зале! А Андрей с Маратом — на кровати Марата! — выпалила она, чуть не плача.       Дядя Джон резко замолчал. Андрей выронил рюкзак из рук, но тут же поднял. Обратился к ней ласково:       — Юль, собрала? Пошли, а то опоздаем. — Они вышли в коридор.       Дядя Джон смотрел, как Андрей надевает ботинки.       — Так ты этим теперь на жизнь зарабатываешь? И давно? До колонии или уже там? Я слышал многое…       — Завали ебало. Я понятия не имею, о чём ты. Юль, там дождь, одень лучше резиновые — вон стоят. И сменку не забудь.       Они вышли на улицу. Дождь стекал по капюшону и падал на щеки и подбородок. Андрей шёл молча, держал тёплой ладонью её за руку.

***

      Дни неслись быстро. Разделялись чётко, словно звонком между уроками — на часть до вечера, когда она была у бабы Томы или с Андреем в гостях у Марата, и на часть после того, как она придёт домой. Андрей всё реже и реже приходил, но когда приходил, то квартира превращалась в Бородинское сражение. Дядя Джон и Андрей воевали, только без лат и копий. Дядя Джон называл его тунеядцем и паразитом поскудным. К этим обзывательствам присовокупились ещё какие-то новые слова, значения которых Юля не знала. Андрей сначала молчал, молчал, а потом взрывался, хлопал дверьми, бил в стену. Их успокаивала тётя Ира, при ней они ругались меньше, но стоило ей выйти к соседке или прийти позднее обычного, как они расчехляли все свои танки слов снова.       И всё же Юля очень хотела, чтобы Андрей ночевал дома. Потому что когда Андрея не было, то Юле было страшно.       Дядя Джон входил в её спальню без стука и начинал читать ей сказку. Она говорила, что не надо, она любит, когда читает Андрей, а так она большая и сама может читать. Но он не слышал её, будто её голос, словно птичий щебет, не переводился для него на человеческий.       Однажды он наклонился к ней и спросил:       — Ты чего такая скукоженная? Тебе холодно?       — Да, — буркнула она в надежде, что он отстанет и уйдёт.       Он приоткрыл её одеяло снизу и дотянулся до её ступней, начал их разминать и приговаривать: «Главное — это ноги в тепле, это ещё Суворов говорил, знаешь? Главное, чтобы тут тепло было», — говорил он, пока мял её пятки и пальцы. Затем прекращал, засовывал их под одеяло, и её долго не покидало чувство гадливости, будто её ноги в чём-то масляном, в чём-то, что не смыть. Он выходил за дверь, а она раздирала их до крови ногтями, в неистовстве, пытаясь снять эту склизкую невидимую плёнку.

***

      В один из дней, когда они вернулись от Марата, и Андрей был в особом, очень радостном расположении духа — всё шутил и подхватывал её по дороге, — его щёки были такие розовые, как закатные лучики, а глаза как два маленьких тёплых солнышка. Такой он всегда шёл от него. Они вошли в квартиру и, не успев раздеться, увидели дядю Джона.       Что-то было новое в дяде Джоне. Он был тоже как будто очень счастливый. Только у Марата он точно не был, поэтому Юля напряглась.       Он обратился к Андрею с миролюбивым тоном, и Юля даже подумала на мгновение, что, может, она зря так на него всё время плохо думает. Он же вроде хороший, и тётя Ира его так любит.       — Послушай, Андрей, — сказал он, — так жить невозможно. Вот это, у меня в руках, — ключи от той самой вашей квартиры. Мы долго думали с Ирой… Одним словом, ты уже большой парень. И, в общем-то, не так уж плохо будет, если ты будешь учиться жить самостоятельно. Я знаю, тебе нет восемнадцати… Был с квартирой долгий затык, она не была приватизирована, ты же знаешь. Мама твоя… ну, ты понял. Но Ира и я через связи там… В общем, пришлось дать там паре-тройке человек на лапу. Не хотели её отдавать, сам понимаешь. Сумма немалая, но ты со временем отдашь. И пора это — зарыть топор.       Андрей напряжённо слушал его. Ничего не говоря, протянул руку за ключом.       В этот момент дядя Джон потянул ключ немного на себя, не давая Андрею его ухватить.       — Только это… Юля, короче, маленькая ещё. Тут будет. Девочке женщина нужна, как мать. Ирина привязалась, и Юля к ней.       — Через год я на себя опеку оформлю, — твёрдо сказал Андрей.       — Ну-у, через год… Ещё дожить надо, — ухмыльнулся он и подмигнул Юле. Она увидела, как у него не хватает одного зуба сбоку — чёрная провалина.       Андрей вытянул руку ещё немного вперёд и ухватился за ключи. Вытащил.       Присел к ней:       — Юль, я тебя буду забирать и приводить домой, туда, к нам. А потом, через год, если захочешь, может, совсем переедешь и со мной будешь. Если сама захочешь, конечно.       Сквозь слёзы его лицо размывалось, плыло по сторонам.       — Юль… ну чего ты… всё же хорошо!       — Забери меня…       — Юль, Джон прав… я не имею права пока что… но это изменится, обещаю…       Во рту собрался ком. Сложно глотать. Только щёки всё мокрее. Что-то случилось, будто кранчик открутили от глаз. Они лились и лились, и никак не остановить. Андрей подхватил её на руки, стал успокаивать, гладить по волосам. Прижал так сильно, что она не смогла дышать. И даже почему-то засмеялась. Он засмеялся в ответ и поставил её на ноги.       В этот вечер и всю неделю он ещё ночевал дома. Уходил на новую старую квартиру только днём и забирал Юлю с собой.