Играя Гордыню

Субару предполагал, что за пару часов вполне сумел взять себя в руки. Влиться обратно в поток жизни, что в четырёх тёмных стенах всё это время напоминала скорее пустое существование, и унять восторги по поводу обычных, казалось бы, вещей. Вызов ему бросает миска супа. Суп — это нормально. Привычно. Можно обнаружить в нём подброшенных насекомых, можно оказаться в нём лицом, когда сильно кого-нибудь взбесишь. Можешь проявить характер и отказаться его есть, и тогда эту отвратительную массу затолкают в рот насильно. Позже поймёшь, что лучше, и правда, не отказываться, даже от такой мерзости, если это единственная твоя пища в ближайшее время. Гони прочь дурные ассоциации, забудь о чувстве вкуса и запаха, и рано или поздно выработаешь привычку. — Ты есть собираешься? — из неприятных воспоминаний его вырывает раздражённый голос Рам. Костёр впереди жарит так, что шея под шарфом потеет. Бревно под задницей не очень удобное, сидящий сбоку Юлиус комфорта тоже не добавляет, а единственная в их небольшом кругу, кто не смотрит на него с подозрением — это Эмилия. — Он… горячий, — тихо говорит Субару. Тёплая даже сквозь онемевшие руки деревянная миска приятно греет пальцы и колени. От её содержимого — светло-золотистого вместо грязно-серого; жидкого, что можно будет без труда выпить вместо того, чтобы густым слизистым комком проглотить — исходит пар. Наверняка ароматная, тёплая еда. Помнишь, что это такое? — Он был горячим десять минут назад, — Рам скрещивает руки на груди, — Уже почти остыл. Ешь. …Странная забота. — Я тебя отдельно кормить не буду. Ешь сейчас, или спи голодным. Ну, или она хочет поскорее посуду вымыть. Это больше похоже на правду. Субару буравит миску взглядом, но аппетита от этого всё равно не прибавляется. (…Если не поедим, мы умрём.) Знаю, не нужно уговаривать. Просто… собираюсь с силами. […Не сразу. Дня через четыре.] Цыц, не предлагай так сразу пути отступления! И вообще, хватит отвлекаться. Выпить и всё, вряд ли Рам туда плюнула или что-то такое. Давай, на три-два. Три. Два. Два с половиной… Если щас не съешь, она отберёт! Субару вдыхает и делает резкий глоток. Не то чтобы он со скованными руками мог есть ложкой. — Кха!.. — слишком резкий. Суп недостаточно горячий, чтобы обжечь, но всё равно не так уж и остыл. Субару хватает мозгов поставить миску на бревно рядом с собой, прежде чем позволить вырваться кашлю. Он не поперхнулся, но температурные колебания — одна из причин, вызывающих в груди неприятные, зудящие ощущения. — Эм… Ты в порядке? — нерешительно спрашивает Эмилия, когда он заканчивает кашлять и привлекать к себе грёбаное всеобщее внимание. — О, всего лишь моя душа пытается вырваться наружу. Не стоит внимания. Иногда происходит. …Осторожно. Если решат, что он больной, то вполне могут задуматься о том, что брать его с собой — плохая идея. — Что вызывает приступы? — ровно спрашивает Юлиус. Передаёт платок. Вот уж от кого внимания бы точно не хотелось, — Субару сглатывает, утирая с подбородка капли супа. До этого он особо не задумывался, что заставляет его лёгкие местами сходить с ума. В тюрьме это могло быть буквально что угодно — Субару бы поставил, что пару раз точно умер от пневмонии. — Э-э… Волнение. Смена обстановки. Длинные лестницы, — он пожимает плечами, — Существование. Я не знаю, болел какой-то ерундой три… четыре… не помню, когда. Плохо выздоровел, конец истории. Повисает молчание. — Это звучало нехорошо, — хмурится Эмилия. — Все мои звуки такие, — Субару показушно закатывает глаза, — Я культист. Во мне нет ничего хорошего. Ну же. В нём нет ничего интересного. Переключитесь на что-нибудь