Не совсем один монолог

Красота в глазах смотрящего, — сказала однажды Томме. В моменте он это даже признал, кусок идиота. Сейчас Занка не согласен. Решительно, кардинально, в корне. В основном потому, что эта фраза приходит в голову совсем не ко времени и не к месту. Сейчас она выбешивает и заставляет отвернуться, чтобы больше не смотреть. А затем сверху раздаётся очередной тяжёлый скрип и уборщик всё равно смотрит. И всё равно ловит себя на том, что этот, по сути, самый настоящий кошмар… выглядит чертовски красиво. Пальцы скользят по потемневшим от времени ригелям. Кольца почти не звякают о металл — звук тонет в вековом слое пыли на трубах и перекладинах. Осветительная ферма медленно раскачивается под весом вандала. Подвешенные на ней плафоны с разбитыми лампами качаются чуть быстрее. От каждого мягкого, осторожного движения в воздухе начинается снегопад. Пыль и штукатурка оседают далеко внизу, на чёрной поверхности воды и бетонных обломках, выступающих из неё. Со временем дреды тяжело спадают вниз, открывая ребра и плечи. Кожа отливает на солнце бронзовым, совершенно нереальным оттенком. Кольца отбрасывают на грудь и живот россыпь прозрачных бликов. Занка опять хочет отвести взгляд, но уже знает, что это бессмысленно. Всё равно ведь когда-нибудь повернётся на очередной резкий звук и будет наблюдать дальше. Значит, нужно не закрывать глаза, а менять точку зрения. Или просто не думать о том, что самую малость, совсем слегка, но ему нравится этот залитый солнцем, очень удачный кадр. Что несмотря на весь ужас происходящего, это по-настоящему красивый момент. И уж точно не стоит вспоминать слова Томме, потому что они придают всему иной, не особо красивый смысл.

***

В тупике у истерзанной двери наступает тишина. Внезапно, сразу и целиком она захватывает весь коридор. Так надёжно, что слышно лишь прерывистое дыхание вандала. Джаббер переваривает собственную злость, разбавленную чужими словами, а Занка всё терпеливо ждёт, разглядывая его. И видимо, тоже о чём-то думает, потому что вдруг спрашивает: — Просто любопытно… Сколько ты уже не ел? Вандал закатывает глаза и рывком выдёргивает из потолка левые когти. Наконец-то передумал изображать из себя летучую мышь. — Хорош уже! — шипит он в ответ. — Не собираюсь я тебя больше грызть, всё, наелся!.. Занка качает головой, задумчиво постукивая палкой по ботинку. Он спрашивал просто так, не вкладывая в свои слова никакого особого смысла, но почему-то именно здесь Джаббер его нашёл. — То есть подтекст мы всё же воспринимаем, но лишь там, где его нет. А когда он реально есть, предпочитаем оглохнуть и отупеть, — бормочет уборщик, глядя себе под ноги. И добавляет, когда Джаббер мягко спрыгивает на бетон рядом с ним: — Почему так, интересно? — О чём опять шепчетесь? — скалится тот, отряхивая ладони. — Представь уже меня тому невидимому типу, с которым то и дело болтаешь, а то, знаешь, уже начинает бесить… Вечно путаюсь и не понимаю, надо ли вообще отвечать. Занка хмыкает, подняв на него задумчивый взгляд. — Вот как… Ладно, Джаббер, я понял. — Ну и славно. Пока вандал вытряхивает из волос бетонную крошку, Занка рассматривает его. Раздражённого, неприятного в своей резкости. Кажется, злость добавляет ему сил и энергии, но непонятно, плюс это сейчас или минус. Занка хочет что-то сказать, но вдруг почти одновременно звучат оба их голоса: — Я так подумал… — Знаешь, злыдень… Джаббер замолкает на полуслове и тут же скалится, передразнивая: — «По-о-оду-у-умал»!.. И снова, и снова, и снова!.. Я зря, что-ли, с потолка слезал? Всё, на исходную? — Да я же вообще не о том, — нервно дёргает плечом уборщик, сдерживая своё собственное раздражение. — Ладно, забыли. Пойдём уже. Занка хочет первым выйти из надоевшего тупика, но вандал вдруг оттирает его плечом. — В этот раз обойдёмся без твоей возни с проводами, — тянет он, не глядя на уборщика. — Слишком ты церемонишься с окружением. Плавный поворот коридора совсем короткий. Настолько, что Занка, погружённый в свои мысли, почти что его не замечает. Он выныривает из них, лишь когда короткая сиреневая вспышка выхватывает из темноты густую паутину проводки и кабелей. Массивную и запутанную, такую плотную, какой уборщик не видел больше нигде, даже в самых нагруженных точках городской электросети. Тем более странно наблюдать такую неразбериху в месте, где уже много лет царят законсервированная пустота и безлюдный порядок. Занка идёт и оглядывается по сторонам. Кажется, за то время, что они провели у двери, эти джунгли стали ещё гуще. Это ощущение цепляет и щекочет, заставляя впервые за долгое время задуматься хоть о чём-то, кроме вандала и бесконечной дороги. Но хочет Занка того или нет, ему вновь приходится думать о Джаббере, когда по плечам начинают хлестать обрывки проводов. Движения вандала быстро становятся резче, шире и злее. Он не просто рассекает спутанную сеть когтями, он бешено продирается сквозь неё, совсем не думая о том, что очередным своим замахом может зацепить кого-то. Кого-то, кто идёт совсем рядом, чуть позади. Хотя, пожалуй, в этом проявлении своей вопиющей небрежности он наконец-то прав. Как-никак, сохранность и целостность Занки — забота самого Занки. С этим смириться совсем несложно, достаточно ведь просто отойти. Такие уступки уже не кажутся ему героическим, почти мученическим великодушием. Да и терпеть здесь особенно нечего, в