Не совсем один монолог

Блин. А ведь тогда пахло совсем иначе. По-другому вандал запомнил его запах… Сейчас он вообще не похож на тот, что всплывал в осколках памяти. А может, и похож, только уже не напоминает ни о каких праздниках и веселье. Нет, есть в нём что-то радостное, но… не то. Он действительно чувствуется лишь у самой кожи. Действительно лёгкий и ускользающий, вот только не даёт ничего, похожего на тот, прежний эффект. Сейчас этот запах вовсе не бодрит и не будоражит. Наоборот, мягко ударяет по затылку, заставляя закрыть глаза и уткнуться носом в тёплую шею. Всё же, это два разных запаха. Тот, первый — яркий, даже чуть терпкий. Он трепал нервы и злил своей неуловимостью. Заставлял глубоко дышать, вспоминая его и раскладывая на мифические оттенки и ноты, в которых вандал никогда ничего не смыслил. Тот запах, даже, пожалуй, вдохновлял. Этот совсем иной. Тоже неуловимый, но без прежнего вызова. Тоже горьковат на выдохе, но уже не настолько, чтобы это было его отдельной характерной чертой. Тихий, как шёпот, и мягкий, самую малость отдающий чем-то сладким или даже съедобным… Нет, этот запах совсем не вдохновляет и не тревожит. Разве что от него желудок сводит голодной судорогой. Качнувшись, Джаббер возвращает едва не потерянное равновение. Стоит ухватиться за чужое плечо, как руки сами непроизвольно тянутся к теплу, хотя куртка холодная, пропитанная промозглой сыростью. Пальцы умнее хозяина, они сразу лезут в выемку у рукава. — Джаббер, — звучит тихий голос откуда-то издалека. Вандал не отвечает. Только, кажется, мычит что-то неразборчивое. Не игнорирует, просто не хочет ничего слышать. Ничего, что доносится снаружи. Там — холодно и сыро, а тут и тепло, и запах… Не совсем тот, но тоже вполне себе ничего. Даже, наверное, слишком приятный, чтобы теперь уделять внимание чему-то, кроме него. Слишком съедобный. На миг даже кажется, что этим запахом можно наесться. И Джаббер пытается. Он кусает и не может откусить, но сейчас даже этого достаточно, чтобы лютый грызущий голод наконец отступил. Самую малость, хотя бы до тех границ, где он перестаёт так настойчиво напоминать о себе. Так накатывает облегчение. Так Джабберу кажется, что он вот-вот уснёт. Сытый запахом, согретый возможностью коснуться чего-то живого и тёплого. Чего-то, что не выстужено ледяной сыростью и не тронуто вездесущей плесенью. Чего-то, что не часть подземки, стагнирующей в растянутой на века агонии. Как будто тоннель уже кончился, а он вдруг попал в какое-то тёплое «после». Будто уже нет ни давящих стен, ни низкого потолка. Как будто на голову больше не капает вода, которую почему-то нельзя пить, а перед глазами не тянется бесконечная дорога, которую зачем-то надо пройти. Сейчас ему кажется, что это дерьмо наконец закончилось, и теперь всё будет совсем по-другому. Джаббер делает глубокий вдох, задерживает пахнущий чужим теплом воздух в лёгких… и хмурится, выдыхая. Чем глубже он пропитывается этим запахом, тем сильнее становится непривычное, чуждое ощущение. Слишком тепло и приятно, слишком… спокойно. Это пугает, но ещё больше сбивает с толку, потому что так не было никогда прежде. Бывало созерцательно и расслабленно, да и просто кайфово, но никогда так… умиротворённо. Джаббер невольно напрягается, когда на ум приходит это слово. Он и не произносил его никогда в жизни, а тут — почувствовал. Странно. Непонятно. Даже бесило бы, не будь ему так хорошо конкретно в эту секунду. Так хорошо, будто гарь выжгла наконец мозг, и теперь вандал — просто призрак, витающий где-то рядом с пустой, обезумевшей от голода и усталости оболочкой. Будто физика больше не имеет никакой власти. Как будто реальность вообще перестала иметь какое-либо значение. А вдруг он и правда не выдержал?.. Тогда ясно, откуда это новое, непривычное чувство. Это не чужое плечо дарит странный умиротворяющий покой, это уже покой вечный. Чёрт, а так думать не в пример проще, чем о малость костлявом, но таком комфортном плече… Ну да. Мысль о собственной безвременной кончине принять легче, чем новое ощущение, презентованное ему вот так вдруг, внезапно и совсем ни за что. Он ведь не любитель принимать подарки к несуществующим праздникам. Особенно от людей, у которых и не думал их просить. Хотя… Не так часто он получает подарки, чтобы вот так запросто отказываться. Тем более, именно от этого. Неплохой ведь подарок. Даже очень, очень приятный. Ведь чем дальше, тем сильнее не хочется его отпускать. Теперь разжать руки кажется чем-то вроде безумного прыжка из тёплой кровати в ванну со льдом. Хм… А если ещё чуток так постоять, это спокойствие вовсе перестанет быть чуждым и напрягающим. Да уже, блин, перестаёт. Уже ведь совсем не хочется отстраняться, куда-то идти… Хотя бы не так быстро. А может, вообще никогда. Он ведь только распробовал тихое дыхание возле уха и живое тепло чужих шмоток с мягким, согревающим запахом. Вандал вздрагивает, когда о затылок разбивается плотная ледяная капля. Он открывает глаза и напрягает плечи, чувствуя, как покой стремительно улетучивается. В пустую перегоревшую оболочку снова вселяется душа. Холод расставляет всё по местам. Хотя нет, даже хуже. Указывает Джабберу его место. Всё же, этот подарок он действительно не заслужил. Джаббер закрывает рот и морщится, чувствуя, как снова накатывает раздражение. Он делает последний глубокий вдох и щекой стирает слюну с тёплой шеи. И нехотя вытягивает руку из-под чужой куртки, зацепив пальцами выступ ключицы. — Е-е-ебать я проголодался… — хрипло тянет он, отворачиваясь. — Уже людей жрать готов, веришь? Уборщик молчит, разглядывая побелевшие костяшки пальцев, сжимающих палку. Как будто не узнаёт ни родной джинки, ни свои собственные руки. Отрешённо и задумчиво. — Вот как, — произносит наконец он. — Понятно. И делает механический шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Джаббер растерянно глядит ему вслед. — И чё, всё? — хмуро бормочет он. — Даже по морде не прилетит? Но Занка не оборачивается.

