Играя Гордыню

Контрактор… нет, Субару — вот так Бетти должна его называть — засыпает быстро. Хорошо, что засыпает, дарит Бетти шанс разобраться в своих чувствах; плохо, что, в немалой доле ею же самой так измученный, действительно засыпает прямо так, посреди леса на холодной земле. Всё же, плохо. Эгоистично. Беатрис видела, как болезненно его стошнило, пока упрямо пряталась среди теней и убеждала себя, что его состояние никак её не касается — прежде, чем отпустить его в сон, следовало ещё раз накормить. Секундное сомнение, но Бетти качает головой — нет, не станет она теперь его будить. Он бы изначально не оказался в таком загнанном состоянии, если бы она сделала всё правильно. Сомневалась и плакала меньше, больше наблюдала и слушала, подумала головой, а не поддалась разрушительным чувствам — может, тогда и не пожинала бы сейчас столь горькие плоды. Утешила вместо того, чтобы так напугать. Поняла, какой он на деле хрупкий прежде, чем надавить так, что едва не сломался. Она и так заставила его нервничать слишком много. Ни минутой больше тревог, хватит с него. Это ничтожно малая цена за бытие такой слепой, тупой и недоверчивой. Должно быть, потеряла она его так же — по собственной глупости. Беатрис нежно гладит пальцами защёлкнутое на запястье кольцо цепи. Преступление продолжать держать его вот так, в кандалах, как какого-нибудь пленника, но штука у него на руках зачарована слишком сложно, чтобы было безопасно её сломать. Она даже не знает, существует ли ключ: всё же никогда и не подразумевалось, что архиепископа можно освободить. Беатрис задаётся вопросом, как у них получилось добиться этого в прошлом: как бы ни отвращало об этом думать, но наверняка и в этом оказался замешан Розвааль. Значит, он сможет решить эту проблему ещё раз. А пока что… Бетти, наверное, не имеет ничего против того, чтобы подстраховаться, что он будет рядом. Контрактор или нет, сложно понять, что у него на уме. …Нет. Ещё одна ошибка — думать так. Предполагать, что он кто-то сильный и стойкий, что сможет выдержать твои подозрения и глазом не моргнуть. Обманываться очевиднейшей бравадой, белыми нитками шитой ложью; принять, без единого вопроса, как удобную мишень для собственного гнева, в поразительной упёртости пытаясь докопаться до правды и неважно, сколько вреда причинишь. Опирающийся во сне на её в плечо, Субару вздрагивает. — Шамак, — тут же шепчет Бетти. Заклинание отлично работает не только на зрение, но и на другие чувства. Вот уж последнее, чего ей хочется, это снова своего контрактора тревожить. — Мурак. Утекающая мана ощущается холодком на языке. Только на секунду кружится голова, но Бетти справится и с этим. Субару, весом теперь едва ли тяжелее веточки, она осторожно поднимает на руки. Она слышала, как он кашлял раньше — и с этим тоже ей предстоит разобраться, как и с тем, чтобы перенести его в место для сна потеплее да удобнее… …Сразу после того, как она разберётся с этим рыцарем, видится. Это вина самого Юлиуса Юклиуса, если он решил, что Беатрис поведётся на его очарование. На секунду, лишь постыдную секунду первой их встречи Беатрис, заворожённая его божественной защитой, подумала, что может он быть её контрактором — и сморгнула наваждение сразу, стоило ей понять, что нить контракта их не связывает. Уходит, как и сейчас, в холодную пустоту. Негоже чужаку вмешиваться в её с Субару дела. Только сейчас она разрывает иллюзорное заклинание, что скрывало их присутствие от уже ожидающего Юлиуса. Даже в темноте он отчётливо выделяется белой формой, опирается на дерево, прикрыв глаза, пока чуть поодаль от него, как всегда на расстоянии, витают беспокойные огоньки шести квази-духов. Он вскидывает голову, когда Беатрис делает шаг. Не к нему, а наплевательски мимо — лишь бы побыстрее выйти из леса в