Играя Гордыню

На удивление, желудок Субару решает вести себя прилично и не исторгать больше то, что в него попало, поэтому ему остаётся только в очередной раз мысленно благодарить родителей Эмилии за её рождение. Он и не подозревал, насколько всё это время был голоден. Неудивительно, что фляжка с бульоном опустела очень быстро, стоило ему остаться одному. Вот тебе и «приберёг на потом». С другой стороны, вряд ли его будут морить голодом? — Леди Эмилия очень добра, — вдруг роняет Юлиус. «Наедине с собой», как же. Присутствие Юлиуса, пока он в поле зрения и молчит, на удивление легко игнорировать. В любом случае, спасибо за озвучивание очевидных фактов, капитан-сэр-профессор Юлиус. Что ты хочешь услышать, аплодисменты своей внимательности? — А небо голубое, — хмыкает Субару, не отрываясь от процесса складывания своего спального мешка. Даже без издевательского тона, потому что сытый желудок очень способствует хорошему настроению. Так уж и быть, обойдёмся без дониманий Юлиуса сегодня. Благодари Эмилию, пижон. — Тебе стоит быть ей благодарным, — отвечает Юлиус, будто прочитав мысли Субару. В сравнении со вчерашним разговором у костра, сегодня он звучит холодно. Хотя, может, Субару так кажется просто оттого, что он сам ещё недостаточно прогрелся под солнцем. — Я сказал «спасибо»! У меня есть манеры, — раздражённо говорит он себе за плечо, — Просто на тебя они не распространяются. Юлиус начал донимать его первым, так что просто получает то, что заслужил, справедливо? Хорошее настроение Субару не бесконечное. — Благодаря ей ты здесь, — проигнорировав нападку, отвечает Юлиус, — Она решила, что ты заслуживаешь шанса. Ещё бы. И-Эм-Ти и её блестящая интуиция. Спасибо, родители Эмилии, что любили друг друга. — Я был против. Субару вдруг осознаёт, что ему очень не нравится, куда ведёт этот разговор. Он затягивает последний ремешок на свёрнутом спальнике, встаёт, отряхнув брюки от пыли, и поворачивается лицом к Юлиусу. Его лицо бесстрастно-каменное. Потому что Субару, очевидно, вчерашним побегом похерил всё то хорошее отношение, которое у него могло бы быть. Не то, чтобы ему была нужна какая-то доброта, из всех людей, от этого козла, но всё же… — Извини, — он извиняется очень тихо и быстро, чтобы если что потом оправдаться тем, что покашлял, а у Юлиуса просто слух плохой, и тут же добавляет громко и чётко: — Кха-кха! Вчера видение подсказало мне, что Беако заслужила больше внимания, чем ты, поэтому я решил уделить ей пару минут, но это была особая ситуация. Не то, чтобы особо меня волновало, где мне находиться. Так что, э-э-э, я польщу тебя своим присутствием и дальше. Юлиус хмурится, и Субару прикусывает изнутри щёку, быстро прогоняя только что произнесённые слова в голове. Юлиус же на побег злится, да? Но он ничего не сделал и никак Субару не наказал, так что всё не так уж плохо… Достаточно же пообещать оставаться на месте, чтобы он не морозился больше? — Я снизойду до того, чтобы не оставлять тебя больше в жалком одиночестве, — Субару пробует ещё раз. Он впервые видит, как кто-то корчит такое благородное выражение проглатывания лимона. Это нельзя передать словами, только увидеть и почувствовать ничтожность и уродливость собственного лица. — Я… больше так не буду? — добавляет Субару совсем тихо. Юлиус пару раз моргает и спрашивает, всё ещё хмурясь: — Имеешь в виду, не будешь уходить? Ну наконец допёрло! — Ну да, — решительно кивает Субару, — Кто-то же должен за тобой следить. Лицо Юлиуса остаётся непроницаемым, но точно всё ещё напряжённым. Не очень хорошо, но с другой стороны, чем больше он будет хмуриться, тем больше у него будет в старости морщин, так что можно считать это не самым плохим результатом. — Хочешь сказать, вчера ты сам ушёл? Может, Юлиус не злится, просто тупой? Депрессия по потерянному имени снизила его когнитивные способности, и хмурится он только оттого, что изо всех сил напрягает извилины для таких вот дебильных вопросов? — Нет, улетел на летающей тарелке, — язвит Субару, скорчив рожу, — Конечно, ушёл. Юлиус некоторое время смотрит ему прямо в глаза, всё ещё