Коридор длинный, но уже вовсе не кажется бесконечным. Воздух здесь такой же застоявшийся и тяжёлый, но хотя бы не пропитан гнилой влагой. Это что-то из разряда коммуникаций. А если вспомнить, что пару раз они поднялись повыше… Вандал прикрывает глаза. Надежда выбраться есть, и она уже почти не кажется иллюзорной. Он рассеянно разглядывает проступающие из мрака трубы по сторонам коридора и хаотичные переплетения кабелей под потолком. Взгляд задерживается на узкой лестнице, похожей на пожарную. Вандал хмурится, соображая, что она забыла под землёй, но подняв голову, видит полукруглый провал в потолке. Он ещё размышляет о нём, но Занка уже идёт дальше. — А туда не заглянем? — всё же спрашивает Джаббер, ухватив уборщика за край рукава. Занка останавливается, оборачивается и смотрит. Почему-то даже не на Джаббера, а на лестницу за его спиной. — Зачем? — Интересно же, — пожимает плечами вандал. — Не трать зря время. Ничего там нет. — Всё-то ты знаешь!.. Ты из этих, которые всегда правы, да? — Хватит, — морщится Занка. — Просто я сильно сомневаюсь, что путь наружу именно там. Нет никаких причин строить там выход, ясно? Никаких признаков, что он может там быть. — Ну, лады, — нервно выдыхает вандал. — Наверное, идти туда и правда бессмысленно. Раз уж ты так сказал. — Именно. Помолчав, Джаббер вдруг фыркает. — А мне казалось, ты будешь хвататься за любой шанс поскорее отсюда свалить. Типа, даже если он не совсем очевидный. Даже если не такой, чтобы самый последний дебил понял, что это выход. — Чего ты хочешь, подняться? — злится Занка. — Окей, пожалуйста. Лезь. А я посмотрю на твою рожу, когда ты вернёшься ни с чем. Давай, я подожду. — Ха… Ну, жди. Если найду там дверь на улицу, принципиально не скажу, понял? Молча свалю и всё. Вандал задирает голову. Он разглядывает темнеющую в потолке дыру, а затем хватается за перекладину и лениво, будто бы нехотя лезет вверх. Занка провожает его раздражённым взглядом и делает шаг назад. Прислонившись спиной к шершавой стене, он медленно съезжает по ней на пол и закрывает глаза.

***

Если рассуждать отвлечённо и холодно, плесень лучше цветов. Ей не нужны внимание и забота. Её мало беспокоят перемены погоды, и уж тем более ей не нужен дефицитный солнечный свет. Не нужно ломать голову над тем, куда поставить горшок, как правильно рыхлить землю и сколько воды лить. Не нужно беспокоиться, что росток загнётся, бутон засохнет, а корни сгниют. Но самое главное, что она тоже бывает самых разных цветов и видов. Зелёная скучная. Она только и делает, что жрёт штукатурку и хлеб. Она везде, а потому мало годится для того, чтобы стать поводом для радости. Жёлтая уже покруче. Яркая, солнечная. Вызывающая аппетит. В этом плане лучше только оранжевая, но она никогда не держит красивый ровный тон. Всё либо в серость, либо в бурые оттенки железа и окислов. Самая прикольная из тех, что он видел — розовая. Приглушённого, пыльного оттенка. Она заставляет глаз зацепиться и надолго залипнуть в микроскопическом фэнтезийном саду. Напоминает деревья и лепестки, какие бывают только на цветных разворотах старой манги с тонкими, истлевшими страницами. Ещё такими цветами пестрят модные журналы за хрен знает какой прошлый век. Он вечно забывает, сколько там приставок «поза». И всё же, белая плесень рвёт его личный топ. В пух и прах, просто напрочь, потому что прежде он никогда такого не видел. Стоит призвать манкиру, по тесному пространству с низким потолком разливается сиреневый свет, выхватывая округлые контуры и сглаженные углы. А когда гаснут последние отблески вспышки, со стен и потолка вдруг разливается мягкое сияние. Молочное, похожее на туман или дымку. Короткий, завораживающий рефлекс пушистых соцветий, неизвестно каким чудом проросших именно здесь, в тесной шахте вентиляции. Под забитой промышленной вытяжкой, на каменной кладке стен, на бетонном полу. Везде, где только возможно зацепиться за что-то и вырасти. Джаббер прячет манкиру и призывает снова. Сиреневый свет опять сменяется потусторонним сиянием. На одну лишь секунду, но и её достаточно, чтобы надолго зависнуть. — Эй, злыдень… — негромко зовёт он, скосив взгляд на провал люка у своих ног. — Когда я скажу, призови посох. Ответа он не слышит, а потому повторяет фразу громче, пока на середине его не обрывает глухое и раздражённое: — Зачем? — Мне надо! Блин, разве так сложно хоть раз сделать то, о чём тебя попросили? — хмурится он и бесится, когда