сухое тепло. — Объяснитесь, леди Беатрис. Совсем недавно разделяющая с ним негласную эмоциональную близость, Беатрис понимает, что теперь своими отвлечениями он её скорее раздражает. Это… приятно. Так и должно быть. Он — тот, кого так боится Субару, и должен её злить. Боль от одиночества потерянных контрактов им больше разделить не суждено. — Знай своё место, рыцарь, — не повернувшись и шагу не сбавив, равнодушно отвечает она, — Бетти не обязана тебе отчитываться, я полагаю. С маной или нет, она всё ещё великий дух. Негоже простому человеку об этом забывать. — Этот человек опасен, — в его голосе слышится напряжение. Следом шорох травы. У него слишком длинные ноги, — с раздражением думается Бетти, когда он нагоняет одним шагом её три, — Если он вас шантажирует… Головная боль и ничего более. Ещё очевиднее становится причина того отчаянного страха, что нёс в себе её контрактор — что только больше рвёт Беатрис сердце от того, как она не поняла раньше. Для всех он воспринимается врагом. Бременем. Нежеланным, недостойным доверия вынужденным союзником только потому, что архиепископ. И это, как не хотелось бы ей обратного, не изменится только от того, что Беатрис теперь знает. — Оставь свои фантазии при себе, я полагаю, — грубо отвечает она. Головная боль, этот рыцарь. — Бетти… Сама его похитила, я полагаю. Не должна она врать. Субару — её контрактор, следует всему миру об этом узнать и не задавать более идиотских вопросов. Недоговорка-ложь оседает на языке дурным, отвращающим вкусом, но ещё более отвращает мысль, что у Беатрис недостаточно сил, чтобы защитить от Субару даже от этого рыцаря, если он поверит в собственный бред. — Леди Беатрис!.. — Бетти преследует собственные цели. Ей не нужно твоё разрешение на такие вещи, я полагаю, — хмыкает она. Человеческое общественное устройство Беатрис никогда раньше в достаточной мере не интересовало, но в этот момент она, кажется, начинает понимать, почему многие из их вида тратят свою без того короткую жизнь на погоню за высокими титулами. Авторитетом, с которым спорить бесполезно — как Великому Духу, подобное ей дано по праву своей сущности. — …Вы, безусловно, правы, леди Беатрис, — чуть погодя, вздыхает Юлиус, раздражающе замедливший шаг так, чтобы идти с ней вровень, — Но, прошу вас… Я отвечаю за этого человека. Бетти не забыла, как незамедлительно он вытащил против неё меч. И пусть она не собиралась, ни в одной жизни не навредила бы человеку, который хоть с каплей вероятности мог оказаться её контрактором, — он не мог об этом знать. (Субару знал, — колет в груди самобичующая мысль, — каждый твой шаг. Могла тогда уже догадаться, бесполезный дух.) Этот раздражающий рыцарь пытался защитить Субару от разгневанного Великого Духа, так что… — …Бетти подумает о том, чтобы предупредить тебя в следующий раз, я полагаю. Пауза. — Прошу прощения… Вы сказали, «в следующий раз»? А ведь верно. Что за глупость. — Хмф. Бетти ошиблась. Конечно, ей больше не придётся этого делать. Должно быть, совсем у неё от недостатка маны ослабли мозги. С другой стороны, ещё и все мысли плотно заменяет тихая, постоянная радость от того, что всё же нашла, нашла-нашла-нашла и прямо в руках сейчас держит его, своего контрактора, — а по такой причине и разум потерять совсем не жаль. — Ведь теперь Бетти сама будет присматривать за этим человеком, я полагаю. И снова рыцарь замолкает. В любом случае, не то чтобы Бетти интересовало его мнение. Она понимает, что он больше не идёт за ней. — Боюсь, с этим я согласиться не могу. От этого заявления Беатрис останавливается тоже. — При всём уважении… Этот человек — ответственность рыцарей, и я не могу позволить вам делать с ним, что вздумается. Что ещё за чушь? Он контрактор Бетти! Конечно, он её ответственность–!.. — Как бы глубоко