Мотылёк и Пламя: Второй эшелон

— Так, отойди, — бросил он Жоре голосом, твёрдым, как приказ. — Дай взглянуть. Волин, стиснув зубы, отступил, не отрывая при этом взгляда от Алёны. Склонившись над девушкой, Пётр Степанович включил фонарь и быстро осмотрел её рану. Затянутые в перчатки опытные мозолистые пальцы ощупали края повреждений. Хирург нахмурился, ещё сильнее углубив свои морщины на лбу и сжав губы в тонкую линию, после чего обернулся с не слишком обнадёживающим вердиктом. — Осколочное, — сказал он, не поднимая глаз. — Плечо задето, но кость цела. Бок хуже — пара осколков глубоко, задели мышцы, возможно, внутренние ткани. Кровопотеря серьёзная. Без операции не выживет. Врач говорил медленно и хрипло, словно подбирал каждое слово. Его голос поначалу казался каким-то сильным и непривычным акцентом, будто русский язык не был ему родным; лишь потом Георгий заметил крупный шрам на его шее. Видимо, давнишнее ранение, задевшее голосовые связки. Сжав кулаки, Жорик шагнул ближе к доктору. Его голос слегка дрожал от тревоги: — Так делай, Пётр Степаныч! — выпалил он, но тут же осёкся, заметив взгляд врача. — Что нужно? Инструменты, шмотки какие — говори, найдём. Хирург выпрямился, встретившись взглядом с учёным. В нём читалась жёсткая решимость, смешанная с досадой. Он вытер руки о тряпку, лежавшую на столе, и покачал головой. — Инструменты есть, — ответил он сухим, но честным тоном. — Лекарств нет. Ни антибиотиков, ни анестетиков. Без них операция — это рулетка. Если заразу не остановить, она сдохнет от сепсиса через день-два. А без обезболивающего… может не выдержать. Материала тоже нет — чем шить? Боец с красным от беспомощной ярости лицом со всей силы ударил кулаком по стене. — Чёрт, и где это взять?! — прорычал он. — Искать аптеку посреди чащи? Неужели никакой надежды, док?! Пётр Степанович, не дрогнув, сложил руки на груди, его взгляд был холодным, но в нём мелькнула искра расчёта. — Аптеку посреди чащи, — тихо повторил хирург. — Полевой госпиталь Росгвардии. Километрах в десяти на север, в сосновом бору у старой трассы. Они там раненых своих держат, значит, медикаменты есть. Но брать придётся с боем. Жора замер, стиснув зубы и вцепившись в верный автомат. Он ещё раз посмотрел на Алёну, чьё дыхание едва шевелило грудь, и кивнул. — Слушай внимательно, Волин, — сказал врач, впившись в того пронзающим взглядом серых глаз и чеканя каждое слово, будто безжалостный приговор. — При рейде не должен пострадать ни один медик. Это не просто конвенция, это закон чести. Бойцов гоняйте как душе угодно, но если пострадает медперсонал — вы ничем не будете отличаться от той сволочи, что подстрелили твою девку. Вопросы? — Никак нет, Док, — хрипло буркнул физик, на мгновение ощутив себя отчитанным школьником. — Медиков не тронем. Но солдафонов за неё, — он кивнул на раненую, — не отходя от кассы на шаурму разберём. Военврач перекинул сумку с красным крестом за плечо. — Я иду с вами. Буду позади, на расстоянии. Как только возьмете склад — крикнете. Выберу, что нужно для операции. — Добро, попробую собрать отряд. Раз Алёна на волоске и времени нет, то не будет желающих — один пойду. Георгий вышел из избы обратно на промозглый сырой воздух и махнул рукой стоявшим у частокола москвичам. Всё ещё покрытые пылью недавнего боя партизаны с винтовками наготове, а вместе с ними и двое местных: Вовка, молодой парень с дробовиком, и Таня, женщина средних лет с «Мосинкой» — подошли выслушать новости и план. Олег, потирая шрам над бровью, покачал головой с мрачным, но решительным взглядом. — Всё ясно, Жор, — сказал он. — Веди, не подведём. Бойцы молча кивнули и проверили оружие; стоящий чуть позади Пётр Степанович, внимательно озирая лес, поправил сумку. Небольшой, но сплочённый общей бедой отряд двинулся через Октябрьское, обходя дома и частокол, и вскоре скрылся по лесной тропинке за вековыми стволами. Где-то через час пути