общем-то. Сейчас такая ерунда уже даже не бесит. Усталость это или привычка, или иллюзия безопасного сосуществования, кто его знает. Но не бесит, и это факт. Пожалуй, вздумай Джаббер начитать что-нибудь из своего плейлиста сейчас, уборщик уже не сказал бы ему ни слова. Да и не сказать, что сейчас Занка был бы сильно против. Всё же, тишина — тоже в своём роде звук, а при чрезмерном прослушивании ещё и жесть, какой раздражающий. Чем дольше он об этом думает, тем ему интереснее, получилось бы выбить из Джаббера хоть что-то, кроме лютого гранжа и андерграунда. Что-нибудь чуть более мирное или популярное, например. Конечно, он изошёлся бы язвительными насмешками над «беспонтовой попсой»… и всё равно, наверное, спел бы. Не стал бы отказывать, так думает Занка. Ведь вандал наверняка знает слова хоть пары нормальных песен, сам ведь признался, что слушал радио. А память у него, кажется, замечательная. На такие вещи уж точно. Интересно, а он сходу запоминал все те треки или слушал их на репите, пока они намертво не въелись в мозг? И если второе, то что он такого в них находил, чтобы слушать раз за разом, не переставая? Хотя нет, такое звучит довольно бредово. Ведь весёлые песни не слушают на повторе до того состояния, в котором мозг просто перестаёт разбирать слова по отдельности, а мелодия играет в голове безо всяких наушников. Нет, эти песни для такого просто не предназначены. Да и правильно. Динамичная бессмысленная ерунда должна сменять друг друга, литься непрерывным каскадом похожих, но всё же разнотонных битов и ритмов. Чтобы веселье казалось однородным, но разнообразным. В том ведь и смысл плейлистов для огненного рейва — чтобы он казался бесконечным, но при том не надоедал слишком быстро. Чтобы счастье казалось неисчерпаемым. Счастье, ага, как же. Скорее, его призрачная иллюзия. Хотя в текстах лиричных треков, нагруженных глубоким и въедливым авторским смыслом, зачастую нет даже его тени. Наоборот, чаще чётко прослеживается его дефицит. Хм… Нет уж, пусть лучше Джаббер поёт что-то весёлое. Меланхолия в его исполнении выглядела бы до ужаса издевательской. И всё же… Может, даже в его плейлисте есть пара таких песен? Коридорную тишину вдруг прорезает резкий лязг металла о металл. Трубы, скрытые плотным покрывалом кабелей и проводки, вибрируют и звенят под ударом когтей. Джаббер не обращает на это никакого внимания, Занка морщится, но молчит. И, наверное, зря, потому что со временем лязг учащается. В какой-то момент он становится таким настойчивым, будто вандал начинает делать это специально. Словно своеобразно срывается, психует или что-то вроде того. Не особенно приятно слушать и созерцать, но в принципе, пусть себе бесится, если ему так хочется. Главное, чтобы это вообще помогло ему успокоиться. Хоть бы и совсем немного. Занка думает так ровно до тех пор, пока едва не налетает на когти. Просто Джаббер вновь заносит руку и вдруг застывает на месте. А затем почему-то опускается на колени посреди хаоса проводов. Торопливо раздвинув обрезки и ошмётки руками, вандал зарывается в них, прокладывая себе путь к стене. Уборщик машинально отступает на шаг, наблюдая наконец то, чего уже совсем перестал ожидать: абсолютное, просто эталонное сумасшествие. — Ты чего, Вонгер? — напряжённо зовёт он, поднимая палку на уровень груди. Вандал резко поворачивается и придушенно фыркает, окатив уборщика брызгами. И восторженно хрипит: — Не догоняешь, что ли? Я её пробил!.. Занка хмурится, соображая, что он имел в виду, но Джаббер интерпретирует его взгляд как-то по-своему. — Не-не-не, даже не думай начинать! Эта вода не с помойки, она из трубы! До уборщика наконец в полной мере доходит смысл. Подумав, он морщится и равнодушно отворачивается. Кажется, он вот-вот съязвит что-нибудь по поводу скорейшей кончины вандала, но вместо этого тихо спрашивает: — Думаешь, чистая? — Не о чем думать, я уже попробовал, — смеётся Джаббер. — Слегка ржавая, но в общем-то… Знаешь, у нас из-под крана часто такая течёт, и ничего, никто ещё не помер. Он вновь исчезает за проводами, но вскоре возвращается и хватает Занку за штанину: — Да не тупи!.. В экстренной ситуации, знаешь, можно и из лужи хлебнуть, а тут так вообще лакшери условия! Ну давай, ничего тебе не будет от пары глотков! Может, даже соображать станет легче. А то, кажется, у тебя уже мозги пересохли, раз думаешь совсем не о том, о чём надо, ха!.. — Пошёл ты! — зло шипит Занка… И садится рядом, придерживая палкой нависающие над головой провода. — И где тут вод… Ай, блин! Ледяная! — Ну да, горячей не завезли, — хмыкает вандал, уступая ему пару сантиметров пространства. И смотрит, как Занка подставляет ладони под тонкую струйку, бьющую из пробитой трубы. Уборщик подносит руки к лицу. Нюхает, пробует воду, думает. Вообще не торопится, как будто совсем не мучался жаждой последний десяток часов. Не выдержав, Джаббер нетерпеливо толкает его: — Ты пить будешь или по-приколу тут расселся? Занка с сомнением косится на него, но вновь набирает в ладони воду и делает наконец несколько нормальных глотков. — Ну всё, даже если она была ядовитая, теперь мы сдохнем вместе! — произносит Джаббер с такой довольной рожей, что уборщик непроизвольно давится. Вандал смеётся, хлопает его по спине и вдруг оттирает плечом от трубы. — Я бы уже раза три напился, пока ты тупишь!.. — Знаешь, иногда очень выгодно подольше потупить, — язвительно