он вас не обидел, моя задача — обеспечить его безопасность. Когда Беатрис поворачивает к нему взгляд, он держит руку на мече. Новом, взамен тому, что она сама совсем недавно сломала, вряд ли таком же хорошем, но, несомненно, остром. Подумать только. Бетти совершает ошибку за ошибкой — а потом удивляется, когда сталкивается с последствиями. Субару боялся Юлиуса? Как легко и быстро ты забыла, что тебя он боялся сильнее. Больно. Горько. Несправедливо — она и так столь надолго его потеряла, нечестно, стоило только найти, вот так быстро его лишаться!.. …Да, из-за каких-то таких эгоистичных мыслей она в этой ситуации и оказалась. Ничьи чувства, кроме твоих, ведь не имеют значения, глупый дух? Нет никакого смысла теперь жалеть себя. Прояви смирение, как проявил его твой контрактор, и сделай что-то, что ему поможет. Слушать его тихое, размеренное дыхание придаёт ей сил. Как бы ни хотелось забрать его с собой куда подальше, в спокойное, уединённое место, где никто и никогда больше не смог бы его отобрать — сейчас у неё нет на подобное ни сил, ни права. Всё же, Субару это отчего-то важно. Все эти люди, ни на миг не спускающие с него подозрительных взглядов, раз он, всё же, за ними последовал. Пропавшие воспоминания, ради которых он так себя изломал. И она. Быть может, не смог признаться он потому, что не желал видеть Бетти своим духом; быть может, ненавидел её теперь, и имел бы вполне на это право; и всё равно пришёл, отыскал в темноте, полный уверенности в том, что ей противен, и попросил не ненавидеть. «Просто человек, который думает, что тебе следует продолжать жить независимо от того, есть у тебя контрактор или нет.» Она ему важна, а потому Бетти не может и, рискнув своей жизнью, противостоять Юлиусу магией. Эти люди ему важны, а потому не может она его и выкрасть, упрятав, куда ей понравится. Не может единолично его себе присвоить только потому, что нашла, и нет в этом ничего несправедливого, обидного или нечестного. И всё равно этот рыцарь не прав! Бетти, может, и совершила ошибку, но уж точно теперь она скорее собственноручно истечёт маной, чем причинит Субару боль!.. — Убери меч, я полагаю, — вздыхает она, — Бетти не причинит ему вреда. …Да. Переговоры. Для Субару это важно, поэтому она должна вести мирные переговоры. — Бетти осознаёт, что вела себя неразумно, а также… п-приносит извинения за то, что сломала твой меч, — это странно — вновь чувствовать себя стыдливой маленькой девочкой, совершившей проступок, а не Великим Духом, но после этого признания на сердце странно легче, — Она всё объяснит, как только уложит этого человека спать, я полагаю. Субару в её руках, всё же, продолжает жаться в слишком тонкий плащ. — Уложит… спать? — глупо повторяет Юлиус, но руку с меча всё же медленно убирает. — Ты собираешься повторять за мной слова, как попугай, или мы уже пойдём, я полагаю? — на этом снисходительность Беатрис заканчивается, и она раздражённо отворачивается, чтобы продолжить шаг. Спохватившись, Юлиус нагоняет её, снова, нервирующе-быстро. — Может, лучше мне его понести? И снова не может спокойно помолчать! Конец переговорам, ещё чего! Даже без Мурака, можно подумать, Бетти уступила бы! — Бетти, я полагаю, не нуждается в помощи! Хоть этого достаточно. Оставшийся недолгий путь до костра они, Беатрис с Субару на руках и странно бросающий на неё взгляды Юлиус, проходят в спокойной тишине. Беатрис садится на голую землю поближе к огню, уложив Субару головой себе на колени, пока Юлиус, в отличие от неё, знающий, где что лежит, может заняться подготовкой места ко сну. Предполагается, что во время путешествия девушки будут спать в повозке, а парни — снаружи. Даже осознавая, как это логично, Бетти всё равно считает, что нужно ему место получше, когда вспоминает утреннюю встречу: как