через живописный бор между деревьями мелькнули белые палатки. Жора пригнулся и поднял руку, останавливая отряд. Его прищуренные за очками глаза оглядели лагерь: несколько палаток, пара грузовиков, часовые у входа, мелькавшие в палатках силуэты. Склад, судя по ящикам у одной из палаток, был недалеко от центра. — Двое на левый фланг, — тихо сказал Волин, его голос был холодным, но уверенным. — Вы втроем на правый. Я иду по центру. Док, держись сзади, пока не зачистим. Бьём быстро, молнией, без затяжек. Часовых снимаем первыми, потом в палатки. Медиков не трогаем, как Степаныч велел. Пошли… Повстанцы рассыпались, бесшумно занимая позиции за деревьями. Хирург держался в полусотне метров позади, укрывшись за вековым дубом. Выцелив одного из часовых — рослого солдата в бронежилете — Жорик дал короткую очередь из автомата. Приглушённые лесом пули уложили бойца, не дав ему даже поднять тревогу. Дима, стреляя с левого фланга, снял второго часового, а Серёга справа уложил ещё одного, пытавшегося при первых звуках выстрелов спрятаться за грузовик. Остальные гвардейцы — человек семь — среагировали быстро, но всё равно не успели развернуться: используя скорость и внезапность, двигаясь перебежками между соснами, нежелательные навязали им молниеносный бой. Засевшие у палаток солдаты ответили очередями, пули рвали кору деревьев, но затянуться схватке никто не позволил. Перекатившись к ящикам у входа, Олег бросил дымовую шашку, затянув лагерь плотным беловатым туманом. Татьяна метко и быстро била из-за дерева, отточенными молниеносными движениями работая затвором. Выдавая из своей трёхлинейки чуть ли не очереди, она не позволяла ещё двоим гвардейцам даже поднять головы от земли. Наконец, влетевший в лагерь Георгий за мгновение выбил всех прячущихся за машинами и ящиками противников. Молниеносный и яростный, как удар сабли, бой длился меньше минуты и резко оборвался оглушающей тишиной. — Зачищено! — крикнул Жора, его голос эхом разнёсся по бору. — Проверяем палатки, ищем медикаменты! Быстро! Перехватив автомат, он шагнул к ближайшей палатке и откинул полог, пока остальные нежелательные рассредоточились по лагерю, разгоняя ботинками листву. Внутри пахло спиртом, хлоркой и потом. Тусклый свет фонаря освещал три койки, одна из которых была занята раненым росгвардейцем с бинтом на плече и испуганным взглядом. Худощавый мужчина в белом халате побледнел и поднял руки. — Не стреляйте! Я санитар, я не солдат! Георгий, кивнув, опустил автомат, его взгляд пробежался по палатке. Ящики с бинтами и шприцами лежали у стены, но антибиотиков или анестетиков видно не было. — Где склад? — жёстко спросил он, держа себя в рамках по заветам Степаныча. — Лекарства где храните? Медик, мотнув головой, указал на соседнюю палатку, но с той стороны тут же донёсся через брезентовую преграду возглас Тани: — Здесь пусто! Две койки, один раненый, медики! Склада нет! Пётр Степанович, всё ещё державшийся позади, начал приближаться к лагерю, пока бойцы продолжали свой обыск. Дима, проверив третью палатку, напряжённо добавил: — Один пациент и медсестра! Ящики с бинтами, но лекарств не вижу! Внутри следующей палатки раненый солдат с перевязанной ногой испуганно глядел на Жорика со своей койки. У стены, сжав кулаки, стоял ещё один молодой парень — лысый, в мятом халате, с напряжённым лицом. Физик оглядел палатку и заметил очередные ящики с бинтами. Опять одни бинты! — Где склад? Препараты где, быстро говори! Медик, не отвечая, вдруг метнулся вперёд, выхватив откуда-то из-под халата короткий нож. Его глаза сверкнули яростью, лезвие мелькнуло в воздухе, целя Георгию в грудь. Тот рефлекторно отшатнулся, и нож чиркнул по грудной бронепластине комбинезона, оставив очередную отметину на эмблеме МГУ. Помня слова хирурга о конвенции, Волин не поднял автомат, а перехватил запястье напавшего, выворачивая его руку. Яростно выругавшись матом, тот попытался