хмурясь, но с какой-то растерянностью, и Субару от этого изучающего взгляда как-то не по себе. Он что-то упустил? Идеи, ребят? (…убить себя?) Идеи по тому, что Субару упустил. (…что-то очень важное, из-за чего Юлиус нас ненавидит, поэтому надо срочно исправить это возвращением смертью!) Отдохни немножко. Может, у него просто запор. Да, определённо. Трудно, должно быть, жить с палкой в заднице. Но Субару имел в виду что-то, связанное со вчерашней ситуацией. [Я не знаю. Ничего не слышал.] Отлично. Единственная мозговая клетка не в состоянии предложить никакой достоверной… Подожди, в каком смысле не слышал? Мы же беспробудно храпели, нет? [Беатрис наложила Шамак, когда мы уснули, поэтому я не смог подслушать.] … А ты можешь? [Да.] … И ты молчал?! [Я только недавно это понял.] …Уф-ф. Встроенная шпионская программа. Если это такая компенсация за голоса в голове, тогда ладно, почему бы и нет. Умеешь ещё что-нибудь? Чтение мыслей, рентгеновское зрение? [Могу сказать, как у всех дела.] О-о, давай! (Не время дурачиться, мы под угрозой смерти!) Субару моргает, возвращаясь из мыслей в реальность, и видит, что Юлиус задумчиво смотрит в сторону леса. И где угроза смерти? (Он вспомнил о нашем проступке и думает, как нас убить!!!) По-моему, он просто тупой. Хорошо, давайте спросим эксперта. Эксперт, как у Юлиуса дела? [Он чем-то обеспокоен.] … Что, и всё? [Он поправляет волосы.] Это я и без тебя вижу! Да ты же абсолютно бесполезен! Какого чёрта ты вообще имел ввиду под «как дела»?! К тому же, из всех людей, как будто могут Субару интересовать дела этого придурка. Если бы он только мог узнать, он бы лучше спросил про... [Беатрис проснулась.] ...Беатрис проснулась. И она паникует. — С Беако что-то не так, — выпаливает Субару прежде, чем его успевает полностью захватить тревога. Беатрис проснулась и ей плохо — внезапно вспыхнувшее, инстинктивное знание, сомнений в котором не возникает ни на секунду. Отчего-то ей очень горько и страшно, и она часто-часто дышит в темноте драконьей повозки. Откуда ему вдруг это известно? Субару крепко зажмуривает глаза и вновь их открывает. Безоблачное утро взамен сонному полумраку, без единой звезды на бледном утреннем небе, но Субару всё равно видит их, не зрением, но совсем новым чувством. Как внезапно выйдя из света во тьму, постепенно начать различать среди одномерной темноты силуэты. В том, что раньше было тьмой, следом за сияющей белым точкой — Беако — проступают новые звёзды. Две побольше совсем рядом, размеренным золотистым светом Анастасия и Рам, спящие; а совсем близко, перед ним — и Юлиус. Он тоже должен бы светить мирным золотом, но с предупреждением Субару однократно мерцает беспокойством. — У тебя видение? — Юлиус делает шаг. Субару не успевает ответить утвердительно. Не успевает подумать о том, что это ему привидилось и почему кажется таким естественным, потому что... — СУБАРУ! Дверь повозки распахивается с криком Беатрис, заставив испуганно вскочить драконов и взметнуться птиц. Сверкнуть испугом Анастасию и Рам. Эмилия, единственная помимо Беако, кто светится белым, вдруг искрится из глубины леса острым чувством вины. От крика, от своих-чужих чувств и всех этих всполохов ярких точек вдруг остро колет в висок до того терпимая мигрень и, чем бы оно ни было, Субару выныривает из этого слоя восприятия с резким вдохом. Одновременно с этим он чуть не ныряет задницей в траву, потому что маленькое тело Беако влетает в него подобно спортивному снаряду. — Уф!.. — Она обхватывает за талию так крепко, что воздух вышибает, но Субару всё же хватает сил удержаться на ногах. Маленькие руки, не способные обнять его выше из-за низкого роста владелицы; обеспокоенный голос, крикнувший его имя с такой острой нуждой — всё это такое знакомо-родное, что тело действует быстрее разума, и рука естественно ложится Беако на макушку в утешающем поглаживании. Гладкая текстура волос, которые он не переставал выпускать из рук в моменты нервозности, пока они с Беатрис ещё были нераздельно вместе, действует подобно антистрессу, и тревога, которая вспыхнула в нём в момент её