Субару без каких-либо предпосылок взял да чуть не рухнул прямо на каменную кладку. Как она, ожидая его пробуждения после, нет-нет да тыкала его пальцем по впалым щекам, ожидая: может, хоть сейчас проснётся и ответит на вопрос. В конце концов, ей даже задавать его не пришлось. Конечно, её контрактор — точно знал, что она спросит, и никакое предвидение здесь не причём. Беатрис не может не задаться вопросом — а действительно ли оно, столь странно похожее на способность матушки, вообще у него есть? О чём ещё он, такой напуганный, мог соврать? «Чего ты ещё не знаешь? Что он любит тебя безмерно и скучает каждый день?» Слова, которые часами назад она, оставшись в одиночестве, повторяла про себя, гадая, являются ли они правдой. «Что он не винит тебя, да и не будет никогда, за то, что ты его забыла?» Вот, что он на самом деле думал? Или сказал так специально — чтобы ей стало легче, когда она полноценно вспомнит и будет задаваться этими вопросами? «…Поверишь, если скажу, что я?» Как пусто и больно звучал его голос. Пусто и больно, совсем не как признание — вопрос человека, который сдался прежде, чем его задал. Идея поверить в такую удобную правду казалось Бетти абсурдом, а собственные мысли, из раза в раз возвращающиеся к этой фразе — глупой инфантильностью той, оставшейся в прошлом Беатрис, готовой схватиться за любого, кто скажет, что он и есть «тот человек». Не задуматься о том, что и правда, не будет всё так просто. Что этому человек тоже может быть больно, плохо и страшно. Ведь зыбкий, а потому, конечно же, иначе и быть не может — идеальный образ спасителя без изъянов не явится перед тобой иначе, чем радостью долгожданной встречи, и ты с первого же взгляда его узнаешь. …и хорошо, что эта картинка ложная. Реальный Субару, а не воображаемый Контрактор погнался за ней, даже такой бесполезной дурой. Идеальный давно бы бросил такую идиотку. Беатрис гладит Субару по волосам, вполне реальным и осязаемым, сухим и ломким. Сейчас, в полумраке, не видно, но при дневном свете Беатрис успела заметить нити седины в чёрных вихрах. Получил он их в тюрьме? Или до того, от глупых выходок Бетти? Сколько ему вообще, лет? Человек ли он? Был ли у него такой пустой взгляд и до того, как судьба их разделила? Как он выглядит, когда здоров и счастлив? Часто ли он улыбается? Мягкие у него щёки, когда не впалые? Он разрешает Бетти их трогать? Как он одевается? Что он любит есть? А жаворонок он или сова? Ему нравится оранжевый цвет?.. Вопросы, которые никогда не интересовали её раньше. Воспоминания — какой в них смысл, имя — какая в нём ценность? Связи будет достаточно, так легко и наивно думалось ей; нет ничего страшного в том, чтобы потерять жалкий год или два воспоминаний, когда у неё уже есть память четырёхсот напрасных лет. Теперь, когда она не знает о нём ничего, она скучает по той наивной глупости. В незнании, сколько в тебе на самом деле пустоты, и близко не было так больно. — …ди Беатрис? Беатрис быстро моргает. Сама не заметила, как заслезились глаза, — но не время ей себя жалеть и плакать. — Хмф. Бетти прекрасно тебя слышит, я полагаю, — фыркает она, — Что касается ситуации: Субару отныне… кхм, информатор Бетти. Мы помирились, я полагаю. Юлиус переспрашивает, с недоверием в голосе: — Помирились? Ну правда, как можно не понять! — Бетти получила, что хотела, — она, вопреки ознобу от потери маны, чувствует, как к щекам приливает жар, — И принесла извинения за своё поведение. Отныне этот человек будет под её опекой, я полагаю. Свет от костра делает заметнее тени под глазами Субару, даже безмятежно закрытыми. Смотреть на них больно, и Беатрис поднимает взгляд на Юлиуса. Его нахмуренные брови дают ей ответ раньше, чем он его озвучит. — Учитывая, что он ещё не проснулся… Это Шамак? Это очень неприятный