ударить снова, но Жора уклонился и толкнул его к брезентовой стене. — Ты совсем отморозок?! — оглушительно гаркнул он на росгвардейца, держа от него дистанцию. — Мы вас не трогаем, а ты нас резать?! В этот момент в палатку, видимо, услышав последнюю фразу, влетел Пётр Степанович. Его седина блестела в свете фонаря, а лицо пылало от гнева. Не теряя ни секунды, военврач схватил медика сзади за ворот халата и рванул на себя, заставив того выронить нож. Пнув громко звякнувшее лезвие в угол палатки, Степаныч заревел таким голосом, что позавидовал бы генерал на плацу: — Ты что творишь, придурок?! Тебя в академии, дегенерата, не учили «не навреди»?! Парень пытался вырваться, но руки доктора, несмотря на возраст, были железными. На шум в палатку вбежал и Олег, быстро сориентировался и схватил с полки эластичный бинт. Не церемонясь, он бросился к гвардейцу, заломил ему руки за спину и начал быстро обматывать запястья бинтом, затягивая узлы. — Тихо сиди! — скомандовал Олег, дёрнув шрамом над бровью. — Свои развяжут, когда мы уйдём. Не дёргайся, целее будешь. — Ага. Скажи спасибо, что не пристрелили на месте тебя, дурака, — добавил хирург. — Когда ты за перо схватился — имели право, вообще-то. Медик, тяжело дыша и презрительно глядя на всех вокруг, осел на пол, но сопротивляться перестал. Пётр Степанович отпустил связанного и повернулся к Георгию. — Молодец, Волин, — сказал он, его голос был жёстким, но с ноткой одобрения. — Не поддался, не ударил. Что поделаешь, идиотов хватает, деградация общества штука глобальная. Давай, ищем дальше. Времени мало. Всё ещё встрёпанные после стычки с медиком, Жорик и Олег ворвались в следующую палатку. Их взгляды упёрлись в штабель ящиков у дальней стены — склад медикаментов, помеченный красными крестами. — Степаныч, сюда! — крикнули оба чуть ли не в унисон. — Кажется, нашли! Хирург с сумкой на плече влетел в палатку, будто стрела, и бросился к ящикам. Острый, как скальпель, взгляд его серых глаз пробежался по гвардейским припасам. Не теряя времени, он начал рыться в содержимом, негромко рассуждая вслух: — Амоксициллин… цефтриаксон… лидокаин… кетамин… хлоргексидин… шовный… гемостатические губки… морфин… тетрациклин… адреналин… Доктор отбирал пузырьки, ампулы и упаковки, двигая руками почти с машинной чёткостью, каждую секунду отправляя в свою потёртую сумку очередное драгоценное лекарство. Жора стоял у входа и следил за лагерем с автоматом наготове, но, к счастью, новых угроз не появилось. Олег и Таня помогали Степанычу, подтаскивая к нему для разбора новые ящики, пока тот не кивнул, закрыв сумку. — Хватит, — сказал военврач, его тон был жёстким, но удовлетворённым. — Для Алёны достаточно. Уходим, быстро. Жора, поправив очки, махнул отряду, его голос был резким: — Валим обратно! Дима, Серёга, прикрывай тыл! Сгрудившись вокруг Степаныча, отряд двинулся на выход из лагеря. Доктор с набитой медикаментами сумкой шёл в центре, сохраняя отстранённое выражение лица, и что-то шептал себе под нос — вероятно, начав продумывать операцию ещё по пути. Густой и молчаливый бор смыкался за спинами, скрывая отряд от возможных преследователей. Ориентируясь по тропам, компасу и собственным же недавним следами, нежелательные держали путь домой. Шедший впереди Георгий то и дело оглядывался на товарищей по оружию, тем временем постоянно возвращаясь в своих мыслях к лежащей в медпункте напарнице. Вековые стволы вновь сменились знакомыми очертаниями Октябрьского. Деревня, всё ещё хранящая следы недавнего боя, встретила их нарушаемой лишь шорохом ветра тишиной. Дома, окружённые частоколом, появились из-за деревьев; часовой на вышке заметил отряд и махнул рукой, приветствуя. Георгий выдохнул и ускорил шаг, его взгляд был прикован к избе, где ждала раненая. Хирург шагал рядом с драгоценной сумкой в руках. Его морщинистое лицо всё так же было напряжённым, но теперь приобрело и уверенность: после добычи