тянет Занка. — Далеко не все яды действуют сразу, так что я лучше и правда выжду ещё чуток. А ты пей, Вонгер. Посмотрим, что с тобой сделается. Вандал лишь фыркает, подставив лицо под воду. Как будто совсем не замечает, как быстро вымокает рубашка у него на груди. Как будто вообще не чувствует холода. Занка отворачивается. Он садится, вытянув ноги в глубину коридора, опирается спиной на плотную паутину проводов и откидывает голову. И очень тихо выдыхает: — Хотя вроде и правда нормальная… Что ж, одной проблемой меньше. — Это ли не счастье, — хмыкает вандал, отрываясь от трубы и растирая онемевшие щёки. — А вообще, реально. Теперь тут хоть жить можно! Занка закрывает глаза и, кажется, улыбается. Устало и насмешливо. — Точно, жить. Сложить шалаш из электрощитков… Нет, лучше два шалаша, на общагу я не согласен. Ты будешь каждый день долбиться в гермодверь, я — бродить по системе в поисках пригодного мусора. Вопросы с жильём и работой, считай, решены. Пробьём в трубе дыру побольше, со временем тут появится река, а там, на лестнице, водопад… А однажды, быть может, из трубы полезут пиявки или ещё какие твари. Мы будем их разводить и есть. Протянем, короче. — Так-так! В целом, план ясен, вот только откуда бы тут взяться пиявкам? — щурится Джаббер. Он садится, подперев голову кулаком, разглядывает уборщика и очень внимательно слушает его планы на будущее. — Хрен знает, что это за вода и откуда она течёт. Даже если это какой-нибудь технический водопровод, за столько лет там наверняка уже раз десять что-то завелось, вымерло, а затем опять завелось, — пожимает плечами Занка. — Не пиявки, так хотя бы глисты. — Не переживай, злыдень, глисты вообще не проблема, — ободряюще хлопает его по плечу вандал. — Твои друзья как-то предлагали один способ, как от них избавляться, я взял на вооружение. Будет стыдно, больно, но весело! — Так и будем развлекаться по вечерам, — тянет уборщик и вдруг очень тихо, безнадёжно смеётся. Джаббер долго не отвечает. Так долго, что вскоре он вообще будто бы исчезает из этого маленького затхлого мирка. В темноте остаётся лишь тихое журчание воды и густой запах резины. Ладони Занки горят, обожжённые ледяной водой. Тепло растекается по пальцам. Провода удобно прогибаются под головой, обнимают за плечи и не дают мёрзнуть ногам. Тихое монотонное журчание усыпляет. Темнота, застывший в безветрии воздух, относительное тепло…

***

Вандал рассматривает его внимательно и долго. Он молчит, даже когда уборщик прекращает смеяться и просто сидит, расслабленно запрокинув голову. Можно было бы даже подумать, что он уснул или задремал, если бы не насупленные брови и едва заметные движения намертво сжатой челюсти. Хотя, кажется, Занка и правда засыпает. Джаббер насмешливо скалится, но совсем не торопится его будить. Не за чем, пусть себе спит. Впрочем, вандалу быстро становится скучно просто ждать. Чувствуя, как вокруг него натекает лужа ледяной воды, он поднимается. Долго отжимает насквозь промокший пояс, на котором всё это время сидел. Побродив взад вперёд, чтобы согреться, вандал снова усаживается возле Занки. Снова смотрит на уборщика, снова смеётся про себя, разглядывая непривычно мягкое выражение его лица. Лужа опять подбирается к ногам. Джаббер шаркает тапком, сгоняя воду подальше, и замечает чужой джинки, медленно вымокающий совсем рядом. Занка давно выпустил его из рук и теперь едва ли касается локтем. Вандал тянет палку к себе и устраивает на коленях. Дерево и вода — не самое лучшее сочетание. Тем более, кажется, палка даже не покрыта лаком или ещё какой химией. Джаббер проводит ладонью по рукояти и морщится, наткнувшись пальцами на вымокший бинт. Он распутывает его, нетерпеливо сдирает, и не зная, куда ещё его деть, вешает на трубу. Вандал принимается тереть сырое пятно, расползшееся по дереву на том месте, где был намотан бинт. Как будто холодными руками получится его высушить, ага, как же… Но он всё равно его трёт. От скуки, безделья и банальной нелюбви к тупому ожиданию. Чтобы хоть чем-то занять деятельные, не терпящие покоя руки. Дерево шершавое и как будто чуток рассохшееся. С довольно занимательной фактурой, какой вандал давно нигде не встречал. Дерево вообще не тот материал, который теперь легко раздобыть, тем более настоящее, а не клеенные опилки. Даже интересно, как эта палка вообще оказалась у Занки. И почему он так ею дорожит, тоже до чёртиков интересно. Не сильно она смахивает на раритет с крутой древней историей… И точно не наследство от какого-нибудь хромого деда, который пользовался ей, как тростью. Может, какая-то ритуальная херня? Типа, палка для экзорцизма, которой на протяжении веков и столетий пользовались всратые в своей нелепости культисты… Пха-ха-ха!.. Это была бы роскошная легенда для такой невзрачной вещицы. Мда-а, а Занка полон загадок. Как-то не стыкуется он с обычной, самой банальной палкой. Хотя ладно, как бы она не смотрелась, джинки из неё вышел, что надо. Угрожающий и тяжёлый, опасный даже на вид. А он, пожалуй, даже успел соскучиться по этому посоху. По нему самому и по движу, который начинается с его появлением. По красивым широким движениям и грохоту, с которым шипы и лезвия крошат всё вокруг. По тяжести, которая наваливается на плечи, когда этот джинки пролетает совсем рядом, в каких-то сантиметрах от рук или черепа… Сейчас, поглаживая лёгкую, в общем-то, палку, Джаббер не может