Поле Чудес

      Вернуться в старую квартиру было словно вернуться в самое детство. В то время, когда они жили все вместе с мамой.       Она вошла в свою комнату — кажется, она даже пахла всё ещё тем же самым. Чем-то, что мучительно говорило ей: останься и никуда отсюда больше не уходи. Её кровать, её детский стол. Комната Андрея. Их кухня, и на ней даже её детские рисунки. Она вдруг ярко вспомнила, когда она их рисовала и показывала маме, а та целовала её в макушку и говорила: «Ой, как красиво! Юленька, ты у меня художник! Нарисуй ещё?»       Как же радостно, счастливо было прийти домой снова! Она и забыла совсем, как это было, и от этого стало немного виновато, будто она предатель.       Но думала она недолго. Через миг прозвенел звонок в дверь и пришёл Марат. Она бросилась его встречать. На пороге уже стоял Андрей и забирал у него какую-то большую сумку в синюю клетку. Марат обнял его, задержав голову у уха, и что-то ему шепнул.       Юля со всей скорости врезалась в них:       — А мне? А мне секрет на ушко?       Марат подхватил её за ноги и понёс на кухню, сказал, что весь секрет в том, что мама дала ему с собой варенье, но сказала, пусть Юля всё сразу не съедает!       Андрей поставил чайник. Марат помогал накрывать на стол, доставал из своей бездонной сумки всё новые и новые лакомства. Достал большую плитку шоколада, варенье трёх видов, пакет с пирожками, домашний чак-чак и целую кастрюлю с голубцами.       — Куда столько? — спросил Андрей, рассматривая всё.       — Нам, на первые дни… Я, Андрюш, готовлю так себе, а твоё — так вообще есть боюсь… Ещё отравишь меня!       Андрей засмеялся и пнул его по коленке. Марат схватил его за пояс и притянул к себе, в шутку нанося тумаки.       — Чай пей! — рявкнул на него Андрей, но Юля видела, что он совсем не злой, а очень даже довольный.       Со временем, когда Юля приходила в квартиру, она замечала всё больше вещей Марата. В ванной — его зубная щётка, в комнате Андрея — его одежда: свитера, домашние штаны. Она не очень понимала, зачем из его красивой квартиры Марат приходит в эту маленькую и тёмную. Но мальчишки очень глупые — она чем больше смотрела на Андрея и Марата, тем больше понимала это. А ещё они взрослые, а значит — медленные очень, и от них не стоит ждать чего-то умного.       Тётя Ира давала ей раз в неделю деньги на мороженое, но она ничего не тратила, а бережливо собирала в свою большую копилку-собаку. Она уже наполнилась досыта, и Юля всё чаще заговаривала с Андреем о том, что больше всего она хочет собаку.       — Собака — это отличная идея, Андрюх, давай заведём. Всегда пса хотел, но у Вовы, — тут Марат замялся и продолжил тихим голосом, — аллергия была на шерсть, прикинь? Короче, не было у меня в детстве собаки. Наверное, потому я и с тобой — есть в тебе что-то щенячье… — договорить он не успевал, потому что Андрей нападал на него и затыкал ему рот рукой.       Но каждый раз, когда надо было уходить домой, к тёте Ире, она терялась. Слёзы сами выступали на её глазах. Они очень долго и бережно собирали её портфель, помогали ей надеть ботинки и пальто, объясняли, что завтра увидятся все вместе снова. Она брала себя в руки и утирала красный распухший нос. Проглатывала солёный комок во рту.       В один из таких вечеров она нервно смотрела на часы, будто идёт на казнь — чем ближе и ближе стрелка часов приближалась к семи. Она собирала в комнате свой портфель, когда услышала в коридоре тихие голоса.       — Я не понимаю, что с ней… Марат… Она не была такой, понимаешь? Я боюсь этот… не могу даже сказать что. Да не надумываю я. Нет… я не знаю, она не говорит. Просто… да… не знаю…       Потом голоса затихали. Она слышала что-то, но не могла понять. Затем гулкий голос Марата:       — Всё хорошо будет. Кончай надумывать. Ира твоя — она ж нормальная. Стала бы она с ним… Ты просто всегда его терпеть, может, не мог, да и я тоже, вот и катим. Не знаю… Ну, давай её совсем тут оставим, а?       — Да не… там у неё учебники, одежда. Опека только через год… Короче, может, я просто… Уёбок этот… я не ожидал, конечно, что они всё ещё…       Юля выходила в коридор, и они старались отвлечь её. Рассказывали, какой ремонт хотят сделать, и спрашивали, какого цвета должна быть её новая комната. Её так увлекал этот разговор, что они не успевали запоминать все её желания. Она создавала целый новый план её комнаты мечты и рассказывала его обстоятельно, пока они вдвоём с Андреем шли к дому. Она сама не ожидала, как быстро они приступят к ремонту.       На следующий день, когда она пришла после школы на старую квартиру, обоев в её комнате уже не было — вместо этого были голые стены и мешки со старыми обоями в углу. Ремонт шёл полным ходом.