лекарств всё зависело лишь от его мастерства… Пётр Степанович склонился над раненой. Её покрытое испариной лицо оставалось бледным, как снег, а дыхание — слабым. Точными, как у часов, движениями доктор раскладывал на столе инструменты и материалы, набирал из ампул шприцы. Его серые глаза, несмотря на усталость, горели холодной и професиональной решимостью. — Держись, девочка, — пробормотал он, вводя анестетик. — Вытащу тебя. Стоя у двери, Георгий сжимал автомат, поглядывая то на врача, то на пациентку. — Алён, держись. Удачи, Док, мы здесь. Прикроем снаружи, если что. Опять вопль с вышки на всю деревню. Часовой махал руками и орал, перекрикивая шум ветра: — Гвардосы! С севера, человек десять! К бою! Жора рванул на улицу, на ходу проверяя магазин. Сволочи. Похоже, идут за рейд поквитаться. — Все к баррикадам! Степаныч оперирует, любой ценой держим больничку! Не теряя времени, нежелательные вновь рассыпались по знакомым позициям деревни. Олег и Дима окопались за телегой, осматривая северный сектор через прицелы своих винтовок. Сергей и Татьяна расположились за бревенчатой баррикадой у избы. Георгий прижался к стене дома напротив медпункта и выцеливал уже начинавшие мелькать среди сосен тени. Мстящие за набег солдаты открыли огонь, длинные очереди их автоматов в очередной раз выбивали щепки из многострадального частокола деревни. Жора ответил короткой и меткой очередью, уложив одну из фигур в бронежилете в лесную грязь. Кто-то бросил дымовую гранату к фасаду лазарета, надёжно скрыв его окна и дверь от глаз врага белым туманом. Плотный огонь москвичей из-за телеги вносил суматоху в ряды гвардейцев, прижимая их к соснам. — Пошли вон от лазарета, подонки! — яростно проорала Таня, быстро отправив в сторону солдат несколько пуль в своей фирменной скорострельной манере, и присела перезарядить «Мосинку» свежей обоймой. Внутри медпункта Пётр Степанович, не обращая внимания на треск выстрелов и дымовую завесу за окном, работал скальпелем, его руки двигались с холодной точностью. Он извлёк один осколок из бока Алёны, затем второй, гемостатическая губка легла на рану, останавливая кровь. Военврач, не поднимая глаз, ввёл цефтриаксон, бормоча себе под нос: — Ещё немного, девочка… держись. Октябрьское держало оборону, несмотря на всё сильнее разгоравшийся темп схватки. Серёга уложил из-за своей баррикады ещё одного солдафона. Таня метко подбила одного из нападающих в ногу, и тот истерично заверещал, деморализуя сослуживцев. Жорик перебежал к другому укрытию и прижал врагов к земле очередью. Потерявший пятерых и вынужденный эвакуировать верещащего подранка, отряд Росгвардии начал отступать, почти прекратив огонь. Не желая давать врагу передышки, нежелательные продолжали стрелять вслед, пока последние тени бегущих солдат не исчезли в лесу. — Отбой! — торжествующе крикнул Олег. — Прогнали гадов! Георгий тяжело выдохнул, опустил дуло и оглядел деревню. Тяжелых ранений вроде нет: укрытия и молниеносная оборона сработали безупречно. Он повернулся к медпункту, где всё ещё шла операция, и пробормотал: — Теперь твоя очередь, Алёна. Затихшее после битвы Октябрьское всё так же стояло непобеждённым, охраняя жизнь девушки, за которую боролись все. Скрипнув дверью, в лазарет осторожно вошли Вовка, Дима и Татьяна. У Димы кровоточила царапина на предплечье, Вова чуть хромал от пореза на голени, а Таня прижимала руку к щеке, на которой алела длинная ссадина. Несмотря на небольшие ранения, в глазах партизан горело облегчение от успешной защиты как деревни, так и священной миссии хирурга. Не отрывая от операции даже взгляда, Степаныч вслепую гаркнул в ответ на прозвучавший за спиной скрип двери: — Самообслуживание! Бинты, йод, хлоргексидин — в сумках! Не мешать, жизнь на кону! Отойдя к стене, где лежали сумки с припасами, бойцы молча обрабатывали и перевязывали свои ссадины, помогая друг другу и стараясь не отвлекать врача громкими