Вэй «Цинцю»

      Воздух в учебной комнате Облачных Глубин был густым от скуки и напряжения. Лань Цижэнь, с лицом, будто высеченным из гранита, вошел с таким видом, будто несет на плечах все тяготы мироздания. В его руке был массивный свиток. Он не замедлил раскатать его, так что добрая часть бумаги с громким шелестом оказалась на полу, и начал зачитывать правила Ордена Гусу Лань монотонным, заупокойным голосом.       Лица всех присутствующих постепенно мрачнели. Вэй Ин бесцельно бродил взглядом по строгой обстановке зала, пока его взгляд не наткнулся на безупречно прямую спину Лань Ванцзи, сидевшего за своим рабочим местом напротив. Тот был серьезным и сосредоточенным, причем не только внешне: — «И это им цитируют каждый день?» — с внутренним стоном подумал Шэнь Юань. — «На моём пике правил было вполовину меньше, и те все сплошь были про “не плевать на пол” и “не чавкать за едой”! Здесь же целый устав воинской части!» Вдруг Лань Цижэнь с грохотом, заставившим вздрогнуть ползала, бросил свиток на пол и едко улыбнулся, словно только что объявил приговор всем собравшимся: — Мне приходится повторять эти правила раз за разом, потому что никто не удосуживается их прочесть, хотя они и высечены на каменной стене! С этого момента никто не посмеет нарушать их и прикрываться незнанием! Но все равно среди вас найдутся те, кто меня не слушал. Но об этом мы поговорим позже. А сейчас…       Эти слова могли относиться с равным успехом к любому в этой комнате, но обостренное чутье бывшего пикового лорда подсказало Шэнь Юаню, что этот старый маразматик смотрит прямо на него. Как и ожидалось, Лань Цижэнь произнес, вонзив в него взгляд: — Вэй Ин. Шэнь Юань подавил вздох и ответил с показной почтительностью: — Я здесь. — Ответь мне на один вопрос. Навки, демоны, призраки и монстры – это одни и те же твари? «Серьезно? Это все?» — мысленно фыркнул Шэнь Юань, на лице же отразилась легкая, почти ленивая улыбка. — Конечно, нет. — Почему? В чем их различие? — продолжил Цижэнь, как будто ожидая подвоха. — Навки получаются из живых, нечеловеческих созданий; демоны – из живых людей; призраки – из мертвых людей; монстры – из мертвых, нечеловеческих созданий, — отбарабанил он, словно заевшая пластинка. — Навок и монстров часто путают. Приведи пример, как их можно отличить. «Запросто», — подумал Шэнь Юань, чувствуя, как его начинает затягивать в воронку академической риторики, противной его нынешнему статусу беззаботного гуляки. — Предположим, за все годы, что это дерево за одном стоит здесь, оно впитало в себя энергию здешних книг, людей и стало сознательным существом, которое способно причинять вред людям – это будет навка. Но если я возьму топор и срублю его, так что от него останется только пенек, и дерево превратится в сознательное существо уже после этого, – то это будет монстр.       Он отвечал быстро, почти машинально. Эти знания были вбиты в него еще в первые годы в Пристани Лотоса Цзян Фэнманем, желавшим, чтобы его подопечный ни в чем не уступал наследникам других кланов. Это была нудная, ненужная ему информация, которую он тупо зазубрил ибо монстр есть монстр, его надо просто уничтожить и дело с концом, исключением из этого правила были лишь главные нечеловеческие герои ПГБД. Тем временем учитель, не видя ни капли усилий, продолжил испытывать его, сыпля вопросами как из пулемета: — Кто был по профессии родоначальник Ордена Цинхэ Не? — Мясник. — Клановый узор Ордена Ланьлин Цзинь – белый пион. Какой именно сорт? — Сияние средь снегов. — Кто впервые в истории сконцентрировался на прославлении и возвышении своего клана, а не Ордена? — Родоначальник Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Мао. Его беглые ответы заставили, даже самого Шэнь Юаня тяжело выдохнуть. Он чувствовал себя обманщиком, ибо ему совершено не нравилась политика и эту информацию он больше некогда не использует. Тем временем Лань Цижэнь, казалось, только разозлился от такой эрудиции. — Ты - ученик Ордена Юньмэн Цзян, так что ты и должен был знать назубок все ответы на предыдущие вопросы, и тебе нет никакой причины гордиться собой! — проворчал он. — Ответь мне лучше вот на что. К примеру, жил на свете один палач, и были у него, как у всех, родители, жена и дети. За всю свою жизнь он обезглавил больше сотни человек, а сам внезапно скончался прямо посреди городской площади, и в наказание за его деяния труп палача выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаенная злоба сделала свое дело – он восстал и начал убивать. Что нужно сделать?        На этот раз Вэй Ин намеренно замедлился, давая другим ученикам почувствовать напряжение. Он видел, как они заерзали, как их руки потянулись к учебникам. — Что вы на него смотрите? Я и вам этот вопрос задал! Не открывайте учебники! — рявкнул Лань Цижэнь. Ученики быстро убрали руки, словно их ужалили. Тут Вэй Ин, сделав вид, что только что собрался с мыслями, выдал безупречный ответ: — «Правило трех «У»: Упокоение, Усмирение, Уничтожение. Сначала следует обратиться к его родственникам и исполнить его последнюю волю. Если это не сработает – усмирить его. Если же он зашел слишком далеко, и преступления его столь сильны, что темная энергия злобы не рассеивается, – полностью уничтожить». В зале выдохнули от удивления. Даже Лань Цижэнь был вынужден сдавленно кивнуть. Помолчав, он скупо добавил, снова бросая взгляд, полный яда, на Вэй Ина: — Вы всегда должны быть такими же основательными и убедительными, неважно, как заклинатель или как обычный человек... Если кто-то убил нескольких тварей в горах у себя дома и заработал себе пустую славу, а теперь расслабился и самодовольно гордится собой, то этот юноша рано или поздно навлечет на себя позор...       