тут же снизу пробиваются синие отблески. — Рано! Как я скажу, тогда пора, понял? — Да блин!.. — Готов? — хмыкает вандал и делает шаг назад. — Вот сейчас! И широким движением ноги сгребает порцию плесени к дыре в полу. Свет вспыхивает и угасает. Уборщик молчит. Джаббер усаживается на корточки и пялится на него из люка. В темноте не различить выражения его лица, видно только фигуру, замершую у стены коридора. Устав ждать восхищения и восторга, вандал спрашивает: — Ну как? Но Занка лишь равнодушно пожимает плечами: — Комки. — Какие, нахрен, комки?.. — Какие-то, — выдыхает уборщик. — Мне откуда знать, что это за комки? Это ты там с ними развлекаешься. — Да не было никаких комков! Пыльца, понял? Там должна была быть светящаяся пыльца! Типа как снег, только круче! — Как скажешь… — закатывает глаза Занка. — Ты нашёл выход или нет? — Ясно, — отворачивается вандал. — Блин, она слишком сырая, чтобы красиво рассыпаться… Эй, залезай сюда! — Не хочу. — Да чего тебе стоит, а? — морщится Джаббер. — Это вообще ненадолго. Просто покажу тебе одну штуку и пойдём дальше! — Сказал же, что не хочу. Если выхода нет, спускайся. Достало уже. — Мне силой тебя сюда затащить? — злится вандал, и Занка вдруг медленно поднимается с места. Джаббер улыбается, уже готовый уступить ему путь наверх, но уборщик делает шаг прочь от лестницы. — Не буду я туда лезть. — Серьёзно?.. Я же, блин, по-хорошему попросил! — Это у тебя «по-хорошему»? — хмыкает уборщик. — Угрозами? — Словами, — цедит вандал. — А какие это слова, вообще без разницы, да? — морщится Занка, останавливаясь. — Выходит, даже если слова фиговые, то это по умолчанию «по-хорошему»? То есть, если я скажу сейчас: «эй, мудила, слезай оттуда» — это тоже будет «по-хорошему»? — Кому как, — прохладно фыркает Джаббер, свесив ноги в люк. — Хотя звучит вполне себе терпимо, можно ведь и погрубее… Но даже так, блин, — да, это ещё «по-хорошему». — Как же тогда у тебя «по-плохому»? — По-плохому, ха… — тянет вандал, наконец съезжая по лестнице вниз, и продолжает, когда грязные тапки мягко пружинят о бетон: — По-плохому — это если бы пришлось посягнуть на права и свободу. Джаббер идёт следом за уборщиком, задумчиво разглядывая его спину. Настолько прямую, что это как будто бы вызов. Не ему, ясное дело. Самой усталости. — Если подумать, личное пространство — тоже в определённом смысле свобода, — оборачивается вдруг Занка. Он говорит тихо, по-прежнему глядя куда-то мимо вандала. — Посягать на него — всё равно, что просить «по-плохому» в твоём понимании. А раз так, то скажи… о чём? — Это ты мне?.. — издевательски хмыкает Джаббер, разглядывая набившуюся под ногти грязь. — Если да, то выражайся попроще, что ли… Вообще не всекаю, что отвечать на вопрос, смысла которого не понимаю. — Всё ты понимаешь. — Слушай, не еби мозг, ага? Я просто хотел показать тебе прикольную штуку, что началось-то? Развёл философию из-за вшивой плесени, дичь какая!.. Так и не взглянув на него, Занка отворачивается и негромко бормочет: — Вовремя прикинуться тупым вовсе не значит быть на самом деле умным. — Говорить тезисами и загадками тоже, знаешь, не признак великого интеллекта, — фыркает вандал. — Напустил тумана, а мне, типа, гадать, чего ты вообще хотел? Ну не-е! Сформулируй вопрос нормально, тогда и поговорим. Плечи Занки каменеют, но лишь на секунду. Он продолжает неторопливо идти вперёд. Уборщик больше не говорит и не поворачивается к нему лицом. И хорошо, что не поворачивается. Потому что когда Занка смотрит мимо него, где-то глубоко внутри Джаббера снова начинает закипать глухое, непонятное раздражение. Лучше уж разглядывать затылок уборщика, чем пытаться поймать взгляд, который так старательно убегает. Коридор действительно совсем не такой, как тоннель. Он не даёт ни изгибов, ни поворотов. Он прямой и не особенно длинный, с провалами дверных проёмов по сторонам. Правда, за этими проёмами не находится совсем ничего интересного, лишь тесные пространства, заполненные громадными установками непонятного назначения. Они покрыты настолько густым слоем пыли, что уже даже не пахнут металлом или машинным маслом. Пыль и вековая неизменность сделали их чем-то вроде пустых картонных декораций. Занка заглядывает в провалы и короткими всполохами джинки выхватывает из темноты монструозные образы и силуэты, чтобы затем равнодушно пройти мимо. Джаббер даже не смотрит в сторону комнат, просто идёт вперёд. В отличии от Занки, его