заподозрить в ней всё это. Весь этот спектр чувств, которые вызывает в нём посох. Интересно, а если бы хозяином этого джинки был бы совсем не Занка, впечатления остались бы те же? Если бы это был кто-то другой, владеющий таким оружием примерно на том же уровне? Да уж, интересно… Хотя, если только самую малость. Ведь его вполне устраивает и Занка. Разве что ему бы с реакцией поработать, а то, гляди, однажды Джаббер и правда окончательно и бесповоротно его победит… Кому бы вбить в башку мысль погонять уборщика? Не самому же, в самом деле. Ха-ха, а это было бы забавно!.. Натренировать себе противника, жесть, как смешно!.. Это уже что-то из конфуцианских приколов, где ученики направо и налево мочат своих непобедимых сенсеев. Не, наверное, Занке достаточно просто дать ещё немного времени. Чуток подождать, а там он и сам как-нибудь справится. Он ведь быстро учится. Даже его, Джаббера, любимые финты уже срисовал и запросто избегает. К одному вообще изобрёл контратаку, а на это тоже нужен определённый талант. Всего за пару стычек Занка вычислил отличный метод блокировать когти, видать, правда старался. Ведь придумывать контру, ещё и отрабатывать потом, чтобы получалась на автомате — отдельное развлечение, это Джаббер знает и сам. А Занка, выходит, умнее, чем он думал. И куда сильнее, чем кажется. Крутое сочетание. Да и характер жесть, какой занимательный… Джаббер нюхом чует, что холодное спокойствие уборщика — чей-то чужой отпечаток. Это ведь совсем не его родные заскоки, не его личная черта. Скорее уж побочный эффект жёсткого, бескомпромиссного воспитания. Или невообразимая выдержка, навязанная кем-то со стороны. Самому Джабберу Занка совсем не кажется ни холодным, ни спокойным, иначе вандал за него и не зацепился бы. Вот только как, блин, вытащить наружу всё то, что уборщик так старательно запихнул поглубже внутрь? Там ведь явно что-то такое есть. Что-то, что Джаббера очень даже интересует, да и вообще по душе. Ведь чутьё просто вопит: если это что-то вытащить, всё изменится. Как и насколько сильно, Джаббер не может даже предположить. Тем интереснее вытащить и посмотреть. Хотя есть один вариант, как это угадать, не вытаскивая. Именно угадать, но зато наверняка. Не просто прикинуть варианты и выбрать самый логичный, не мучить себя грёбаной аналитикой, а почти что получить заключение эксперта. Есть один человек, который влёт угадывает всякие такие штуки… Хотя нет. Джаббер не будет его об этом просить. Ведь если подумать, ему не нужны никакие гарантии. Он не будет убиваться по потраченному времени, даже если всё получится совсем не так, как ему хочется. Куда важнее сам путь, который предстоит пройти. Процесс, который придётся прожить. А иначе какой вообще кайф? Ну уж нет! Занка — его собственная цель, задача и развлечение. Его собственный подарок, который нужно правильно и умело распаковать. А уж с этим он предпочитает разбираться… — Можно не пилить меня таким убийственным взглядом? — звучит рядом тихий, хрипловатый со сна голос. Джаббер удивляется тому, что так бездарно прозевал момент пробуждения уборщика. Встрепенувшись, он улыбается ещё шире: — Как же не пилить, когда ты уснул в самое неподходящее время? Я уже задолбался полировать твой посох, знаешь ли! А больше в этой дыре заняться вообще… — Чего? — вскидывается Занка и лишь теперь замечает на чужих коленях свой джинки. Не проходит и секунды, как он вырывает палку у вандала. — Какого?.. — Э-э-эй, угомонись! Ты сам бросил его мокнуть в луже, просто хозяин года! — укоризненно перебивает его Джаббер. — Как с такими приколами ты вообще стал гивером, злыдень? Ладно, вопрос риторический, забей… Так, ну всё, мы и без того засиделись в этом болоте. Раз уж проснулся, пей давай и потопали дальше, ага? Занка хмуро разглядывает его, но не отвечает. Вместо этого он начинает выпутываться из проводов и поднимается, опираясь на палку. Уборщик разминает затёкшую спину, опускается на корточки возле трубы и неторопливо, невыносимо долго для Джаббера пьёт. Тот больше не хочет нависать над Занкой, хотя так и тянет начать его тормошить. Чтобы поскорее проснулся, взбодрился и взбесился, ха!.. Но вандал отходит в сторону и по чужому примеру разминает ноги. Чувствуя, как потяжелел скрученный в узел длинный пояс за спиной, он снова пытается его отжать, но в конце-концов бросает и шипит: — Отрезать эту херню, что ли?.. — Не вздумай, — вмешивается Занка, поравнявшись с ним. — Херня высохнет, а такая куча ткани может ещё пригодиться. — Для чего это? — с сомнением выдыхает вандал, призывая когти. Занка на миг напрягается, но тот лишь снова принимается прокладывать им путь через обезумевшую проводку. Так и не получив ответа, Джаббер вдруг хмыкает: — Ага, я понял! Тебе просто нравится наша форма, да? Можем махнуться чем-нибудь, если очень хочется!.. — Не важно, что и кому нравится, — морщится уборщик, шагая следом. — Раскидываться вещами сейчас — очень большая глупость. Потому что помимо того, что у нас есть, у нас больше нихрена нет. — Логи-и-ично… Но ведь не тебе тащить тяжеленный мокрый пояс. Хотя, наверное, стоило бы поступить именно так. Отдать тебе, чтобы ты его нёс. — С чего бы? Он, вообще-то, твой. — Так-то да, но ценность в нём видишь только ты. Разве не будет правильно, если ты и потащишь? — Раз уж заговорил о ценности… — хмыкает Занка. — Если хочешь сбагрить мне свой пояс, то отдавай и