вопрос. Бетти наложила заклинание, чтобы Субару мог спокойно поспать, а не для того, чтобы говорить у него за спиной, пока он не слышит. — Верно, — неохотно признаёт Беатрис, — но всё равно, полагаю, говори потише. Это заклинание, пусть и низкоуровневое, предназначено для короткой вспышки, а не постоянного применения. Мана утекает в него по каплям, маленьким, но постоянным. Ещё несколько минут никак на ней скажутся, но не за горами тот момент, когда и фокусировать взгляд станет трудно. Эта бесконечная истощённость последних месяцев казалась заслуженным наказанием за то, что тогда, в Пристелле, вот так позволила мальчишке-архиепископу от неё уйти. У Бетти не было уверенности, но, должно быть, она потеряла Субару именно тогда, когда не смогла прихлопнуть Чревоугодие. Перед тем, как при помощи мана-камней её разбудил ото сна Альдебаран, воспоминания размыты. Голова начинает болеть, когда она пытается вспомнить подробности: ради чего вообще пришла тогда на площадь? Откуда узнала о нападении Архиепископа Гнева? Кого ей настолько важно было исцелить, что она потратила всю ману, которую могла? Ответ мирно спит у неё на коленях. Если она не помнит, значит, тогда Субару точно ещё был рядом. После пробуждения всё, напротив, помнится чётко и точно. Как все мана-камни в её распоряжении рассыпались на осколки один за другим в скорой новой битве. Как неизвестный враг в самом конце помешал ей, а последние остатки маны утекли в то, что осталось от ног Отто, в попытке хотя бы закрыть мышцами его обнажённые кости. Только так удалось бы сохранить ему конечности, пусть даже ценой этому ещё один обморок. Это несправедливо и бесчестно, и Бетти этим не гордится, но в самые злые минуты она винила в своей беде как раз его, прикованного к постели торговца. «Нужно было позволить тебе лишиться ног, раз ты столь бесполезен, я полагаю!» Излишне и совершенно лицемерно. Имя «Нацуки Субару» не было внесено ни в один из множества списков людей, воспоминания о которых были стёрты. Ни в одном из сотен заученных Беатрис портретов людей, что не помнили себя сами, не было черноволосого юноши с тёмными глазами. С его божественной защитой Отто внёс в проверку всех этих бесконечных списков куда больший вклад, чем сама Бетти; если бы он, в конце концов, не заключил, что даже этого недостаточно, и искать нужно не среди них, Бетти вряд ли когда-то отправилась бы в эту экспедицию. Отправиться в путь означало смириться с тем, что её контрактор, должно быть, был забыт и обращён властью Похоти в одну из тех мух, что заморозила Эмилия. Кто бы мог подумать, что бросить поиски, в конце концов, оказалось лучшим решением, которое Беатрис оказалась способна сделать. Субару бы там умер. Бетти, как упрямая дура, всё продолжила бы искать его там, где просто: по приютам, больницам, монастырям, городским улицам и темницам — но точно не тем, в которые заключают культистов, и он бы в одной из таких и угас за преступления, которые никто не смог бы назвать. Она содрогается, покрепче прижав к себе голову Субару. Он, потревоженный резким движением, что-то бормочет и переворачивается, утыкаясь носом ей в живот. Скорбные размышления прерывает вновь заговоривший Юлиус. — Даже если вы, как говорите, действительно больше не испытываете к нему враждебности, мой ответ не изменится. Беатрис прикусывает изнутри щёку. Эмоции, как бы ни были они сильны, с этим рыцарем ей не помогут. Этого человека нужно убеждать методично и разумно… Он, должно быть, замечает недовольство на её лице. — Простите за прямолинейность, но… Вы, леди Беатрис, слишком эмоционально вовлечены. — И какая в этом может быть проблема, я полагаю?! Ещё бы Бетти не была! Он же её!.. — В вашем положении вы не можете мыслить беспристрастно, — Юлиус качает головой, — Подобное отношение может