здорово раздражает это кладбище инженерных достижений. Да и смысла заглядывать в каждую щель он совсем не видит. Тем более, здесь. Какой, к чёрту, может быть выход наружу прямо из технического помещения? Уборщик, конечно, тоже не особенно надеется найти выход именно в этом коридоре, но упрямо заглядывает в каждый отнорок. Скорее, для порядка, чисто формально. Эта видимость поиска почти вызывает у Джаббера разъедающее, токсичное бешенство. Он с ним вполне справляется, но когда они проходят мимо приоткрытого люка, ведущего вниз, вандал уже даже не смотрит на него. Коридор упирается в стену между двумя темнеющими провалами. Занка медленно останавливается. Ему кажется, будто стена неоднородная, покрыта чем-то вроде знаков и символов. Ожидая увидеть дебильные граффити — первый признак близкого выхода на поверхность — он призывает посох и рассматривает стену в отблесках голубого света. — Что за фигня? — щурится Джаббер, склонившись к стене из-за его плеча. — Это какой вообще язык?.. Занка не отвечает, но мысленно разделяет его замешательство. Буквы вроде бы и похожи на привычные, но выглядят до ужаса странно. Ещё и надписи наслаиваются друг на друга, тут и там прерываемые глубокими царапинами. Вкупе с темнотой это здорово сбивает с толку. И даже несмотря на это Занке кажется, будто бы в них есть какой-то смысл. — Всё, залип? — устало выдыхает вандал. — Тут стрелки. Это, похоже, указатель. Что-то типа предупреждения или схемы… Никак не разберу. — Да и хрен с ней. Ты и сам в состоянии решить, куда топать, зачем эти каракули? — морщится Джаббер. — Мне кажется, это важно. Ты можешь подождать? Я тебя ждал, и ничего, никто не сдох. — Пф-ф… Ну лады. Пни, как наиграешься в Индиану Джонса. Джаббер садится на пол, привалившись спиной к стене. Он откидывает голову и пытается задремать, но вспышки света пробиваются из-под сомкнутых век и нервируют цветным мельтешением. Вандал открывает глаза и хочет высказаться, но наткнувшись взглядом на сосредоточенное лицо Занки, проглатывает ругательства. Уборщик водит пальцем по царапинам и наклейкам. Скользит от одной надписи к другой, надолго зависая перед каждой. Вспышки джинки выхватывают из мрака задумчивое лицо, растрёпанную чёлку и подрагивающую кисточку под самым ухом. Это отвлекает. В голубом свете синие нитки отдают настолько глубоким и ярким оттенком, будто на шею уборщика плеснули свежей краской. Она ещё и гипнотически качается из стороны в сторону при малейшем движении… Джаббер следит за ней, приоткрыв рот. Завораживает, чёрт возьми. Наверное, он наблюдает за кисточкой слишком долго. Со временем насыщенное цветное пятно намертво въедается в сетчатку. Так глубоко, что кажется, будто вандал видит эту кисточку, даже когда свет джинки тускнеет и затухает. Устав от этого, Джаббер отворачивается и кладёт голову на колено, но синее пятно так и маячит теперь перед глазами, как дебильный фильтр. Вроде бы должно бесить… Но на деле почти не волнует. В последнее время вокруг слишком мало красок, чтобы теперь привередничать и злиться. Синий, так синий. Пусть будет. Красивый же цвет. Уборщик долго возится с таинственным шифром древних, но в конце-концов его терпение иссякает. Внимание Занки переключается на два коридора по бокам от стены. Он поочерёдно заглядывает в каждый, возвращается к Джабберу и ворчит: — Никакие это не указатели, можно было сразу забить. Просто дебильный вандализм, только время зря потратил… Короче, нам направо, там вроде как лестница. Вандал не отвечает. Занка бросает на него раздражённый взгляд и хочет поторопить, но затыкается на полуслове. Потому что Джаббер сидит, протянув руку к его ботинку, и лениво перебирает пальцами торчащий край шнурка. — Тупой прикол, — отрезает уборщик, делая шаг в сторону. Металлический эглет легко выскальзывает, и пальцы вандала запоздало хватают пустоту. Занка наконец смотрит на него. Прямо и холодно. И также холодно добавляет: — Можешь даже не пытаться, всё равно не развяжешь. Там сложный узел. — Правда? — поднимает голову Джаббер, насмешливо разглядывая его снизу. — Ну тогда, похоже, твой шнурок умнее того, кто этот узел придумал. Он ведь и без моей помощи вполне неплохо справлялся. Вандал одним движением поднимается на ноги и неторопливо бредёт к лестнице. Занка стоит, прикрыв глаза, пока чужие шаги не становятся глуше и тише. Лишь когда Джаббер минует первые три ступеньки, уборщик принимается нервно перетягивать ослабшую шнуровку.