джинки. А сам оставайся тут. Джаббер оборачивается к нему, изумлённо разглядывая. — Фига ты замахнулся! Не, я выкупил шутку, но блин! Если представить, что это хотя бы в теории сработало… Ну так, просто поразмышлять… Неужели ты думаешь, что справился бы с манкирой? — А по-твоему, не смог бы? — склонив голову набок, спрашивает уборщик. Спокойно, без какого-либо желания поспорить или что-либо доказать. Просто из любопытства. — М-м-м… Ладно, — задумчиво прикидывает вандал. — Ты бы, наверное, смог. Но давай пока не менять целый миропорядок, чтобы это проверить, лады? Тем более, что ты совершенно прав. Кроме того, что у нас есть, у нас больше нет ни-хре-на! Занка хочет вставить что-то насмешливое по этому поводу, но молчит, передумав. Вместо этого он вытягивает палку вперёд и цепляет узел пояса, бьющий вандала по ногам. Приподняв его чуть повыше, уборщик удивлённо вскидывает бровь. Реально тяжёлый, даже очень. Джаббер оглядывается на ходу и смеётся: — Забавный жест, злыдень, но мне как-то не в кайф, когда в меня тыкают палками. Завязывай, окей? — Просто стало любопытно, есть ли у тебя реальная причина для нытья, — отворачивается Занка, оставив пояс в покое. — Пф-ф!.. И как, по-твоему? — По-моему, ты приукрашиваешь. Взмахнув манкирой в последний раз, Джаббер задирает вверх руки и с удовольствием тянется — грёбаные провода наконец-то кончились. Джинки исчезает, напоследок осветив короткую лестницу перед ним. Вандал торопливо спускается по ней и круто разворачивается, зацепившись рукой за стену. Всё же, вода и какой-никакой отдых здорово подправили ему настроение. Ровно настолько, чтобы теперь он нашёл в себе силы рвануть вперёд на последней найденной ими развилке. Левый коридор, который Занка посчитал бесперспективным, действительно таким кажется. Там нет ни лестниц, ни люков, ни комнат. Даже развилок нет. Он абсолютно пустой и бессмысленный, но хотя бы не такой длинный, как все предыдущие. Джаббер пробегает его быстро, и так же быстро упирается в дверь. Обитую железом и закрытую на здоровенный замок, но на этот раз самую обычную, нормальной толщины и размеров. Эта дверь интригует куда сильнее, чем то извращение, больше похожее на неприступную стену. Хотя бы потому, что её вполне себе возможно взломать и узнать, что интересного за ней найдётся. Но за дверью не оказывается ничего занимательного. Лишь очередной коридор, хотя этому вандал уже ничуть не удивляется. Кажется, вся эта сложная, запутанная подземка только и состоит, что из коридоров. А вот Занка его удивляет. Он останавливается на самом пороге и хмуро произносит: — Здесь тоже будут провода. И по идее, даже больше, чем там. — Почему это? — Тут наклейка с молнией. Наверное, дальше найдутся древние трансформаторы или что-то вроде того. — Внизу вода, здесь электричество… В странное местечко мы забрели, не находишь? — фыркает Джаббер, оглянувшись. — Нахожу, — вздыхает уборщик. — Самому уже интересно. Пророчество Занки и исполняется, и нет. Провода действительно находятся, но здесь их уже гораздо меньше, да и тянутся они в основном по полу. Вандал всё равно призывает когти и чуть замедляет шаг. И вовсе не зря, потому что очень скоро нога цепляется за липкий кабель. Джаббер отбрасывает его и почти сразу путается в проволоке. Он отпихивает и её, но затем длинный тонкий провод практически обвивает голень. Вандал останавливается, хмуро разглядывая царящий на полу хаос. — Так… Либо я схожу с ума… Либо мне под ноги бросается хлам. — Ну, тут горы всякого мусора, чего ты хотел, — пожимает плечами Занка. — Попробуй поднимать ноги повыше. — Не, ты не догоняешь. Смотри. Вандал делает шаг вперёд, ещё один, но ничего не происходит. Пока на пятом шагу на ступню не падает край оголённого провода. — Оно!.. Видел? — Видел, — фыркает Занка, не замечая в этом ничего сверхъестественного. — Так ты топаешь, как слон, вот всё и падает. Вибрации, все дела. Провода же совсем лёгкие. — Топать так, чтобы по бетону пошли вибрации, ну-ну… Лады, поглядим. Всё же, этот коридор здорово его напрягает, заставляя идти тише и куда осторожнее, чем хотелось бы. Вынуждает вглядываться в темноту под ногами и прислушиваться к мёртвой тишине, не разбавленной даже эхом шагов. И это оказывается очень даже полезным, когда вандал слышит шорох. Вовсе не позади, где следом за ним аккуратно шагает Занка, а сбоку и чуть впереди. В принципе, это почти что не удивляет. Вполне естественно, что одни провода цепляют другие, а те, в свою очередь, следующие… Вот только эти редкие шорохи совсем не совпадают с его собственными шагами. Слишком уж сильный у них рассинхрон, а задержка так и вовсе всегда разная… Джаббер задерживает дыхание. Слух обостряется до пределов, где стук собственного сердца начинает мешать. Он делает шаг, другой… и вдруг разворачивается. Схватив уборщика за плечи, Джаббер прижимает указательный палец к губам и шипит: — Ни звука! И едва сдерживает смех, глядя на испуганное лицо Занки. Впрочем, очень скоро оно становится просто злым, и вандал отворачивается. Какое-то время уборщик ждёт, но быстро теряет терпение и пытается выглянуть из-за его плеча. Джаббер останавливает его тычком локтя под рёбра и вдруг вытягивает руку, указывая куда-то в сторону. Он оборачивается и с самым торжественным видом почти что кричит шёпотом: — Крысы! Уборщик хмурится. Совсем не разделяет его восторг. Кажется, Занка и вовсе ему не