паники, утихает. — Беако? — Субару резко вдыхает, вспомнив во всех подробностях чувство того, как испуганно она проснулась, — Что случилось? Её пальцы впиваются в бока ещё крепче, почти до боли, но только на секунду. Уже в следующее вместо боли от этих самых рук по телу разливается облегчение. Пресс, диафрагма, вглубь до многочисленных межпозвоночных, щекоткой в груди и желудке — одна за другой расслабляются мышцы. По дельтовидной и ниже по плечу, через локти, жужжащим ощущением в предплечьях и запястьях разгоняется кровь, распространяясь на кончики пальцев приятным покалыванием. Исчезает тянущее ощущение в суставах, утихает мигрень, и даже кровоточащая лунка в душе как будто болит меньше. Именно так чувствуется её исцеляющее заклинание: освежающим, расслабляющим чувством. Совсем не то же самое, что прохладная мана Эмилии или грубое вмешательство тюремных целителей, оставляющее ощущение обнажённых нервов. Новый вдох даётся легче. Ярче запах леса, сочнее цвет неба, приятнее тепло прижатого к животу тела. Как будто начисто протёрли грязное и мутное стекло, через которое Субару так долго смотрел на мир; как будто снова дома в погожий день, в котором не нужно беспокоиться ни о чём, кроме того, как бы Беако не обгорела на солнце. Как-то так чувствовалась нормальная, будничная жизнь. Возьми себя в руки. — Беако? — как ни горько разрушать момент знакомого комфорта, она явно не в порядке, и Субару чуть трясёт Беако за плечо. — …Менный, — бормочет она ему в рубашку так, что едва слышно, и сжимает крепче. — Что? — переспрашивает он. На сей раз, отбросив минутную слабость, Субару чётко осознаёт, что это ненормально. Она обнимает его. С чего бы кому-то обнимать его? Не будь скованы руки, он бы уже попытался отстранить её, чтобы не трогала она что-то такое мерзкое. Грязный, отвратительный лжец, так и не сказавший ей ни слова правды — нет у тебя никакого права наслаждаться объятием. — Этот контракт, я полагаю, временный! — Беако поворачивает голову вверх и кричит так, что услышал, наверное, весь лагерь. Субару не уверен, что должен ей ответить. Он не уверен, что вообще хоть что-то ещё понимает в этой жизни, в которой всё перед глазами внезапно начинает мерцать и транслировать чужие эмоции, когда не надо, а потом в тряпочку молчать, когда необходимо. — Э-э, как скажешь? — он моргает. Что он знает точно — что он еще недостаточно проснулся для какого-то глубокого анализа всего того дерьма, что с ним обычно происходит и обязательно ещё произойдёт, поэтому он только пожимает плечами в надежде, что это потом ему не аукнется. — Не думай, что Бетти сдалась! Когда она накопит достаточно маны, она должна вернуть своего настоящего контрактора в целости и сохранности, я полагаю! — Да-да, — рассеянно кивает Субару, продолжая наслаждаться тёплыми волнами целительной магии, — Что ты делаешь? А то глупая нереалистичная мысль о том, что она его обнимает, из головы уходить никак не хочет. А что она делает, по твоему? …Медицинский осмотр с обыском? [Да, звучит реалистично.] Беатрис крупно вздрагивает, в последний раз проходит по телу приятный импульс, и она медленно отстраняется. Она выглядит грустной. Может, потому что хотела бы обнимать кого-то более приятного, чем Субару. — Бетти исцеляет твои лёгкие, — говорит она, но уже куда с меньшим жаром, чем выкрикивала только что, — Как… и-информатор Бетти, ты должен быть здоров, я полагаю. Субару вдруг вспоминает, где находится. Отчётливей после минутного облегчения ощущаются на запястьях кандалы, и взгляд Юлиуса, сверлящий ему затылок, тоже возвращается в восприятие. — Я здоров как бык, — хмурится Субару. Как бык с астмой, или, скорее, телёнок-курильщик, но неважно. Невозвратный товар. Он не вернётся в тюрьму, не-а. — В чём дело, леди Беатрис? — вклинивается Юлиус, и недавнее облегчение Субару совершенно покидает. Если Беатрис вдруг скажет, что с ним что-то не так, ему, скорее всего, придётся быстренько себя пырнуть… — Ты в порядке, — говорит Беатрис, чуть помедлив, и обращается она к нему, а не к Юлиусу, что делает ему немножко легче, — Т-тем не менее, Бетти нужно