Лестница совсем короткая, всего в несколько ступенек. Кажется, она здесь торчит исключительно ради прикола. На самом её верху Джаббер пропускает Занку вперёд, прижавшись спиной к стене. Уборщик проходит мимо, старательно отводя глаза в сторону. Он делает шаг в новый коридор и вдруг морщится. В нос забирается вкрадчивый, до тошноты прилипчивый запах резины. Занка освещает пространство перед собой посохом и судорожно выдыхает, утонув взглядом в переплетениях кабелей и проводов. Кажется, они вовсе не протянуты по коридору. Кажется, они и есть коридор. С потолка свисают лианы, петли и змеиные хвосты. Холодные, где-то рассохшиеся, где-то липкие. Занка брезгливо раздвигает их посохом, хотя, вообще-то, здесь больше был бы уместен мачете. — Ну точно Индиана Джонс, — смеётся Джаббер, пробираясь следом за ним. — Ха, как ты с ними деликатно… Я бы порубил нафиг. — Может, пойдёшь вперёд? — морщится Занка, уклоняясь от очередного свисающего с потолка провода. Липкого, с толстым налётом пыли и паутины. — Ну не-е-е!.. Сам сказал, первыми в расход идут уборщики. А кто у нас уборщик? — Я, кто же ещё, — покладисто тянет Занка. — А ты — скотина и сволочь, в курсе? — А как же. Оттянув очередной провод, Занка дёргает палкой. Резиновая оплётка со свистом рассекает воздух, устремившись назад. Джаббер, перед глазами которого всё ещё мельтешит пушистая синяя кисточка, не видит его до самого конца. Он вздрагивает от хлёсткого удара по скуле и автоматически цепляется за чужой локоть, не желая заваливаться в свалку проводов. Занка оступается, потеряв на миг равновесие, и хочет сердито обернуться, но к тому моменту на руке никто уже не висит. Он зло выдыхает, а Джаббер тихо хмыкает позади. Не пойман — не вор. Офигенная житейская истина. Почти такая же классная, как идея кармического баланса. Вскоре провода сменяются толстыми жестяными коробами и мёртвыми панелями с кучей одинаковых рычагов. Кабели пропадают в них, чтобы дальше затеряться где-то в недрах сложной, запутанной сети. Миновав распределительный узел, Занка наконец отряхивается от пыльных комков и клочьев паутины. И втягивает голову в плечи, когда от короткого нервного импульса над ухом по шее пробегают мурашки. Будто один-единственный волос за что-то зацепился. Обернувшись, уборщик отшатывается от толстого серого лоскута пыли, зависшего перед лицом. Джаббер бросает его в сторону и задумчиво трёт пальцы. — Надо же, липнет, как скотч! Ещё бы чуток, и эта херня навсегда стала бы частью твоей причёски, — скалится он, разглядывая Занку. Тот отворачивается, заправляя чёлку за ухо. — Со своей сперва разберись. У тебя таких тоже куча. — Чё, реально?! Да бли-и-ин, я же всю оставшуюся жизнь буду эту паутину выпутывать!.. — Ты сам выбрал длинные волосы, — ехидно фыркает уборщик. — Теперь страдай. — Дреды и длинные волосы — две параллельные вселенные, — закатывает глаза вандал. — Если бы я хотел наяривать расчёской по три часа в день, я бы не выбрал дреды. Но я, блин, их выбрал, а это уже о чём-то говорит, тебе не кажется? — Резонно. А знаешь, что… Не выпутывай ничего. Просто оставь, как есть, — фыркает Занка. — Тебе и так нормально. — Сочту за комплимент, — морщится Джаббер. — Очень рад, что тебе зашло. Тогда давай я чуток замёрджу твой образ со своим? Например, могу заплести эту бахрому в косичку. Он скалится и тянет наконец за синюю кисточку серьги. Занка шипит и нервно трёт ухо. — Себя за что-нибудь подёргай! — Да ладно, я ж едва тронул. Неужели реально больно? — Реально, — передразнивает уборщик, скорчив рожу, и торопливо отстраняется. — Всё, хватит! — Хорошо, больше не буду. Эй, ну так как, косичку дашь зафигачить? — Нет! — Хреново. Так и помру, не научившись их заплетать… А я та-а-ак мечтал!.. Вскоре коридор даёт плавный изгиб. Уборщик доходит до поворота и тормозит, уткнувшись взглядом в стену. Он подходит к ней почти что вплотную и смотрит на странную ребристую поверхность. Занка задумчиво ощупывает грани, чувствуя под рукой холодный, едва тронутый ржавчиной металл. Пальцы скользят к углу и упираются в стык металла с бетоном. Позади доносится звук неторопливых шагов. Притормозивший Джаббер нагоняет его быстрее, чем Занка успевает в полной мере осмыслить значение и причину существования толстенного куска железа, перекрывающего дорогу. Хотя… Нет. Пожалуй, он успевает ровно к тому моменту, как Занка наконец догадывается, на что им повезло напороться. Вандал выглядывает из-за его плеча и морщится: — Это ещё что? — Дверь, — отвечает уборщик. — Просто без ручки и замочной скважины. — Правда, что ли?.. И как её открывать? — Понятия не имею. Вандал отходит на пару шагов, какое-то время топчется на месте, а затем оборачивается. — А ты уверен, что это дверь? — Ага, — легко отвечает Занка. Джаббера