разговорами. Периодически раздавалось только чьё-нибудь недовольное «с-с-с-с!» через стиснутые зубы, когда становилось больно от йода. — Похер, царапины, — буркнул Дима, затягивая узел на бинте. — Главное, Алёну вытащить. Над избой связи поднимался лёгкий дымок. Подствольная граната, пущенная одним из солдат в бою за медпункт, угодила в крышу, разворотив шифер и оборвав тянущиеся к соснам провода антенн. Радист — тот самый парень с всклокоченными волосами — уже вскарабкался к коньку по шаткой лестнице и, матерясь себе под нос, осматривал ущерб: колотый шифер валялся на земле, а провода безжизненно свисали с деревьев, словно оборванные нервы. — Вот суки, вся антенна в хлам! — крикнул радист вниз, где другой повстанец собирал обломки. — На шифер насрать, аппарат цел, но без антенн мы глухие! — Жора! — раздался громкий, но спокойный окрик выглянувшего из двери лазарета хирурга. Георгий немедленно подбежал к крыльцу и зашел внутрь вслед за доктором. — Готово. Операция прошла чисто. Осколки вытащил, кровотечение остановил, швы наложил. Антибиотики уже работают. Она выкарабкается. Волин медленно выдохнул и расслабил кулаки, но в глазах всё ещё тлела тревога. — Точно выкарабкается, Степаныч? — спросил он, поправляя очки. — Сколько ей надо, чтоб на ноги встать? Пётр Степанович, сложив руки на груди, бросил взгляд на Алёну, чьё дыхание стало ровнее, хоть и оставалось слабым. Врач слегка нахмурился. — Два-три дня полный постельный режим. Минимум. Ей нужно восстановиться, набраться сил. Кровопотеря была серьёзная, да и швы свежие. Если сейчас её тащить, рана разойдётся, и тогда всё зря. Поживешь пока у нас в Октябрьском: с едой и ночлегом проблем нет, а дел по хозяйству — вагон. Особенно для такого как ты, с руками и мозгами. — Руками и мозгами… — задумчиво повторил Волин. — Хоть я и выходец из МГУ, но в сравнении с вами, Док, у меня ни того, ни другого. Чем смогу, помогу. Дыхание Алёны с каждым днём становилось ровнее. Она все так же лежала на лавке медпункта, укрытая грубым одеялом, её лицо всё ещё было бледным — но глаза, когда она ненадолго приходила в себя, уже горели знакомой искрой. Седой хирург каждый день проверял её швы и вводил лекарства. Обосновавшийся в соседней избе Жорик навещал подругу дважды в день, принося воду и травяной чай, который варили местные. — Держись, Алёнка, — говорил он, поправляя очки, когда Алёна, морщась, пыталась улыбнуться. — Скоро снова будем солдафонов гонять, как в старые добрые. Между визитами в лазарет Волин помогал всему Октябрьскому: колол и таскал дрова, чинил баррикады, обслуживал пушки. Радист, всё ещё матерясь над разбитой крышей узла связи, пытался восстановить антенны, но пока безуспешно. В один из вечеров нежелательные большой компанией собрались в одной из изб, где, сидя у печи, местный боец Витя рассказывал об одном из интересных боестолкновений. Сидевший напротив Олег подкинул в топку дров, а Жора откинулся на лавке и внимательно слушал с чашкой чая в руке. — Наткнулись мы, значит, на этих… Богомолов, что ли. Росгвардия их таскает, железяки шагающие, с пулемётами. Жуткие твари, но туповатые. Жора, прищурившись, поставил кружку на стол. — Богомолы? — хмыкнул он. — Это что за хрень? Дроны какие-то? — Ага. Наземный дрон, — кивнул Витька, потирая руки. — Ижевск делает. Здоровые, кило под двести, на трёх ногах шкандыбают. Сверху пулемёты, два ствола, палят пистолетными патронами. В лесу встретили не так давно. Страшно до усрачки, пока не разберёшься. — А что, разве не должно быть страшно? — отхлебнув чай, удивился Серёга. — Страшно, пока не поймёшь, что они как танки без башни, — ответил Витя. — Пулемёты у них к корпусу приделаны, не крутятся. Чтобы прицелиться — весь корпус поворачивать надо. Если быстро бегать, они не поспевают. — Ну и как их бить? — спросил Жора с живым интересом и лёгкой насмешкой. — Просто вокруг бегать, пока не заржавеют? Витька