ежедневно тебя осматривать, я полагаю, где-то сорок раз в день… Вот она, добрая душа Беако! Конечно, он так хорошо её воспитал, что даже какому-то вонючему культисту она готова помочь- Сколько? — Простите, леди Беатрис, — после небольшой паузы говорит Юлиус, — Сорок? — За ночь ты оглох, я полагаю? — Беако складывает руки на груди, — Очевидно, чтобы этот хилый человек вдруг не заболел, ему нужно уделять много внимания. — Ну, Беако, сорок — это всё равно как-то слишком… — Вы двое что же, мните себя целителями? — хмурится она, — Именно из-за несоблюдения рекомендаций люди обычно и заболевают, я полагаю! Сказано сорок, значит сорок! Она снова злится, и Субару самосохранения ради с жаром кивает и не говорит больше ни слова поперёк. — Вам, как специалисту, несомненно, лучше знать, — Юлиус, как ему и должно, подлизывается, — Но всё же… разве ваши запасы маны позволяют тратить её так легкомысленно? И правда. Беако едва не умерла от её недостатка — а теперь, стоило ей заключить контракт с Эмилией, спешит тратить силы на что-то такое бесполезное? Кому как не Субару знать, что Беако при всей её мудрости бывает нерациональна. Ему следовало побеспокоиться побольше о её состоянии, и спросить об этом первым, но… Также он знает, что эту упрямицу подобный вопрос наверняка только разозлит. — Хм. В твоих словах есть доля смысла, я полагаю, — к его удивлению, Беатрис не являет ни капли недовольства, и даже соглашается. Юлиус, чёртов духокрад! Очаровал Беако!.. — Подойди сюда, я полагаю, — говорит она. Субару вполне устраивало когда Юлиус стоял в трёх шагах позади, спасибо, но у него нет права голоса в этой компании, так что он молчит, пока Юлиус послушно подходит к их с Беако дуэту. — Мурак. И тут же отдаляется снова, наверх. Буквально: ветерок отрывает его от земли, и он, как гелиевый шарик, медленно улетает в небо с выражением полного шока. Зрелище настолько нелепое, что Субару решает, что он, наверное, ещё не проснулся, и видит очень забавный сон, в котором нога Юлиуса пролетает мимо его лица. — Леди Беатрис, ваши шутки!.. — возмущённо шипит он сверху, поспешно схватившись за ближайшую ветку в паре метров от земли, чтобы не улететь ещё выше. У него вполне получается. Можно бы подумать, что он вообще специально туда влез и не испытывает никаких проблем, но лёгкость, с которой его покачивает ветер, выдаёт его незавидное положение. — Оттуда будет легче поискать, в каком месте Бетти спрашивала твоё мнение, я полагаю. Субару моргает разок, желая запечатлеть навсегда в своём сознании картинку Юлиуса, которого антигравитационным заклинанием мотает из стороны в сторону, как какой-нибудь одинокий листик, не желающий отделяться от своей ветки. — Пф-ф… Всё же, моргнув ещё раз, он не выдерживает и там же, где миг назад невозмутимо стоял, сгибается пополам от сотрясающего тело хохота. Правда, не хватает красного пятна на этот белоснежный плащ, и будет один в один японский флаг! Сквозь выступившие слезинки не так просто разглядеть, но под хохот Субару Юлиус каким-то образом выглядит ещё более несчастным. — Простите мою дерзость. Надо думать, маны у вас теперь более, чем достаточно. Не могли бы вы развеять заклинание? Субару старается смеяться потише, чтобы не пропустить ни словечка, но с каждым звуком, высказанной этим нарочито-невозмутимым тоном, его только больше разрывает, и он совсем сползает на землю. — Почему бы тебе не остаться там, пока мана Бетти не закончится? — хмыкает Беако, похлопав трясущегося в припадке Субару по плечу, — А мы с моим, к-… кхм, информатором, пока пойдём и позавтракаем, я полагаю. Юлиус вздыхает. — Ваш новый контракт… он с леди Эмилией, так? — Люди быстро соображают в стрессовых ситуациях, я полагаю, — Беако фыркает, — У тебя будет где-то дня три, чтобы в голову пришли и другие умные мысли. — Леди Беатрис, — сдаётся Юлиус, — Спустите меня, пожалуйста. От того, как жалко он в его положении звучит, Субару входит в новую спираль безудержного смеха, и уже не воспринимает, как разрешится эта ситуация, только пытается совладать с собственным телом. Оказывается, он ещё может вот так