другое! — Ты прав, — фыркает с противоположной стороны костра Беако, до этого момента игнорирующая его существование, — Это звучало не угрожающе — это жалко, я полагаю. — Жалкий культист, — кивает Рам. …Да. Так лучше. Что угодно, кроме внимания, которое он может ошибочно счесть за заботу. — Жаль, что нет конкурса «жалких грешников». Я бы взял гран-при, — Субару театрально склоняет голову. Никто не смеётся, только Юлиус по соседству страдательно вздыхает, но Субару уже привык. Не говорят больше о этой чуши с кашлем — и хорошо. — Раз уж ты желаешь поговорить, не хочешь ли рассказать, что обещал? — молчание нарушает Анастасия. О, ты посмотри. Дух ведьмы знаний прямо изнывает от любопытства. — Рассказать что? — Эмилия непонимающе склоняет голову так, что у неё с уха соскальзывают волосы. Мило. Красиво. Морально-восстанавливающее зрелище, которое будет питать в тебе силы для дальнейшего наглого вранья. [Спокойнее. Это не совсем ложь.] …Ага. Просто немного полуправды. Сателла не должна это запретить. — Про полномочие, — вздыхает Субару прежде, чем начнёт бояться. Более-менее спокойная атмосфера как-то сразу улетучивается. Даже Рам напрягается, и это льстит — Субару не ожидал, что ей будет интересно. [Спокойнее. Подумай, как бы это было для Прайда.] Точно. У тебя — полномочие предсказывать будущее, но ты — сумасбродный культист и тебя это никак не трогает. (Только не импровизируй! Всё, как продумали, иначе не получится!) Хорошо. Все высказались? Будут ещё умные комментарии? Как ты собираешься объяснять всё это, когда твоё имя вернётся? …Ну, трудность объяснения будет означать, что мы доберёмся до этой точки, верно? Ха-ха, ты такой оптимист, Субару. — Как вы знаете, у полномочий есть слабости, — начинает он издалека, чтобы было время набраться уверенности, — Силы Петельгейзе на самом деле были невидимыми руками. Неуязвимость Регулуса была спрятана в его невестах. Резонанс Сириус действует не только на негативные эмоции, но и на хорошие. Вспоминая то, о чём знал, постепенно выравнивается дыхание. Пусть никто не помнит, но Субару сталкивался со всеми этими монстрами и выжил, а некоторых — пусть и с чужой помощью, победил. Может, он заслуживает чувствовать за это гордость. — У моего предсказания она, очевидно, тоже есть, — Субару облизывает пересохшие губы, — Я, эм… …Да. Когда он вернёт своё имя, это будет чертовски трудно объяснить. — …Вроде как, вижу только плохое будущее? Вроде как? Ты архиепископ, или что?! — «Вроде как»? — тут же ловит его Рам. […Идиот.] Сказали же, не импровизируй! Блять, в чём сложность была сказать по тексту?! (О господи, мы умрём…) — Я н-не очень люблю этим пользоваться, — от паники Субару отвечает прежде, чем подумать. Не любишь. Поздравляю, гений. Ты всё испортил. — Потрясающе, — Рам прикладывает ладонь ко лбу, — Бесполезный архиепископ, который не предскажет нам катастрофу, потому что не любит видеть что-то плохое. — Рам, — осаждает Эмилия. — Служанка права, — резкий голос принадлежит Беатрис, — Какой толк нам подвергать себя риску, если этот человек не собирается делиться информацией? …Больно. Так больно, что подступают слёзы — слышать что-то подобное из её уст. Сам себя на это обрёк, — уничижительная мысль бьёт в самую точку, — мог сказать ей любое выдуманное имя, когда она спросила. — Хочешь сказать, что не собираешься выполнять свою часть договора, Нацуки Субару? — спрашивает Анастасия, и почему-то в бликах костра её бездушный взгляд кажется ещё страшнее. Какая идиотская ошибка. Чуть больше уверенности и наглости — вот и всё, что тебе было нужно. …Теперь можно расслабиться. (Мы сможем это исправить!) Ага. Чего