принести вред вам обоим. Бетти не находится, чем ответить. — К тому же… Не мне вам об этом говорить, но вы и сами понимаете, что вы не в лучшей форме. …Чёртов… рыцарь!.. По больному месту!.. — Что вы будете делать, если он решит напасть на вас? — Следи за тем, что говоришь! — вспыхивает Беатрис, — Бетти уже сказала, мы! — — Союзники, я помню, — хмурится Юлиус, — А ещё совсем недавно вы угрожали ему заклинанием. Я не имею права осуждать вас, но готовы ли вы с уверенностью сказать, что Прайд не затаит обиды, леди Беатрис? Любые аргументы, которые Беатрис могла бы придумать, рушатся под напором безжалостных фактов. Думать о том, что Субару и правда мог бы… Кажется нелепым, учитывая, как он был разбит, но, в конце концов, разве Бетти не заслужила бы чего-то подобного? В глубине души она надеется, что так оно и есть. После того, что она сделала, Субару вполне заслуживает быть отмщённым. — Сейчас вы не в состоянии защитить даже саму себя. Столь болезненные по причине своей правдивости, эти слова окончательно забивают гвозди в крышку гроба надежды Беатрис переубедить его. …значит, у неё больше нет причин здесь оставаться. Если подумать, в её состоянии попытка изначально была лишена надежды на успех. Даже если бы существовали доводы, способные убедить этого рыцаря, решает не он, но Бетти, верно, просто хотелось в последний раз потакать своему эгоизму и побыть с Субару чуть-чуть подольше. Она ведь уже решила, что будет делать, и смысла это решение откладывать больше нет. Рыцарь больше ничего не говорит, но Бетти только в радость его молчание. Под его неотрывным взглядом она укладывает Субару на лежанку — спальный мешок с меховой подложкой — и только убедившись, что как следует его укрыла, пристёгивает кольцо цепи к близлежащему валуну. Поймав взгляд Юлиуса, она прикладывает палец губам в жесте тишины и снимает наложенный Шамак. Уходит она молча и не оборачиваясь. *** — …Эмилия. Эмилия, до того сосредоточенно концентрирующая ману, вздрагивает. Вместе с ней от прерванного заклинания вздрагивает и Рам. Очередной укол вины пронзает Беатрис, но она игнорирует его в пользу рационального: чем быстрее Бетти разберётся с этим, тем лучше же будет и этой служанке. — Беатрис! Ты вернулась! — Эмилия утирает с лица капельки пота и встречает её измученной, но улыбкой, — Прости, ты мне как следует всё объяснила, но… Кажется, у меня всё равно плохо получается. — Я бы сказала, что леди Эмилия справляется очень даже сносно, но, несомненно, приятно видеть специалиста, — добавляет Анастасия, на коленях которой, к удивлению Беатрис, и располагается голова Рам. Удивительно, что эта гордая служанка позволила кому-то постороннему видеть себя в такой уязвимый момент. — Хрупким девушкам нужно держаться вместе, вы так не думаете? — улыбается заметившая её замешательство Анастасия, — Рада видеть, что и вы предпочли нашу компанию мужской. Стоит ей это сказать, и Беатрис чувствует знакомое напряжение. Такое же возникало у неё при разговорах с Розваалем и, в последнее время, с Отто. Когда-то давно, когда Бетти была ещё новорождённым и наивным духом, — с матушкой, за чьими словами нередко скрывались смыслы куда глубже, чем Бетти была способна понять. Как неприятно, всё же, иметь дело с людьми, которые привыкли общаться между строк. — Надеюсь, вы возместите моему рыцарю потерю его меча. Кажется, он ему нравился. Бетти заслуживает упрёка, но она ожидала услышать его от Рам, а не от другой кандидатки. Ещё один довод в пользу того, что ей нужно уделять больше внимания своему окружению: даже Анастасия не так проста, как казалось на первый взгляд. Эмилия выглядит потерянной. Она, в отличие от Беатрис, сразу проявила к Субару симпатию, без колебаний встав на его защиту. Бетти хочется сказать ей спасибо. — Обсудим это