верит, потому что сам не слышит ничего особенного. Джабберу несложно его понять: всю дорогу не было и следа ничего живого, так с чего бы тут взяться крысам. Он ведь и правда совсем не улавливает почти незаметных шорохов, на самой грани слышимости. Не видит, как время от времени за проводами, в самой глубокой тени… Вандал неслышно присаживается на корточки и пригибается, силясь поймать движения в темноте. Он каменеет на пару секунд, а затем вдруг срывается с места. Занка не успевает даже шагнуть следом, как вандал уже возвращается, сжимая что-то в ладонях. Серое, плешивое, бешено извивающееся. Реально живое. Джаббер смеётся, накручивая на палец длинный облезлый хвост: — А ты не верил! — Ладно, убедил, — тянет уборщик, всё ещё потрясённо разглядывая крысу в его руках. — Ну чё, сожрём? — фыркает вандал. Пару мгновений Занка ещё думает, но вдруг улыбается: — Давай. Джаббер поднимает на него удивлённый взгляд. Даже, пожалуй, растерянный. — Что? Я тоже голодный, — пожимает плечами Занка. — Как делить будем? Предлагаю вдоль, чтобы никому не было обидно. Хвост, так и быть, твой, а вот голову заберу себе. В мозгах хоть какая-то питательная ценность. Вандал улыбается, улавливая глобальные перемены. Уборщик наконец-то повеселел, даже расщедрился на шутки. Оно и понятно: жизнь появляется только там, где для неё есть условия. Для Занки это не просто плешивая крыса с обломанными усами. Для Джаббера, в общем-то, тоже. Сейчас это огромный, просто гигантский указатель на выход. Качнув головой, вандал в последний раз проводит пальцами по крысиному хвосту, присаживается на пол и отпускает перепуганное животное. И насмешливо смотрит на Занку. — Извини, злыдень, что равнял тебя с этими вот. Ошибся, признаю. — Неужели меня повысили до человека? — вскидывает бровь уборщик, не особенно понимая, к чему это он. Но вандал щурится и ехидно тянет: — Не-е-е… Просто я допёр, что ты не можешь быть рядовой крысой. Сравнил вживую и понял: ты ведь в разы круче. Как минимум, крысиный король! Насмешливо улыбаясь, он протягивает уборщику руку. — Ха!.. Принимаете трон, ваше величество? Занка рассматривает его сверху вниз, думая, смеяться ему или злиться. Качнув головой, он решает не выбирать ничего. Вместо этого уборщик отбивает его ладонь и скалится в ответ: — Что ж, пойдёт. Но раз так… Должность королевского шута потянешь? — Вполне себе, — фыркает вандал. — Тем более, предложение щедрое, отказаться ну просто никак нельзя! Так и быть, оплату готов брать хвостами неугодных придворных. Занка смеётся, но тут же прикрывает глаза ладонью. — Да что за бред, блин?.. — А это, ваше величество, называется «разгон»! — поучительно отвечает Джаббер, едва сдерживаясь, чтобы не заржать с выражения его лица. — Такое случается, если поддержать чью-то шутку, представь себе. А давай я тебе быстренько изложу, что вообще такое ирония и в чём прикол её разновидностей? — Умолкни, — закатывает глаза Занка и цепляет Джаббера за ворот. — Пойдём, ты ещё не всех крыс тут перепугал. — О-о-о, будь уверен, всех! — смеётся тот, отряхивая колени и выпутывая ногу из клубка проводов, невесть когда успевших опутать тапок. — Знаешь, новости в вашей среде разлетаются просто молниеносно. Занка вдруг хмыкает, вспомнив о чём-то своём. — Да уж… В этом ты абсолютно прав. Этот коридор тоже кончается дверью, приоткрытой и перекошенной. Джаббер переступает низкие ступени за ней, сворачивает за угол… и застывает, как вкопанный. Нагнав его, Занка останавливается позади. Привалившись к стене, уборщик мягко произносит: — Вот видишь… Получилось. Джаббер коротко дёргает плечом и молчит, разглядывая сырой бетон под ногами. С тёмными пятнами влаги, которые теперь отчётливо видит, а не угадывает. Тусклый свет пробивается из-за следующего поворота, подсвечивая перекошенный потолок. Неровный, накренённый в сторону разбитой стены. Испещрённый трещинами, в глубине которых виднеется ржавая, изогнутая тяжестью арматура. Только на ней, пожалуй, всё здесь и держится. Джаббер делает шаг вперёд, рассматривая густой налёт плесени в осколках бетонной стены. Розоватая, совсем бледная, она выглядывает из трещин и расползается над полом, усеянным бетонной крошкой. Вандал тянется рукой к потолку и щупает его, стараясь продавить или расшатать, но накренённая плита держится крепко. — Не свалится, — выносит он свой вердикт и оборачивается к Занке. — Кто пойдёт первым? Уборщик молча подталкивает его в спину. Когда вандал исчезает впереди, Занка останавливается, прикрыв ладонью отвыкшие от света глаза. Из разлома толстой стены пробивается солнце. Из далёкой, недостижимой дыры под самым потолком. Узкие лучи выхватывают разбитую плитку под ногами. Занка делает пару шагов вперёд и замирает на самом краю. То, что когда-то было здесь полом, давно обвалилось, оставив лишь неровную полоску бетона вдоль правой стены. Что было слева, уже никогда не узнать. Теперь там темнеет провал, до которого не дотягиваются солнечные лучи. Вглядевшись в него, уборщик делает шаг назад. Над неподвижной поверхностью чёрной воды застыли обломки того, что когда-то было потолком этого тоннеля. То есть, тем, что могло бы быть у Занки под ногами, если бы не время и среда, разрушившие это место. Далеко, в самой глубине, угадывается арка тоннеля, затопленная на треть. Прикинув в уме, Занка решает, что воды там на самом деле совсем немного, всего по пояс. Тем страшнее