настораживает его тон. Непринуждённый. Безмятежный настолько, будто бы они давно уже выбрались из этой ловушки. Будто они пьют кофе на крыше какой-нибудь забегаловки, а не зависли перед очередным тупиком. Вандал качает головой и подходит ближе, локтем отпихивая Занку от двери. — Свали, я попробую её проломить. — М-м, — снисходительно тянет уборщик, делая шаг в сторону. — Ну, пробуй. Джаббер щурится, оглядываясь через плечо. — Что за тон? Думаешь, не смогу? Но Занка отводит взгляд и молча прислоняется спиной к бетонной стене коридора. Скрестив на груди руки, он кивает подбородком на дверь. — Давай, ломай. — Изи, — фыркает Джаббер, призывая манкиру. Описав широкую дугу, когти врезаются в металл и с громким скрежетом продирают его. Джаббер с силой выдёргивает их из обшивки и приникает к двери, оценивая глубину. Он суёт в прорезь коготь, но тот упирается в следующий слой металла, не достигнув даже трети длины. — Ну нихрена себе! — потрясённо выдыхает он, прикусывая губу. — Изи же, — хмыкает уборщик. — Или уже нет? — Под руку не лезь, — бормочет вандал. Шипя ругательства, он снова заносит джинки. Удар, ещё один, и ещё. Каждый оставляет на двери широкие росчерки. Каждый тонет в многослойном механизме, явно рассчитанном на что-то большее. Джаббер горячится. Когти впиваются в металл чаще и быстрее. Через пару минут он уже бьёт с двух рук поочерёдно, и всё равно без толку. Манкира не проникает глубже, чем на дюйм-полтора. Где-то внутри скрыт другой, куда более прочный слой, о который когти ощутимо тормозят. Очень заметно. И всё же, внешние листы металла держатся недолго. Изодрав их едва ли не в стружку, Джаббер продирает дыру к сердцевине. Взмах, ещё один, и ещё. Каждый следующий даётся чуть тяжелее, чем предыдущий. Это злит и выводит, но вандал лишь больше распаляется. Когти соскальзывают, высекают искры, оставляют царапины… но глубже не режут. Даже звук подсказывает, что против такого сплава, да ещё и такой толщины, манкира бесполезна. Вместо скрежета раздаётся лишь глухой звон, утопающий в глубине толстой металлической плиты. Лишь услышав этот звон в сотый раз, Джаббер наконец останавливается. Он прижимается мокрым лбом к холодной выступающей грани и отрывисто дышит, прикрыв глаза. В иной раз ему бы даже зашёл такой конкурс, но сейчас, после нескольких суток без… Да почти без всего!.. Хотя нет, хватит об этом думать. Это неконструктивно, совсем не весело, да и вообще ничем не поможет. Отдышавшись, он отлипает от двери и отрешённо смотрит на Занку. Даже, скорее, сквозь него. — Короче, злыдень… Всё равно нифига не делаешь, свали в туман на пару минут. — Зачем? — Второй фазой я её точно разнесу, — оскалившись, отзывается вандал. — Не вариант. — Ты, блин, во мне сомневаешься?.. — Ещё не понял? — тянет Занка, разглядывая собственные ботинки. — Это гермозатвор. — И чё?! — Ты не знаешь, — кивает уборщик. — Простыми словами — эта «дверь» настолько толстая и прочная, что её даже ядерным взрывом не снести. — И нахера она тут такая нужна?! — Мне-то откуда знать? — Ясно, окей… Ну и что с того, что толстая? Я хотя бы попробую, так что давай, шевелись, если не хочешь попасть под раздачу, — мотает башкой вандал, резко разворачиваясь. Взгляд скользит по изодранной обшивке и царапинам в середине, спешно выискивая самое слабое место. Чтобы с первого же удара доказать — Занка ошибается. Он ведь не знает всей мощи манкиры, как и не знает пределов Джаббера. Немного, но это утешает. Вандал косится на него, но Занка вовсе не собирается никуда уходить. — Ладненько… Хочешь, стой здесь. Хотя да, останься. Так даже лучше. Сразу убедишься, что манкира и не на такое способна. Только учти, меня в этой фазе чуток того, заносит… Короче, кто не спрятался, я не виноват!.. Уборщик морщится, потирая переносицу, а затем тихо выдыхает: — Не тупи, а? Джаббер сжимает кулаки и прикрывает глаза. Края губ, растянутых в хищной улыбке, начинают нервно подрагивать. — Дело не в том, что ты не сможешь её пробить, — негромко произносит уборщик. — Не спорю, может, и получится. Просто какой толк тратить на неё последние силы, если даже нет никаких гарантий, что за ней выход наружу? — Чего? — возмущённо отзывается Джаббер. — Да у меня сил — вагон! На три такие хватит! — Заметно, — тихо тянет уборщик и язвительно фыркает: — А руки от злости трясутся, да? Всё, всё. Ладно, согласен, тебе лучше знать. Но подумай, даже если ты её проломишь… Что за ней? Уверен, что выход? А может, просто очередной грёбаный тоннель? Я ведь уже видел такие же штуки в самом начале. Вспомни, мы проходили мимо. Что, если мы сейчас за очередной такой дверью, просто на этот раз с другой стороны? Тогда всё тупо начнётся заново. Джаббер с силой сжимает челюсть. Весело огрызаться и иронизировать почему-то