***

      Капитал-шоу «Поле чудес» было любимым шоу Юли, они часто смотрели его с тетей Ирой, отгадывали слова. Иногда там был детский выпуск, где отгадывали такие же девочки и мальчики, как Юля. Она любила эти выпуски больше всего.       В тот вечер тетя Ира ушла на ночную смену. Раньше она их не брала, потому что не с кем было оставить Юлю, но сейчас, когда они зажили как семья, то она оставила Юлю на дядю Джона: «Слушайся его, Юлечка, будь хорошей девочкой. Я приду утром».       Андрея дома не было, он был на второй квартире, все чаще и чаще оставаясь там на ночь. В тот день после школы он привел ее в ту квартиру, и она помогала переклеивать обои: намазывала длинную ленту мутным белым раствором, а потом помогала Марату выровнять ровно стык к стыку. Но получалось не очень — ее пальцы все в клее замарывали чистые новые обои, и в итоге ей дали просто сухую тряпку, чтобы она проходилась по наклеенной мокрой полосе и выгоняла в сторону пузырики. Это ей нравилось больше всего. Марат сделал из газетного листа две бумажные шапочки и водрузил на нее и Андрея. Порой Андрей выхватывал полосу и со словами: «Ну куда ты, блин?! Тут же рисунок не совпадает…» — отодвигал Марата плечом, на что тот его кусал за ухо под звонкий смех Юли.       Потом они все вместе садились пить чай. Юля рассказывала, как прошел ее день, Марат вставлял комментарии про учителей, которых помнил, и она смеялась снова. Но за окном тревожно темнело, и пора было идти обратно домой. Она уже не плакала, когда собиралась обратно к тете Ире, но и сказать, из-за чего не хочет, — не могла. Будто не было для этого слов. Как опишешь такое? Она себе не могла описать. Сразу откуда-то становилось жгуче стыдно, этот стыд делал ее немой. Она чувствовала, что она какая-то не такая, грязная, что ее запачкали и пачкают. А они — чистые, и они никогда ее не поймут, а только увидят всю ее неправильность и разлюбят. Не будут с ней больше. И тотальное одиночество, которое она так скрывает ото всех, будет теперь видно, оно будет повсюду. Ее выкинут, как грязную поломанную игрушку. Нет… Сказать это Андрею — невозможно. Немыслимо. Она должна сама. А что сама — она не понимала. Сама.       Он довел ее до дома и попрощался на пороге подъезда.       — Сама дойдешь?       — Ага!       — Ну давай, до завтра!       — Андрей…       Он посмотрел на нее напряженно:       — Что такое?       Она молчала. Слова не шли у нее из горла, будто она выпила что-то, вяжущее язык.       — Ничего… до завтра! — сказала она и скрылась в подъезде. Поднималась медленно по лестнице, разглядывала и привычно прочитывала каждую надпись на стене: Цой Кино, Теплоконтроль, Алиса (с перечеркнутой А), Алена — шлюха мразь, Волос — пидор, СССР.       Дверь открыла Ирина, уже в форме. Тогда-то и сказала, что ночью она не придет.       Заставка была любимым фрагментом шоу. Розовые изогнутые буквы «Поле чудес», как в сказке про Буратино. Усатый ведущий Влад Листьев, которого так хвалила всегда баба Тома.       «Вращайте барабан. Что означает то слово, которое пока закрыто черными плашечками…?»       Юля внимательно смотрела в экран телевизора, когда почувствовала руку дяди Джона на своем плече. Она замерла. Белые линии барабана на экране сменялись черными. Стрелка показывала сектор-приз на барабане.       Юля встала и пошла в туалет. Заперлась. Включила воду. Из комнаты доносилось: «Если бы у тебя были очки, они бы удвоились, но очков нет, но это все равно результативный ход…»       Она вышла из туалета и вернулась в комнату. Села на кресло сбоку.       — Юлечка, ты чего так далеко сидишь? Тебе же не видно там.       — Видно, все хорошо, спасибо, — голос немного дрожал.       — Сядь сюда, — сказал он властным тоном.       — Я хочу есть.       — Потом поедим, обещаю.       В комнате было темно, только свет телевизора озарял пространство, отражался синими всполохами на лице дяди Джона. Она села на диван.       «…ты можешь или взять приз, но в таком случае ты выбываешь из дальнейшей игры, или отказаться от приза, но продолжить игру. Что ты выбираешь?»       