тебе стоит? Это совсем несложно — вогнать ножик себе в глаз, сквозь кости, напрямик до мякотки мозга — всего-то полминуты ужасающей агонии сотрут любую твою даже самую идиотскую ошибку. Теперь уже можешь импровизировать сколько хочешь — всё равно это уже не будет иметь никакого значения. Можешь, заодно, погоду посмотреть. Так ты хочешь жить? Терять хорошие моменты из-за одной-единственной ошибки? Чувствуешь облегчение, когда понимаешь, что сделал что-то не так — и можно, дальше не стараясь, просто существовать в ожидании удачного момента для перезапуска? Так ты хочешь возобновить ваши отношения? Ненавидеть их за то, что они не позволяют тебе ошибаться? Искать правильные варианты, пока не останется только полное, стерильное ничего, не приносящее боли? А нахер ты вообще тогда из камеры вылез? — Так торопиться — не похоже на вас, госпожа Анастасия. Единственный спокойный голос принадлежит Юлиусу. — Я предполагаю, что это не всё. …Конечно, это должен быть Юлиус. Как будто само мироздание против того, чтобы у Субару были причины искренне его возненавидеть, именно он должен был оказаться тем, кто не позволит предрассудкам исказить факты. Где же ты был раньше? — Продолжай, — говорит он, повернувшись к Субару. И, конечно, как рыцарь, пользуется в этой группе авторитетом, потому что никто больше не пытается вставить своё слово. Утырок. «Соберись, тряпка, ” — так бы и сказал. — Я бы и без тебя продолжил, — огрызается Субару просто, чтобы проверить — и да, голос не дрожит, а слова даются легко. Лучше морально восстанавливаться, оскорбляя Юлиуса, чем самоубийством, правда? Одна ошибка — не повод ставить крест вообще на всём. Забыл, в чём твой единственный талант? Выкручиваться из всякой жопы ты мастер. — Ну, в общем-то, да. Я не говорил, что не собираюсь предсказывать. Он окидывает группу взглядом. Беатрис смотрит всё также недружелюбно, но Рам, кажется, всё равно, как и Анастасии. Эмилия выглядит… странно-самодовольно? Кажется, примерно такое выражение было у матери Субару, когда он впервые сам зашил себе носки, но, в любом случае, приятно получить поддержку. — Обычно это происходит независимо от моего желания, — с каждым словом объяснения Субару чувствует себя увереннее, — Если грядут какие-то опасности, то меня как бы… предупреждают, чтобы их можно было избежать. Иногда за несколько дней, иногда минут, зависит от ситуации. Сердце стучит в груди как бешеное от того, что посмел так много рассказать о своей способности, но ни разу за речь рука Сателлы не является из небытия, чтобы его сжать. Это страшно — вот так ходить по грани. Это, отчасти, освобождает — рассказать другим хоть немного о бремени Возвращения Через Смерть. — А что касается моментов, когда ты предсказывал сам? — после некоторого молчания спрашивает Рам. Было бы чудом, если бы она не спросила. Субару очень надеялся на это чудо, но, раз уж вопрос всплыл… …Ну, ему просто придётся положиться на веру в то, что его друзья — не садисты. — Эм, да, — Субару сразу чувствует себя менее уверенно, но, тем не менее… Хочешь, чтобы этот говнюк Юлиус снова тебя поддерживал? …Ух ты, да, и правда, работает, как пощёчина. — Это я тоже могу, хотя точно не знаю, что увижу, — продолжает он, — То есть, я могу знать в общем, что может произойти, но конкретные явления назвать сложно. Будущее изменчиво и всё такое. По сути, даже тот факт, что я что-то сказал, уже может сильно его поменять в сравнении с тем, где не сказал. Повисает долгое молчание. Это вполне нормально — люди здешнего мира, в отличие от Субару, не знакомы с медиа-контентом о временных петлях. Для них это может не совсем укладываться… — О, я