позже, я полагаю, — говорит она вместо этого, чтобы спасти Эмилию от необходимости выбирать сторону в этом вопросе, — Сейчас важнее разобраться с состоянием служанки. Рам. Присутствие Беатрис — единственная причина, по которой стало возможным её с ними путешествие. Пусть Беатрис не могла помочь самостоятельно, в её силах было координировать Эмилию, чтобы мана всех элементов впиталась безрогой Они равномерно и без вреда. Конечно, даже у Беатрис не получилось бы так хорошо, как у Розвааля, но количество маны могло бы перевесить недостаток техники. — Точно, — кивает Эмилия, сжав кулаки, — Ух-х, сейчас, быстрая разминка! Хоп-хоп! Эмилия потягивается и размахивает в стороны руками, разминая напряжённые от длительной концентрации мышцы. Ещё один грех в копилку эгоизма Беатрис — за то, что оставила Эмилию разбираться с этой проблемой одну. В отличие от её самой, Эмилия ни разу за время поисков не позволяла себе унывать. Всегда сохраняющая бодрость духа, она с готовностью принимала любую ношу, что взвалит на неё Беатрис, и неважно, будет это необходимость провести лечение Рам в одиночку или бесконечные слёзы, несправедливые обвинения и держание за руку по ночам. Только сейчас Беатрис перестаёт обманывать себя в том, что Эмилия — тоже стойкая и со всем справится. Тени под её глазами в сравнении с прошлой неделей стали только глубже. — Можешь отдохнуть, я полагаю, — вздыхает она, приближаясь к бессознательно лежащей Рам, — Бетти сама здесь закончит. В повозке повисает молчание. Со стороны Эмилии — напряжённое. — Эм… Я рада, что ты хочешь помочь, Беатрис, — неуверенно начинает Эмилия, — Но Рам нужно ещё много маны… Которой у Беатрис нет. Каждый день, каждую минуту, с каждым заклинанием утекающая, она восполняется только за счёт мана-камней, немилосердно бьющих по кошельку. Беатрис давно известно, что поддерживать её жизнь финансово затратно, но поиск контрактора и тогда стоял для неё превыше. Поэтому когда Эмилия после месяца бесплодных поисков робко протянула руку, предложив Беатрис разорвать тот контракт, что больше не мог её поддерживать… Не стоит и говорить, что больше никто и никогда не поднимал эту тему. Для духа и заклинателя нет боли сильнее, чем от разрыва контракта. Беатрис никогда не довелось её испытать, но она знает это на уровне инстинкта. — Заключи со мной контракт, я полагаю. Бетти знает, что Эмилия не откажет. От этого ещё больнее просить. — Бетти, я полагаю, причинила уже достаточно проблем, — вздыхает она. Эмилия отвечает не сразу. — Ты… уверена? Её голос такой же тихий и неуверенный, как тогда. …Нет. Бетти уверена только в том, что никогда, ни в какой жизни не хочет она разрывать тот контракт, что у неё уже есть. Но без маны, угасающая и вынуждающая за себя только беспокоиться, она Субару не поможет. — Это будет временный контракт, — Беатрис закрывает глаза, сосредоточенная на том, чтобы не позволить голосу дрожать, — Когда доберёмся до башни, мы его разорвём, я полагаю. Эмилия не отвечает. — К тому моменту у Бетти будет достаточно маны, и… Она сможет больше помочь своему настоящему контрактору. Беатрис вздыхает, в последний стук сердца позволив себе чувствовать уходящую в никуда связь. Открывает глаза, решительно глядя на Эмилию. — Тебя это устроит, я полагаю? Со слезящимися глазами, Эмилия кивает. Контракт разорван. … Контракт заключён. Меньше мига между ними. Ни секунды промедления Эмилия не проявила, протянув духовную связь на место только исчезающей прежней, — Беатрис тут же понимает, почему. Агония потери. Пустота в сердце, рана, мгновенным отпечатком магический шрам на самой душе, заставивший Беатрис рухнуть на колени — и всё это не дольше, чем на вдох. Если бы это длилось дольше… Ни за что на свете бы Беатрис не согласилась оставить своему контрактору такую боль.