хохотнул, но тут же посерьёзнел. — Типа того, — ответил он. — Мы их в овраге зажали. Они шустрые, не застревая по лесу скачут, но если с флангов зайти, они теряются. Стреляют только вперёд, повернуться секунда-две надо. Мы двоих завалили: одного дымовухой ослепили, другой в яму свалился, там добили. Откуда-то с края комнаты потянулся сигаретный дымок, а Витя продолжал ликбез. — Главное не стоять на месте. Прятаться не вариант, все равно увидят. У них на морде трехглазая камера такая — вроде как обычная, ночного видения, и тепловизор. Глазастые, суки, в общем. А бьют больно, патроны хоть и пистолетные, но строчат как швейная машинка. Еще, вроде, по прямой на таран брать могут, как кабаны — короче, на пути никогда не стой. А вот если двигаться быстро, то тупо целиться не успевает. Еще, кстати, сзади у него на корпусе броня хилая, а в лоб попробуй еще пробей. Можно наверное камеры выбить, но поди в них попади. Жора, хмыкнув, отхлебнул чай, его глаза сузились, обдумывая. — Железные кабаны с пулеметиком, значит, — пробормотал он. — Ну тактика, в принципе, логичная. Если ещё полезут, надо дымовух припасти и ям накопать. — А про Аспидов слыхали? Это, брат, совсем другой зверь, — продолжал Витька, отхлебнув чай и откинувшись на лавке. Его чёлка упала на глаза, но он, не обращая внимания, оживлённо жестикулировал. Жора прищурился, блеснув очками в свете печного огня, и поставил кружку на стол. — Аспид? — переспросил он. — Ещё одна железяка Росгвардии, что ли? Рассказывай, Вить, что за черт. Витька, ухмыльнувшись, потёр руки, как заправский рассказчик фронтовых баек. — Черт тот ещё, Жор, — сказал он. — Слухи, конечно, но от наших, из других отрядов. Говорят, Аспид — это махина по форме вроде дирижабля. Здоровенный, как грузовик. Летает, гудит, а на носу у него манипулятор. Клешня железная, «Газель» как игрушку поднять может. И радары такие, что за километры видит, хоть через стены, хоть в лесу. Олег, сидя напротив, кивнул и подкинул дров. — Ага, — подхватил он, его голос был низким, но с ноткой тревоги. — Слыхал я, что эта штука связь глушит. Радио, телефоны — всё накрывается, если помеху даст. А еще пеленгует сигнал, зараза. Рядом с ним в эфир выйдешь — жди гостей с автоматами. Виктор продолжал. — Главное — спереди не подходить. У него на носу пулемёт, мелкий, но шустрый, сам целится. И манипулятор там же, так что в лоб его не взять. Надо сзади или с боков, иначе порвёт. А вообще говоря, Аспид — вроде как и не боевая техника даже, хоть и умеет огрызаться. Это у них, я так понимаю, компьютер летающий. Вынюхивает всё, падла, радарами зырит, фоткает ещё наверняка, и в штаб гвардосам кидает. Подлетит к позициям — всё, считай в штабе ихнем на столе карта точней, чем у тебя самого. Жора, хмыкнув, откинулся на лавке, его пальцы постукивали по кружке. — Ну и ну… — пробормотал он, его глаза сузились, обдумывая. — А как его валить, если он такой умный? Витька пожал плечами, его чёлка снова упала на глаза. — Хах, спроси чего полегче. Никто из наших его вживую не видел, — признался он. — Но, по идее, тихо подкрасться и бить по движкам. Он летает на каких-то вентиляторах — он же дрон, коптер, только гигантский. Внутри корпуса спрятаны. Если их вырубить, упадёт. Только как подкрасться, если он всё видит? Загадка. Олег подбросил полено и мрачно усмехнулся: — Загадка, да, — сказал он. — Но если Аспид прилетит, нам хана, если не придумаем, как его обойти. Слыхал, он грузы таскает — ящики, технику. Может, и Богомолов этих тоже. Жора, допив чай, поставил кружку на стол и задумчиво потрепал бородку пальцами. — Ну, даже если эта летающая дура такая умная, мы-то наверное все равно умнее, — сказал он. — Ладно. Главное, Алёну на ноги поставить, а там разберёмся. Бойцы, отогревшись после разговоров о Богомолах и слухов об Аспидах, разошлись по деревне, но тишина продлилась считанные часы. — Гвардия! С севера опять, 10-15 рыл! К бою!