поняла! — Эмилия бьёт кулаком об ладонь, — Значит, ты знаешь, когда произойдут плохие вещи. Но если плохих вещей не произойдёт, то ты можешь увидеть плохие вещи, которые могли бы произойти, если бы мы поступили иначе? …Это… Подожди… […Не спрашивай меня, я — буквально ты.] — Я, стыдно признаться, не совсем понимаю, что вы имеете ввиду, — нерешительно произносит Юлиус. — Хм! Это очевидно, я полагаю, — фыркает Беатрис, скрещивая руки, — Речь идёт не о фиксированном пророчестве, а о наблюдении за вариантами развития событий. Пространственно-временной континуум не является монолитным: каждое решение смещает его течение, отсекая одни возможности и приближая другие. Следовательно, то, что он «видит», — это не неизбежное будущее, а один из исходов, который стал бы реальностью при иных действиях. Предупреждение о нём позволяет изменить ход событий и тем самым лишить этот вариант шанса осуществиться, я полагаю. Повисает небольшая пауза, за которую Субару думает, что, наверное, не стоило рассказывать Эмилии и Беако сюжет фильма «Эффект Бабочки». И что Чревоугодие, видимо, такие абстракции не стирает. — Проще говоря: увиденное будущее существует до тех пор, пока мы не сделаем выбор, который его отменит? — Анастасия трёт пальцами подбородок, — И именно возможность выбора делает предсказание полезным. О, как интересно. — Всё так, я полагаю, — кивает Беако, и переводит хмурый взгляд на Субару, — Если он, конечно, соизволит поделиться информацией. Ладно. Ауч. — Что ты подразумеваешь под «плохим» будущим? — спрашивает Рам. Уф. Опасный момент. …Ну, если не получится, всегда можно будет придумать что-то другое, да? Пойдём от наибольшего. Скрестим на удачу пальцы. — Э-э… В котором я у- Повисшая тишина и отсутствие движения — на миг Субару хочется, чтобы он просто на полуслове запнулся, а все остальные замерли в ожидании, а не в остановке времени, но… Ответом становится костёр. Языки пламени, в отличие от людей, не могут замирать от шока. Привет, Сателла. Недавно вроде виделись. Ожидаемо, но попробовать стоило в любом случае. Может, именно потому, что виделись недавно, она его жалеет, и просто предупреждающе прикасается к сердцу вместо того, чтобы сжать. — В котором ты — что? — вздыхает Рам. Субару чувствует невыносимую усталость, но отгоняет мысли о ней. Ничего нового. Правда никому не нужна. — …Кхм, в котором я терплю провал, — повторяет он на новой движущей силе — закончить этот диалог побыстрее, — Неудачу, крах, полное фиаско, поражение, неправильный вариант, как хочешь. Когда что-то идёт не так, как я хочу. Что-то, противоположное тому, к чему я стремился. Его тошнит. — То есть, представляешь, каково мне видеть что-то настолько противоестественное? Само знание об этой абсурдной вероятности психологически травмирует, — может, немного наигранно, но… «Весь этот мир устроен так, как удобно мне!» …У него есть очень сильный пример для вдохновения — вот уж кто точно безупречно сыграл бы за Гордыню. Спасибо за твоё невыносимое высокомерие, Присцилла. — Как будто кто-то подобный мне может оказаться в такой ситуации, — хмыкает Субару, прикрыв глаза, — Полномочие — не более, чем развращающий сознание бред. Поистине полезная способность только, когда меня окружают неудачники вроде вас, которые нуждаются в наставлении. Повисает молчание. — На ваше счастье, я достаточно великодушен, чтобы допустить в свой разум подобный фарс, — Субару пожимает плечами, — Можете быть благодарны. Тем не менее, даже моих великих сил недостаточно, чтобы выдать полную инструкцию, как вам стоит жить. Я заключил, что эта группа достаточно компетентна, чтобы суметь закончить