с каждой секундой хочется всё меньше. — Всё, закончил с дизморалью? — выдыхает он. — Теперь вали отсюда. — Включи уже мозг, это почти гарантированный тупик! — злится наконец уборщик. — Надо искать другой выход, ясно? — Ну конечно!.. — шипит вандал и продолжает сбивчиво, едва сдерживая раздражение: — Слушай, я, наверное, и правда тупой, потому что вообще не всекаю… Ты объясни, Занка, какие гарантии тебе нужны? Табличка «эксит»?! По каким грёбаным признакам ты решил определять, где может быть выход, а где — нет? — Хватит, — отрезает уборщик. — Прекрати истерику. Хрен с ней, с дверью. Успокойся и идём назад. — Ха-а-а!.. — нервно тянет Джаббер. Он напрягает изодранную спину и ведёт плечом в сторону, стараясь отвлечься на тянущую боль в суставе, но тщетно. — Занка, а Занка… С каких это пор ты такой смелый? — С тех самых!.. Да блин, как же с тобой тяжело… Хватит, а? Ты попробовал, смотрелось круто. Жаль только, что бессмысленно. Давай, пошли уже... Э-эй, Вонгер! Ну сколько раз надо сказать «назад», чтобы ты пошёл назад?! — Эй, Ниджику… — в тон ему тянет вандал. — А тебе не кажется, что я сам в состоянии решить, когда мне пора назад? — Сейчас — вообще не в состоянии! — Жесть ты раскомандовался!.. Заканчивай, уже бесит!.. — Да как не командовать, когда ты собрался творить полную херню?! — Да взять и не командовать!.. Не понял, а по какому хренову праву ты вообще мной распоряжаешься? — Не распоряжаюсь, — морщится уборщик. — Но вообще-то мне казалось, ты вовсе не против меня слушать. — Ну и ну!.. И с чего ты это взял, умник? — Разве не ты всю дорогу тащишься позади, молча принимая любой мой выбор? — Да потому что ты обещал нас вывести из этой херни, дебил! — Дебил, да?.. Дебил, значит... А я бы вспомнил, кто нас в эту херню вообще завёл! При том осознанно и целенаправленно!.. Ты когда мне в уши ссал про муравья, о чём вообще думал? А, Джаббер? Или скажешь, тогда тоже было тупо интересно? По позвоночнику пробегают искры и импульсы. Вандал медленно разворачивается, пристально разглядывая Занку. — Чего? Уборщик морщится, прислонившись лбом к палке. — Вот не надо прикидываться… У меня было время подумать. О всяком. В том числе и о том, какого хрена ты так яростно отговаривал меня добивать ту тварь. Долго думал, откуда такая забота о ближнем… Пока не понял, что ты тупо наврал! Это была вовсе не зверушка Зодила, так ведь? — М-м-м, чудеса дедукции… Раз раскусил наёбку, чего затерпел? — фыркает вандал. — Почему не повернулся, не навтыкал мне и не двинул обратно? — Я бы и рад, только понял слишком поздно, — отворачивается Занка. И пока Джаббер пытается насмешливо улыбнуться, холодно добавляет: — Осознал это, лишь когда допёр, что тебе вообще от меня нужно. Джаббер щурится, разглядывая его. Долго и пристально. — А ты, значит, и правда лучше всех знаешь, что и кому нужно, — помолчав, хмыкает он. — Ну давай, просвети. И что же мне от тебя нужно? — Хватит, а? — Не-е-е, нифига!.. — злится вандал. — Выкладывай, а то я, знаешь ли, просто теряюсь в догадках! Мне вот, например, казалось… Ну так, чисто навскидку… Что я просто хотел весело провести время! — Ну, блин, провёл, — кривит лицо Занка и вяло хлопает в ладони. — Поздравляю. Он отлипает от стены и делает шаг к коридору. — Куда? — цедит вандал, прожигая его спину взглядом. — Мы не закончили. — Рукой добьёшь, — бросает Занка. — Охренеть, как смешно!.. Не догоняю… Ты специально меня выводишь, да? Сказал же, стоять! Вандал оказывается за его спиной быстрее, чем Занка успевает обернуться. Чужая ладонь сжимает основание шеи. Уборщик коротко выдыхает и тихо спрашивает: — Ты реально все вопросы только так и решаешь? — Как — «так»? — Силой. — Ха!.. Ну, знаешь… Когда слова не действуют, что ещё остаётся? — А ты разве пробовал словами? — через боль поворачивает голову уборщик, искоса рассматривая напряжённое лицо вандала. — Даже пытаться не хочешь!.. Или, может, смелости не хватает? Ну да, точно… Вся эта дикая история — сплошное тому подтверждение! Ведь были бы у тебя яйца, всего этого вообще не случилось бы! — Чего? — Ничего, — устало шипит Занка. — Идём уже!.. — Стоять! Что ты, чёрт возьми, такое несёшь?.. — раздаётся над ухом голос, срывающийся на яростный шёпот. — Схуяли у меня яиц нет?! Ладонь на шее сжимается сильнее, захватывая артерии. Занка морщится, покрепче сжав палку. Удары сердца тяжело отдаются в горле. — Да хватит держать меня насильно, твою мать!.. — шипит уборщик. — Уж поверь, так точно никогда ничего не получается!.. — Чего, блять, так не получается?! — Взаимности, грёбаный ты псих!.. Пальцы Джаббера разжимаются также внезапно, как оказались на шее Занки. Вандал отшатывается, а уборщик поворачивается к нему. И делает худшее, что только мог сделать — призывает джинки. Стоит синей