падать вниз. В отличие от уборщика, Джаббер не стоит на месте. Он проходит уцелевшую часть этажа от начала и до конца, заглядывая в провалы комнат. Глухие и тесные, усыпанные обломками. С опрокинутыми, заросшими пылью и плесенью стеллажами и полками. Разглядев на полу вскрытый ящик допотопного кассового аппарата, вандал тихо хмыкает. Магазины, конечно, полезная вещь. Особенно, ничейные и пустые. Вот только не тогда, когда там уже совсем нечего взять. Он заглядывает в каждый из трёх и совсем ничего не находит. Окончательно разочаровавшись, Джаббер останавливается у самого края обрушенного пола. Он задирает голову, разглядывая довольно близкий, но как будто недосягаемый потолок. Солнце путается в перекладинах массивных конструкций, не тронутых ржавчиной. Подвешенные к потолку, они тянутся во все стороны. На некоторых ещё даже висят лампы и софиты, которыми когда-то давно освещалась эта подземка. Ведь раньше сюда явно не попадали солнечные лучи. Раньше этот потолок был самой гранью поверхности, по которой ездили машины и ходили люди. Разглядывая остов металлической лестницы с широкими чёрными перилами, Джаббер щурится и ищет глазами ещё хоть что-нибудь интересное. И находит ряд дверей, торчащих высоко, посреди пустоты, потому что пола под ними давно уже нет. Сейчас, когда к ним нет никакой возможности подобраться, двери смешат вандала толстыми засовами, на которые заперты. Он опускается на пол и глядит на Занку, медленно бредущего в его сторону. — Я понял, — негромко произносит тот, оглядывая стены и потолок. — Вот, откуда было столько проводов. Вот, зачем были громадные насосы внизу. Метро. Раньше вон там были рельсы, а по ним ездили… — Спасибо, профессор, я в курсе, — фыркает вандал. — Лучше подумай, что нам теперь с этим делать. — Как, что? Искать двери. Где-то же люди заходили и выходили. — Ну допустим, такие есть. Во-о-он там! — Где? — вскидывает голову Занка и шипит, глядя в указанном направлении: — Блядство!.. — Самое настоящее, — кивает Джаббер. — Тебе не кажется, что эта грёбаная подземка просто не хочет нас отпускать? Может, она жесть как соскучилась по людям, а? — Не одушевляй всё подряд, а то жить станет совсем невесело, — хмыкает уборщик, усаживаясь рядом. Он откидывается спиной на стену, задирает голову и смотрит в разлом, из которого бьёт солнечный свет. Взгляд скользит по потолку, насмерть забитому фермами и широкими вытяжками. Дальше и дальше, вплоть до остова давным давно рухнувшей шахты узкого лифта у самой стены. Вплоть до троса, торчащего посреди пустоты, как нитка с нанизанными на неё этажами. Джаббер устаёт сидеть. Смахнув с пола позади себя бетонную крошку, он опрокидывается на спину, закинув руки за голову. Подставив лицо под луч света, он фыркает: — Не выбраться, так хоть погреться… — А может, и выбраться, — задумчиво тянет Занка. Он вдруг вскакивает на ноги и бредёт вдоль стены. Туда, ближе к выходу и останкам лифта. Остановившись у края, уборщик тянется к тросу и касается его самыми кончиками пальцев. Но ведь касается. Подцепив трос палкой, он тянет его на себя, но натянутая сталь не поддаётся. — Он выдержит, — шепчет вдруг уборщик, задрав голову к потолку, туда, где темнеет массивный механизм, в котором трос исчезает. — Джаббер, он выдержит! — Кто, чего? — хмуро бормочет вандал, неохотно приподняв голову. — Так… Занка возвращается к нему и вытянув руку, указывает палкой вперёд. — Видишь трос? Смотри, он идёт почти под самый потолок... А совсем рядом — ферма. — Это которая с коровками? — насмешливо косится на него вандал. — Это которая металлическая хрень под потолком, на которой висят лампы, — фыркает уборщик. — Короче, вот тебе выход. Забраться наверх, перелезть на фермы, а дальше по ним добраться до разлома. Они же протянуты через весь потолок, почти прямой путь, видишь? — Ага, — вздыхает вандал. — Ты бы взял в расчёт преклонный возраст этой рухляди… А если крепежи давно дохлые? — Были бы дохлые, оно бы само всё попадало, — качает головой Занка. — Они выдержат, я уверен. Подумав, вандал с сомнением тянет: — План занятный, но на грани. Залезешь на эти железки — обратного пути не будет, там ведь не развернуться. Мы уставшие, голодные и злые. Рухлядь реально древняя. М-м-м… Надо ещё чуток подумать. Занка присаживается рядом на корточки, заглядывая вандалу в глаза. — Чего думать, когда время действовать? Джаббер отворачивается и молчит, но совсем недолго. Вскоре он фыркает, медленно поднимаясь на ноги: — Умеешь уговорить... Лады, попробую. — Ну уж нет, — отрезает Занка, схватив его за рукав. — План мой, пойду первым. — И какой интерес сидеть и смотреть, как ты ползёшь к выходу? — морщится Джаббер, принимаясь развязывать длинный пояс. — Дай веселья, а? Тебе ведь не принципиально, а я скоро совсем уже стухну... Занка выпускает из пальцев чужой рукав, разглядывая спину вандала. И раздражённо отворачивается, когда тот принимается сдирать с себя рубашку. — Тебе жарко дофига? — ворчит уборщик, отступая к краю перекрытия. — Шмотки так и не высохли. Будут тащить вниз, а оно мне надо? — пожимает плечами Джаббер, опускаясь на корточки рядом с брошенным на пол поясом. Он хватается за его край и с силой отрывает длинный сиреневый лоскут. Накрепко обмотав тканью ладони, он оборачивается к Занке и прикладывает ладонь к виску. — Я погнал, мой маршал!.. Пха-ха-ха!.. Ну вот где ты научился корчить такие рожи?..