миссию даже без ежесекундных подсказок, что, если хотите потешить своё эго — намного более высокая оценка, чем у этого бесполезного культа, который не способен и шагу сделать без волшебной книжки. — Ты имеешь ввиду… Евангелие? — спрашивает Анастасия. Субару хлопает в ладоши. — Видишь? Ты уже умнее половины этого сброда, — …знаешь, это, в какой-то мере, даже немного весело, — И, опережая вопрос: мне эта тупая книга для достижения своих целей не нужна. — Впервые слышу, чтобы культист называл своё же учение «тупой книгой», — хмурится Рам. — Если ты их так много знала — может, и тебя записать в преступницы? — ядовито спрашивает Субару, — Если наша великая Госпожа должна утруждать себя отправлением инструкций, значит, культ, её превозносящий, её недостоин. Тем более, раз он даже этого не может сделать правильно. Каждым Архиепископом, что Субару встретил, двигало извращённое, чудовищное желание. Капелла стремилась сделать мир уродливым, чтобы он любил её. Сириус считала, что мир сможет понять друг друга, только если разделит между собой все чувства. Все остальные, не менее сбрендившие, наверняка, тоже стремились к чему-то такому, бесконечно эгоистичному желанию — и пусть мир поляжет, чтобы оно исполнилось. — Они называют себя культом Ведьмы, — вздыхает Субару, когда никто его не прерывает, — Но на самом деле никто из них не стремится к ней, только к себе и своим низменным желаниям. Чревоугодиям интересно только жрать, Похоть — сумасшедшая садистка. Жадность… Ну, вы и сами знаете. Полный ублюдок. Хорошо, что сдох, фу, терпеть его не могу. Весь тот беспорядок, что они устроили в Пристелле, не принёс никакой пользы для нашей Госпожи. Вопрос, который должен был всплыть. Субару ждал его от Анастасии. — …И что, по-твоему, принесло бы ей пользу? — но спрашивает Юлиус. Субару уже давно придумал ответ. Он опирается подбородком на сцепленные в замок руки. — Очевидно, им нужно было построить церковь имени И-Эм-Ти и продвигать её среди населения. Пауза. — Извини, но… Что значит «И-Эм-Ти»? — Эмилия непонимающе наклоняет голову. — Потрясающий вопрос, Эмилия-тан, — мгновенно кивает Субару, — Это девиз, восхваляющий мою Госпожу. Очевидно, сокращение от «Истинная Мать Тьмы». …Теперь у него, вероятно, будет репутация единственного в мире Архиепископа с синдромом восьмиклассника, но на эту жертву Субару готов пойти. — Мы можем вернуться к обсуждению полномочия? — вздыхает, на этот раз, Рам, — Если культ перебьёт друг-друга из-за разных идеологий, это, несомненно, будет чудесно, но конкретно тебя мы взяли, чтобы ты предсказывал. — А, это без проблем, — Субару пожимает плечами, — Просто это наносит мне некоторый физический и психологический вред, так что, эм, в разумных пределах. Я не буду смотреть, где Юлиус потерял свою заколку или типа того. Здоровье не резиновое. Ещё одна пауза. Самая длинная за сегодня. — Что, ещё раз? — спрашивает Юлиус. — Заколку, — раздражённо повторяет Субару, — Ну, типа, девчачье приспособление. Я тебя завуалированно оскорбил. Тьфу, ну ты и тупой. — Часть про «вред», — сухо отвечает Юлиус. Ой, ну конечно. Не мог проигнорировать? Утырок. — Физический и психический вред, — послушно повторяет Субару. — Хватит увиливать, я полагаю. Объясни. Холодный, резкий голос Беатрис, всё это время молчащей, замораживает саму атмосферу. То лёгкое веселье, что Субару успел поймать от всего этого театра абсурда, вянет, как оставленный на морозе цветок, слишком скоропостижно. Варианты отшутиться, оставить это позади, вкинуть и спрятаться — даже если бы и пришли в голову, с ней бы — очень вряд ли сработали. Когда Беако в таком настроении, у него