Рука дяди Джона скользнула Юле на плечо, он обхватил ее затылок двумя пальцами. Горло сковало словно цепью. Рот залепило песком.       Что-то внутри нее дернуло. Она широко улыбнулась дяде Джону и сказала: «Я сейчас! Так пить хочу! Сейчас вернусь! Такой выпуск классный! Я думаю, все слово — это ‘Чиполино!’»       Она вышла в коридор. Ладони были мокрые. Она влажными пальцами набрала номер старой квартиры. Трубку кто-то взял. Она прошептала: «Пожалуйста, приезжай, пожалуйста, прошу тебя…» — но не успела договорить. На рычаг нажал дядя Джон.       — Юль, ты же пить хотела. Нехорошо.       Она улыбнулась очень сильно, так что заболели щеки.       — Да! Точно! Сейчас.       Потом она сказала, что не хочет досматривать шоу и ей надо доделать уроки. Ушла в комнату и закрыла дверь. Достала тетрадки и учебник, но уроки были все сделаны, и она просто рисовала на полях листочка холодными пальцами, которые никак не могла согреть, хотя в квартире было жарко натоплено. Ручка выскальзывала из рук. Она подхватывала ее и с нажимом рисовала на полях линии и точки, пока не обнаружила, что остаются дырки насквозь.       Переоделась в бело-розовую пижаму, которая была ей уже мала. Легла под одеяло и оставила только лампу ночника.       Дверь отворилась со скрипом. В комнату вошел дядя Джон с подносом.       — Я тебе тут молочка принес. Чтобы спалось лучше.       Она шумно сглотнула и посмотрела на него.       — Я не хочу пить. Спасибо.       — Выпей, Юлечка. Выпей.       Он поднес стакан к ее губам. Она сделала вид, что пьет, просто прикоснувшись к молоку губами и сделав шумный пустой глоток горлом.       — Я почитаю тебе сказку. Какую ты хочешь?       — Я хочу спать. Я не хочу сказку. Не надо, пожалуйста.       — Я знаю. Ты сейчас заснешь.       Он взял из стопки сказок первую книжку.       — «Сказка о царе Салтане»… — начал читать.       Юля притворилась, что она спит. Закрыла глаза и отвернулась к стене.       Через несколько мгновений она почувствовала, как что-то тяжелое наваливается на нее, ей стало тяжело дышать. Она повернула голову и сквозь свет ночника увидела его большое лицо, с рыхлой кожей, близко-близко. Из его рта пахло алкоголем и чем-то еще, гнилостным. Он мокро пытался дотянуться до ее носа и губ. Она закричала и попыталась скинуть его с себя, но он скрутил ее запястья одной рукой, а второй зажал ей рот.       В этот миг она услышала звук хлопающей двери. Андрей влетел в комнату, она увидела за плечом дяди Джона, как лицо Андрея исказилось. Он закричал:       — Что ты, урод! Отвали от нее!       Юля никогда не видела Андрея таким. Желваки на шее вздыбились. Он взял двумя руками дядю Джона и отшвырнул к книжному шкафу. Полки сломались, стеклянная дверца выбилась, стекла выпали и со звоном разбились об пол. Андрей навис над дядей Джоном и стал месить ударами один за другим. Но дядя Джон был больше и массивнее его, он вывернулся и отбросил его, побежал к входной двери. Андрей нагнал его в коридоре, опрокинул на спину, дядя Джон ухватился рукой за вешалку. Она вырвалась из стены и упала вниз. Андрей наносил удары, но дядя Джон, пользуясь узостью коридора, открыл рукой дверь в ванную и ударил ею Андрея по лицу. Кровь брызнула из носа. Дядя Джон, когда Андрей поднял руки на мгновение к лицу, перевернул его на спину одним движением и начал мутузить кулаками. Юля слышала только страшное кряхтение костей и мягкие всхлипы, гортанный рев.       Она схватила керамическую копилку со стола и понеслась в коридор.       Со всей силы и размахом она опрокинула копилку об сизый мокрый затылок дяди Джона. Копилка раскололась надвое. Дядя Джон вскрикнул и обмяк. Медные монеты со звоном просыпались на расколотую голову, смешались с кровью и прилипшими волосами. Поскакали по полу, оставляя кровавые следы.       Она замерла и только через пару мгновений поняла, что не прекращает кричать. «Аааа… Ааааа…» Андрей выпутался из распластанной на нем кровавой туши и обнял ее.       — Всё. Всё. Я здесь. Всё позади, — он качал ее и убаюкивал. Кровь с его лица смешивалась с ее мокрым от слез лицом, растиралась по пижаме.       В дверь колотили соседи.       Андрей прижал ее крепко, зажал ей рот. Замер.       Юля не знала, сколько они так просидели на корточках. Вокруг медные монеты рассыпались, горкой лежали на проломленной голове, из которой текло, и темная бурая жидкость, казалось, залила весь пол. Расползалась и почти чернела в тусклом свете из комнаты.       Андрей сидел, не шевелясь. Затем аккуратно поднял ее и отнес в ванную. Снял с себя окровавленную одежду и сказал ей сделать то же самое. Через минуту зашел в ванную, протянул ей чистое и переоделся сам. Собрал испачканные вещи в полиэтиленовый мешок.       Вышел снова в коридор. Долго стоял над телефонной трубкой, словно взвешивая что-то. Сказал ей одеться. Она почувствовала, что слезы и нервная дрожь опять начинают трясти ее. Он резко подбежал и взял ее на руки.       — Все, Юлечка. Почти все. Все будет хорошо, — только и повторял он по кругу и добавлял глухо, раскачиваясь с ней: — Это я во всем виноват… я… Нельзя было переезжать… нельзя было…       Андрей приложил ухо к двери, затем приоткрыл ее осторожно. Он одел Юлю, и они спустились на второй этаж.       Баба Тома открыла дверь.       — Баба Тома, это я, Андрей, с Юлей. Извините, что в столь поздний час… а можно от вас позвонить?       — Проходите, конечно, ребятки. Проходите. Юлечка… на тебе лица нет…       Она провела ее на кухню. Андрей ушел куда-то звонить. Юля услышала только короткие: «Приезжай… ко входу не подъезжай. Встань с торца.»       Юля не могла отхлебнуть чай. Слезы все текли по лицу. Андрей вошел на кухню.       — Баба Тома, можно вас на минутку? — подозвал он ее. Юля подорвалась тоже, но он только посмотрел и с умоляющими глазами произнес:       — Юлечка, посиди. Отдохни. Пожалуйста… — что-то было в его «пожалуйста», что остановило ее, и она села обратно, утирая лицо рукавом.       Они ушли в другую комнату. Их долго не было. Юля пыталась прислушиваться, но слышала только два голоса: Андрея — низкий, долго что-то объясняющий, и бабы Томы — причитающий, почти плачущий.       В дверь позвонили.       В квартире воцарилась оглушающая тишина. В ушах шумело от ее тяжести. Дыхание сперло.       Юля услышала, как баба Тома подошла к двери.       — Кто там? Я уже спать легла…       — Милиция. Откройте.       Звук открывающегося замка.       Юля слышала только отдельные слова:       — В 35-й квартире труп… Вы что-то слышали?..       — Что?.. Нет… Ребенок? У меня! Все хорошо!.. Вот как со школы пришла, так и у меня… как всегда… ой, что делается… бандиты кругом… уже в собственном доме убивают… ага, скажу, молодчики… скажу… да не стоит… Ирина Сергеевна там. Конечно, позвоните, пусть придет…       Двое милиционеров зашли в квартиру. Юля смотрела на кухонную дверь, но никто не входил. Она услышала, как кто-то набирает телефон. Разговаривают с тетей Ирой, догадалась она. Затем хлопок двери.       Через несколько тяжелых минут Андрей тихо вошел в кухню и сел рядом с Юлей.       — Юль, мне придется уехать. Ты запомни: ты весь вечер была с бабой Томой. Запомнила? Ни меня, ни тебя в квартире не было. Я там все убрал. Тетя Ира за тобой зайдет.       — А как же ты?       — Со мной все будет хорошо. Я обещаю.       Баба Тома подошла к окну.       — Стоят, Андрюш, стоят у подъезда они… ой, что ты будешь делать… паразиты… — причитала она сама с собой.       — Ничего, я спрыгну с той стороны. Марат уже подъехал.       — Храни тебя Господь, Андрюша… храни тебя Господь, — сказала она и перекрестила его.       Он еще раз наклонился к Юле и поцеловал ее в щеку. Она почувствовала, что сейчас снова заплачет.       Они подошли к застекленному балкону. Он перелез через открытое окно и дотянулся до решетки первого этажа. Спустился в два мгновения по кованой ограде и спрыгнул на землю. Перебежал газон и запрыгнул в машину. Машина сразу дала ход, развернулась и, оставляя яркий красный след задних фар в ночном воздухе, скрылась из вида.