Шэнь Юань поднял брови, взглянул на него и подумал: — «Что ж, похоже, старик затеял все ради меня... Какой сюрприз.» Лань Цижэнь, фыркнув, приказал Шэнь Юаню сесть на место и продолжил урок, так и не узнав, что единственным правилом из правила «У», которому его приглашенный ученик следовал всю свою внешнюю жизнь, было последнее — Уничтожение. ***       С той самой ночи у стены Лань Ванцзи начал наблюдать. Сначала это было незаметно даже для него самого — взгляд сам находил в толпе этого странного юношу с ало-красной лентой из Юньмэн Цзян. Того, кто сражался с ним незнакомым стилем, чей взгляд хранил бурю эмоций, а речь была облечена в колючий сарказм.       Этот человек, спокойный и в тоже время самый злостный нарушитель правил, запал в его сердце и наотрез отказывался оттуда вылезать. Ванцзи долго отрицал этот интерес, списывая его на долг следования правилам и необходимость усмирить строптивого ученика. Но с прошествием времени он с ужасом начал замечать, что следить за Вэй Ином во время его прогулок, шалостей и наказаний стало болезненной, навязчивой привычкой. Он искал его взгляд в толпе, прислушивался к его смеху, застывал на месте, заслышав его голос.       А потом Ванцзи стал замечать нечто новое и пугающее. Ажиотаж вокруг него постепенно утих. И сам Вэй Ин… стал отдаляться. *** С той самой ночи у стены Лань Ванцзи стал объектом пристального внимания. Вэй Ин, со свойственной ему манерой нарушать любые личные пространства, постоянно крутился рядом. Он бросал ему вызов взглядом, пытался саркастично пошутить, проходя мимо, нарочито громко смеялся в его присутствии — вел себя как назойливая муха, которой невтерпеж было позлить холодную статую. Но потом что-то изменилось. Шэнь Юань, увидев в поведении Лань Ванцзи тревожные признаки, понял свою ошибку. Он резко и сознательно остановился. Перестал искать встреч. Перестал бросать вызовы. Перестал вообще как-либо реагировать на его присутствие. Он просто игнорировал его, растворяясь в толпе других учеников или уходя в себя. И вот тогда Лань Ванцзи с удивлением обнаружил, что ажиотаж вокруг него постепенно утих. Точнее, он остался, но стал фоновым, привычным. А вот наступившая тишина со стороны Вэй Ина оказалась оглушительной. Этот человек, спокойный и в тоже время самый злостный нарушитель правил, запал в его сердце и наотрез отказывался оттуда вылезать. Ванцзи долго отрицал этот интерес, списывая его на долг следования правилам и необходимость усмирить строптивого ученика. Но с прошествием времени он с ужасом начал замечать, что следить за Вэй Ином во время его прогулок, шалостей и наказаний стало болезненной, навязчивой привычкой. Он искал его взгляд в толпе, прислушивался к его смеху, застывал на месте, заслышав его голос. А теперь этот источник навязчивого шума и раздражения просто… замолк. Исчез. Отдалился. И в ответ на это ледяное, полное безразличие Ванцзи впервые в жизни почувствовал оглушительный, жгучий и абсолютно иррациональный прилив ревности. К кому? К чему? К Не Хуайсану, с которым Вэй Ин теперь часто шептался? К кому-то другому? Он не знал. Он лишь знал, что это молчание было направлено лично на него, и это было невыносимо. ***       Шэнь Юань видел этот взгляд. Он узнавал в нем каждую черту, каждую микроскопическую эмоцию, спрятанную за маской бесстрастия. Он видел, как сжимаются уголки губ Лань Ванцзи, когда он с кем-то смеялся, видел, как его взгляд становился тяжелее и отслеживающим, когда он, Вэй Ин, отворачивался. Это была более спокойная, сдержанная, но от того не менее яркая версия той всепоглощающей любви, что когда-то сияла в глазах Ло Бинхэ.       И его охватила легкая паника. Он понял, что своими действиями, своей непохожестью на других, он ненароком влюбил в себя Второго нефрита Гусу. Мысль была одновременно абсурдной и ужасающей. — «твою мать, ну нет, ну только не это. Только не снова» — стучало у него в висках. Он сознательно усилил свое отдаление. Он избегал его взгляда, отвечал односложно, сворачивал с пути, завидев его. Каким бы профессионалом в сокрытии чувств ни был Лань Ванцзи, для Шэнь Юаня, прожившего несколько лет в теле Шэнь Цинцю и изучившего все оттенки подобной привязанности, шестнадцатилетний мальчишка был прозрачен и открыт как книга. И постепенно, сквозь панику, стало пробиваться новое, гадкое чувство — презрение. Презрение к этой навязчивой, нежеланной любви. К этому юноше, который позволял эмоциям править собой. Какой бы чистой и преданной ни была любовь Лань Ванцзи, Шэнь Юаню она была не нужна. Уж тем более навязчивая. Его сердце давно и навсегда забрал тот, кто, как он был уверен, его ненавидел.