никогда не получалось увильнуть. И он уже успел подорвать доверие к себе, когда признался Анастасии в недомолвке. Успел подорвать, когда, поддавшись тревоге, всего пару часов назад себя убил — теперь вонять миазмами от него должно ещё хлеще, чем от всех культистов вместе взятых. Будет врать дальше о том, что можно опровергнуть — и можно забыть о попытке сотрудничества. Когда Сателла схватила его за сердце — интересно, что подумала Беако о усилившихся миазмах? — Если буду у… кхм, часто предсказывать — могу заработать… э-э, нервный срыв, и буду недееспособен, — осторожно объясняет Субару, — Я, типа, хрупкий. Так, вот это уже жалко звучит. Притормози, сдай назад. — Но всё обратимо, — тут же добавляет он, — то есть, э-э, коротенькая истерика и я, скорее всего, буду в порядке. Физических последствий нет, это просто немного больно. …Так нормально? Он всё ещё может быть полезен. Хотя, знаешь, чёрт с ним. Можно разочек и погоду предсказать, не убудет. Субару уже открывает рот, чтобы сказать, что, вообще-то, не так уж всё и плохо, так что… — …Какая ужасная способность. Все поворачиваются на сказавшую это Эмилию. — Наверное, постоянно видеть только плохое будущее о-о-очень тяжело, — она качает головой, — Я бы тоже не хотела пользоваться таким без необходимости. — Действительно, — с отвращением произносит Рам, — Использовать что-то подобное для предсказания всякой ерунды… Какой извращенский мазохизм. Субару, не уверенный, как ему относится к тому, что его ругают, смотрит на миску супа сбоку от себя. Уже, наверное, совсем остыла. — Ко всему прочему, это делает произвольное предсказание лишённым смысла. Не так много пользы в том, чтобы увидеть уже отброшенный исход, который ещё и неудачен, — рассуждает Анастасия, — Хм… Все снова замолкают. Субару отстранённо замечает, что в его миске не видно никаких кусочков — практически один бульон. — Как удобно, я полагаю. Субару закрывает глаза. — Беатрис!.. Он слышит шорох платья. Наверное, она вскочила на ноги. — То предсказать не могу, этого не вижу, того не хочу, — знакомый голос наполнен таким ядом, на который он никогда не думал, что Беако способна, — «Я не вижу», «мне невыгодно» и «я не собираюсь»! Какая потрясающая в своём удобстве ложь! Ты вообще собираешься предвидеть хоть что-нибудь?! Субару не открывает глаз. Этого лучше не видеть, чтобы сохранить душевное равновесие. — Минья! — Беатрис!.. — Леди Беатрис!.. Он слышит, как ещё несколько человек вскакивают со своих мест. Цепь на наручниках звенит. — Раз ты видишь будущее, так может, и смерть свою предскажешь?! — Успокойтесь, леди Беатрис, — напряжённый голос Юлиуса. Обнажается меч. Вздох, и звон чего-то разбитого — металл бесполезен против кристаллов миньи. — Скажи, где контрактор Бетти! …То, что она собирается враждовать с остальными — этого допустить нельзя. Субару открывает глаза. А вот и то, чего он так не хотел видеть. — Не скажешь — умрёшь! Разве не хочешь избежать такого будущего?! Свет от костра заметно ослабел и перекрасился в фиолетовый. Пламя, заключённое в кристалл, как замёрзло, хотя и не перестало греть; меч Юлиуса, напополам разбитый, валяется рядом, хотя не похоже, чтобы Юлиус успел сделать им хоть замах. Не то, чтобы это ему чем-то помогло. Беатрис окружила парящими кристаллами и область вокруг себя, не позволяя приблизиться ни ему, ни Эмилии. Крупные слёзы стекают у неё по щекам. Она плачет — ещё по одному только голосу было слышно. — Не-а, — просто отвечает Субару. В тот же момент Эмилия, которая до того пыталась подойти ближе к Беатрис, делает прыжок через замерший во времени костёр и оказывается между ним и Субару. — Прости, Беатрис, но