***

Красота в глазах смотрящего, — сказала однажды Томме. В моменте он это даже признал, кусок идиота. Сейчас Занка не согласен. Решительно, кардинально, в корне. В основном потому, что эта фраза приходит в голову совсем не ко времени и не к месту. Сейчас она выбешивает и заставляет отвернуться, чтобы больше не смотреть. А затем сверху раздаётся очередной тяжёлый скрип и уборщик всё равно смотрит. И всё равно ловит себя на том, что этот, по сути, самый настоящий кошмар… выглядит чертовски красиво. Пальцы скользят по потемневшим от времени ригелям. Кольца почти не звякают о металл — звук тонет в вековом слое пыли на трубах и перекладинах. Осветительная ферма медленно раскачивается под весом вандала. Подвешенные на ней плафоны с разбитыми лампами качаются чуть быстрее. От каждого мягкого, осторожного движения в воздухе начинается снегопад. Пыль и штукатурка оседают далеко внизу, на чёрной поверхности воды и бетонных обломках, выступающих из неё. Со временем дреды тяжело спадают вниз, открывая ребра и плечи. Кожа отливает на солнце бронзовым, совершенно нереальным оттенком. Свет играет, подчёркивая рельеф торса контрастом глубоких теней. Кольца отбрасывают на грудь и живот россыпь прозрачных бликов. Занка опять хочет отвести взгляд, но уже знает, что это бессмысленно. Всё равно ведь когда-нибудь повернётся на очередной резкий звук и будет наблюдать дальше. Значит, нужно не закрывать глаза, а менять точку зрения. Или просто не думать о том, что самую малость, совсем слегка, но ему нравится этот залитый солнцем, очень удачный кадр. Что несмотря на весь ужас происходящего, это по-настоящему красивый момент. И уж точно не стоит вспоминать слова Томме, потому что они придают всему иной, не особо красивый смысл. Проще, если думать, что в Занке вдруг проснулся художественный вкус или тяга к кинематографичной картинке. Как у фотографа, например, или режиссёра. Кадр ведь действительно очень удачный. И свет, и ракурс, и сами движения вандала. Как будто над сценой и правда работал очень талантливый постановщик. Занка осаживает себя. Всё это до крайности глупо. Джаббер, вообще-то, здорово рискует. Он, вообще-то, лезет по крайне шаткой и непредсказуемой конструкции. И делает он это вовсе не для того, чтобы Занка пялился на него и думал чёрт знает, о чём. Но думай или не думай, смотри или не смотри — теперь ничего не изменится. Мысль о красоте этого момента уже пришла ему в голову, и сам этот факт всё равно останется где-то глубоко внутри, пусть и задвинутый в самый тёмный угол. Теперь он останется с ним, даже непризнанный, игнорируемый или осуждаемый. Беспощадный и настоящий, как сам грёбаный Вонгер. Ведь он действительно беспощаден, потому что ломает действие прямо посреди сцены. И это самое худшее, что Джаббер вообще может сделать. Потому что он вдруг останавливается в точке, где свет захватывает его целиком. В точке, где даже его осторожная, очень неудобная поза смотрится выигрышной. Надо иметь очень редкий талант так вовремя останавливаться. Джаббер оборачивается к нему именно в этот, самый тяжёлый для Занки момент. Он садится, выпрямляет спину и потрясающе небрежно смахивает с лица дреды. Как будто его вовсе не волнует, что под ним около пятнадцати метров высоты. Ещё и улыбается так, будто внизу не чернеет водная гладь с выступающими обломками и штырями. Как будто всё вокруг — ненастоящее и совсем не страшное. Словно всё это лишь декорации для его собственной постановки, с его сценарием, сюжетом, и с ним в главной, по сути единственной роли. Кажется, что даже солнце светит в эту секунду исключительно ради одного лишь вандала. Только чтобы Занке было хорошо его видно. Его безмятежность заставляет уборщика недоверчиво оглядеться, потому что сейчас он и сам не верит, что всё это по-настоящему. Ему начинает казаться, что Джаббер не может сорваться вниз, а даже если и сорвётся, то не упадет на бетонные глыбы и арматуру. Куда вероятнее, что он просто мягко провалится в саму суть реальности, которая ни за что не позволит ему разбиться. Занка смотрит на него и практически верит, что Джаббер не делает ничего по-настоящему страшного. Он ведь просто разжимает руки, просто ловит ладонью солнце и радостно глядит с высоты на него самого. Уборщик вдруг видит россыпь прозрачных бликов в тени у себя под ногами. — Слепит жесть, но согласись, здорово поднимает настроение! — смеётся вандал и с удовольствием тянет, разглядывая бьющие из-под самого потолка лучи: — Да уж, денёк сегодня, что надо! Наверху, наверное, совсем тепло! Любишь такое, злыдень? Я вот обожаю!.. Он опускает взгляд и рассматривает Занку, окружённого солнечными зайчиками. Тот молчит, не зная, что ответить. Не понимая, надо ли вообще отвечать. Джаббер насмешливо щурится и перебирает воздух пальцами. Так блики от колец бегают уже по уборщику. Почти незаметные, растворённые в пятне света, в котором он замер. — Чего завис? — спрашивает вандал и кивает на шаткую ферму под собой. — Страшно, что ли? — Нет, — подумав, негромко произносит Занка. — Ты сделал буквально всё, чтобы я за тебя не боялся. Джаббер отворачивается. Зайчики улетучиваются, кольца звякают о металл перекладин. Вандал с силой сжимает ригель и почему-то перестаёт улыбаться. — Мастер ты портить мне настроение, — невесело выдыхает он. — А я ведь только поверил, что всё устаканилось. Что мы, понимаешь… Как будто бы даже подружились. Занка опускает голову и прячет лицо в сгибе локтя. Джаббер глядит сверху, как он медленно трёт лоб о рукав. — Ага, — фыркает вандал. — Понятно. — Что тебе там понятно? — приглушённо ворчит уборщик. — Всё бесился, что я додумываю, а сам… Блин, Вонгер, ты сейчас вообще не в тему! Джаббер удивлённо оборачивается к нему. Рассматривает сжатые кулаки и нервно подрагивающие плечи. Когда Занка поднимает наконец голову, он видит хмурый, до крайности недовольный взгляд. И красноватые пятна на скулах, слишком яркие на фоне бледного лица. — Ого, ну если та-а-ак… Тогда всё и правда яснее ясного, — смеётся вандал. — Вообще всё!