вспышке отразиться в глазах вандала, как тот замирает, а затем вдруг срывается с места. Так резко, что Занку обдаёт порывом затхлого воздуха. Он не видит, в какой момент появляется манкира, и запоздало выставляет перед собой посох, но сиреневые блики не приближаются. Вандал вовсе не торопится атаковать. Он размашисто всаживает когти в стену и отталкивается ногой от изодранной двери. Сверху бесшумно осыпается бетонная крошка. Джаббер упирается в потолок коленями, диким взглядом окидывая перевёрнутый мир. Тяжёлые дреды свисают вниз, длинной ширмой загораживая вид на дверь, которую Занка уже хотел бы никогда не видеть. Уборщик замирает, задрав голову. Пылающие сиреневым огнём глаза не отпускают его, не дают отвести взгляд и даже моргнуть. Джаббер ведь не прикидывается. Для него это уже совсем не игра и не развлечение. — Не нравлюсь, да? — скалится он, шумно подбирая стекающую на щёку слюну. — Пуга-а-аю, раздражаю… Выбешиваю!.. Просто вывожу, правда? А меня-то как выводит… Твоя дебильная привычка… думать!.. за!.. других! Каждое слово — удар манкиры в потолок. Он долбит и долбит его, забрасывая всё кругом серой крошкой, пока в бетоне не появляется выбоина размером с голову. — Любите вы все это дело, да? Сходу судить… Делать самые ущербные выводы из возможных! Как же это бесит… Особенно вкупе с привычкой видеть только то, что тебе суют под нос! Хавать лишь то, что разжёвывают и выплёвывают в тарелку!.. Занка прикрывает глаза и медленно выдыхает. Отчасти обречённо, отчасти обессиленно. Своя собственная злость испаряется почти сразу, стоит ей столкнуться с чужой. Такой лютой, что становится тошно. — Хорош, — тихо произносит уборщик, поднимая взгляд на Джаббера. — А-а-а, зассал!.. — Да не зассал! — коротко выдыхает Занка и отворачивается. — Я, похоже, правда не так тебя понял. Не понял и додумал, это было тупо, ты прав. Извини. Джаббер замирает. Токсичная и удушливая гарь упорно прорывается наружу, угрожая окончательно затопить голову неконтролируемым бредом агрессии. Она застилает взгляд, не позволяет думать. Мешает слушать. Слова уборщика пробиваются к мозгу сквозь плотную, как вата, завесу. И всё же, пусть с опозданием, но Джаббер их слышит. Вот только какого хрена кто-то вообще считает, что любой конфликт можно разрулить извинениями?! Даже если допустить, ну хоть на секунду, что они вообще были искренними… — Да блять!.. Он выдирает когти из потолка, но лишь ради того, чтобы с удвоенной силой вогнать их обратно. Джаббер сдавленно хрипит и прикрывает глаза. — Повтори-ка. — Не буду, — упрямо задирает подбородок уборщик. — Ты услышал. — Ниджику… — Да хорош! Во второй раз прозвучит жалко, а у меня тоже есть гордость!.. Вандал открывает глаза, удивлённо смотрит вниз… и вдруг не видит чужого джинки. Уборщик сжимает в руках уже вовсе не посох, а никчёмную, бесполезную палку. — Не страшно, понял? — выдыхает Занка, проследив за его взглядом. — Не буду я с тобой драться. Просто не хочу, усёк? Реально, что ли?.. Тупой, совершенно идиотский вопрос вертится на языке, но Джаббер его не задаёт. Он лишь медленно выдыхает и отворачивается, уставившись в темноту. Ему вовсе не стыдно произносить вслух всякого рода идиотские вопросы, просто ответ на этот уже и так есть. Занка и правда не боится, иначе давно уже слился бы. Но нет, вот он, стоит и ждёт, пока его, Джаббера, отпустит. Или пока он не закипит окончательно, чёрт знает, чего вообще ожидает Занка. Нет, ну каким же придурком надо быть, чтобы опустить оружие перед человеком, который вот-вот на тебя кинется? Отчаянным, наверное, или просто безнадёжно глупым. Хотя, чего ещё можно ждать от уборщика… Эти типы до последнего стоят на своём, в этом Джаббер уже успел убедиться. Они реально без тормозов, психованные, все, как один. Не, он и сам уверен, что не доживёт до старости, но хотя бы ещё способен здраво оценивать свои шансы. А эти совсем поехавшие. Попёр бы он сам с голыми руками против… м-м, ну к примеру, Зодила? Да ни за что!.. Как бы сильно он не был в себе уверен, это бы не спасло. А этот кретин… Нет, ну насколько же надо было поверить в свою совершенно безумную тактику, чтобы она, блин, сработала?.. Конченый. Псих. Хотя не, нет особого смысла думать, реально он псих или нет. Он же, блин, уборщик, и этим всё сказано. Ну да, точно. Накрутить, довести, а потом извиняться — это вполне в их стиле. И всё равно… Ведь этот придурок оставался рядом, даже когда думал о нём чёрт знает что. Шарахался и огрызался, но не кинул. Значит, не так уж всё и хреново, разве нет? Эта мысль заставляет снова задержать взгляд на уборщике. И подумать, что в принципе, будь у него самого такая красивая морда, Джаббер бы тоже в каждом встречном подозревал извращенца. Хотя… Пф-ф-ф!.. А ведь и правда. Красиво, блин.