я не могу этого позволить! — отвечает она без тени сомнения, и вскидывает руки, — Я обещала Субару, что мы ему не навредим, так что, о-о-очень тебя прошу, пожалуйста, не убивай его! …Да. Если бы проблемы Субару решались словами «пожалуйста, не убивайте меня», жизнь была бы куда проще. Хотя, он не станет врать — приятно, что хоть кто-то препятствует. И-Эм-Ти как обычно. Правда, что за дурочка — защищать преступника? — Ты не поняла, Эмилия-тан, — вздыхает Субару, тоже поднимаясь со своего бревна, — Я имел ввиду: «Не-а, не умру». Эмилия с непонимающим взглядом поворачивается на него. Он сглатывает. Кладёт руку ей на плечо, надеясь, что потом ему за это ничего не будет от Юлиуса. Типа, «потрогал кандидатку, грязный культист, что ты задумал!» или что-то вроде. Это… вообще никак не действует. Он нажимает. Это тоже не имеет никакого смысла, потому что двигать Эмилию — всё равно, что пытаться сдвинуть гору. — Всё нормально. Отойди, пожалуйста, я за тобой не вижу Беако. Ха, что за коротышка. — Не смей называть Бетти так! Конечно, он не сказал этого вслух. Беако говорит про «Беако». Ещё бы она разрешила какому-то незнакомцу, отказывающего ей в поисках Субару, с собой фамильярничать. Конечно она будет угрожать раскроить ему, такому наглецу, голову. Молодец, Беако! Не поддавайся на чарующее обаяние какого-то проходимца ради своего дорогого контрактора! Эмилия, хоть и не сразу, опускает руки и отходит. На немножко, поближе к Юлиусу. — Я не умру, Беако, — вздыхает Субару. –!.. Он пожимает плечами. — Ничерта сейчас не вижу. Ни единого проблеска будущего. Ноль без палочки. На секунду, на жалкую секунду, мелькает мысль. …А если сказать? … Ха. И тишина в голове. Какой хороший способ заставить суматошные мысли заткнуться. Не поможет. Ну, да. У тебя всегда есть, что сказать. Ты уже пробовал. …Пробовать снова — страшно. К чему это привело? Вот в чём шутка: встречать враждебность в родных глазах не так больно, как отторжение. Неузнавание. Равнодушную пустоту. Враждебность означает, что взгляд задерживается, а не безразлично скользит. Никому не нужен «Нацуки Субару», рыцарь без имени. У «Нацуки Субару» нет за душой ничего: сломанные ворота, сломанный разум, слабое тело. Ни знатной фамилии, ни выдающегося ума, ни даже какого-нибудь греховного полномочия, которое бы было реально работающим. Способность, которая срабатывает только после того, как всё уже пошло по пизде, и… третья рука. Из груди. Секунд на двадцать. Может гнуть ложки, наверное, и то не факт. Прайд, с другой стороны — это что-то. Фигура на доске, даже если и жертвенная пешка — имеет какой-то вес. Может на что-то повлиять. «Прайд» нужен культу — хрен знает, зачем; нужен рыцарям — как удобно повесить на него всё, что физически возможно. Или… выпустить эмоции, наверное. Не будем об этом. «Нацуки Субару» не нужен ни культу, ни тюрьме, ни Юлиусу, ни Анастасии. Эмилия и Беатрис — да, были бы ему рады, но… Чего ты ожидаешь? Что в какой-то из вселенных они скажут «да, мы, конечно, верим на слово, что ты наш потерянный человек!»? Да даже если, что тогда — освободят тебя от цепей, разорвут союз с лагерем Анастасии, а потом будут всю жизнь укрывать тебя от тюрьмы? Может, они и «хотели» бы его. Это не значит, что в том состоянии, что есть сейчас, он им «нужен». Преступник, с двадцаткой повешенных на него жестоких преступлений, явно не принесёт пользы лагерю, который его укроет. …Когда имя вернётся, он извинится. Будет долго, долго извиняться, но всё будет хорошо. Если сейчас потерпеть ещё чуть-чуть. — Ты слишком добрая, чтобы меня убить, — уверенно кивает Субару. Кристалл летит ему в голову.