смеяться — вот как оно было, когда легко и безопасно, и смеёшься ты, а не над тобой. Юлиус, застрявший на дереве, это действительно смешно. Было бы также смешно, если бы Беако переломала ему руки и ноги, а потом сказала, что если он хочет получить завтрак, то ему следует ползти до него быстрее? Должно же быть что-то очень смешное в чём-то таком. Может, это просто у Субару нет чувства юмора, и только потому, едва приходит ему в голову подобная мысль, он перестаёт смеяться. Живот болит, но не так, как когда по нему пинают, или пронзают, или разрезают, чтобы обнажить кишечник, или когда умираешь от внутреннего кровотечения. Может, как лопнувший аппендикс? Вот такого у него, спасибо господи, точно никогда не было, но он слышал, что это очень больно. Итак, Субару почему-то очень больно. — Спусти его, — просит он одними губами из положения щекой-к-траве, куда упал, заливисто смеясь. Его всё ещё потряхивает остатками смеха даже сейчас, когда уже совсем и не смешно. Юлиусу будет неприятно, что Субару над ним смеялся? Это верный метод попасть в лазарет побыстрее — люди ненавидят, когда их вот так унижают, они хотят возмездия, они делают больно; они так злы, что забываются и не останавливаются, пока влажный хруст от избытка крови не превратится в хлюпанье. «Чвак». Вот с таким звуком чужой кулак должен отрываться от поверхности тела, и лучше тебе быть потише, чтобы тот, кого ты бесишь, услышал его вовремя. — Спусти его, — повторяет он чуть погромче, хотя всё ещё шёпотом, дёрнув Беако за платье. — Ну, раз уж мой информатор просит… — она начинает ворчливо, но вдруг осекается, молчит с полсекунды, и продолжает спокойно-равнодушно, — Хорошо, я полагаю. Субару бы вполне ожидал от неё пакости вроде развеять заклинание и заставить Юлиуса грузно свалиться на землю, но она поступает иначе и в этом: траву, что лежащий Субару созерцал перед собой, прижимают плавно опускающиеся ботинки Юлиуса. В этот раз чёрные. Что, только в тюрьму он надевает идеально-белое? Чтобы лучше было видно, насколько отвратительная грязь там может налипнуть, и побыстрее от неё избавиться. Сказать «как ты смеешь так нагло врать», и стряхнуть её, пачкающую соплями и слезами идеально-белый плащ. Посиди Юлиус на этом дереве пару месяцев, в одиночестве, пока ненавистные ему люди смеются — повёл бы себя в их «первую» встречу более милосердно? — Спасибо, — Юлиус, по какому-то невероятному для Субару везению, звучит вполне спокойно, — Приношу извинения за свои слова, но всё же попрошу вас больше не шутить подобным образом. Идеальный во всём, безупречный рыцарь даже в подобной ситуации совсем не злится. Или, может, делает вид? Субару бы встать поскорее. Он поступил неосмотрительно, когда упал на землю — теперь у него не будет времени увернуться, если Юлиус захочет его пнуть; и не будет сил подняться, когда он всё же это сделает. С другой стороны, подняться — это привлечь внимание, шевелиться — навлекать на себя опасность, быть в сознании всё равно что повесить на себя мишень, поэтому Субару продолжает лежать на траве, в надежде, что может, забудет Юлиус о том, что только что случилось… Юлиус смотрит прямо на него. Субару задерживает дыхание. Было бы менее страшно, если бы Юлиус разозлился, но пока он притворяется таким спокойным, понять, что у него на уме, совершенно не получается. — Предпочитаю быть ближе к земле, — хмурится Субару из своего положения в ответ на выжидающий взгляд, — Но тому, кто привык смотреть на всех сверху вниз, конечно, не понять. Лучшая защита — это нападение. Если Юлиус разозлится и сделает что-нибудь злое сейчас, Беако сможет исцелить Субару на месте, без мучительного ожидания… — Если тебе нравится валяться на земле, то на здоровье. Юлиус отвечает с той же элегантностью, с которой спустился. Если бы не чуть растрепавшиеся волосы — и не понять бы, что только что стал жертвой шутки могущественного духа. — Вставай, если не хочешь простудиться, я полагаю, — ворчит Беако, потерявшая к Юлиусу всякий интерес. Это странно. С другой стороны, это и ожидаемо — Субару обманул Беатрис, и теперь она считает его всяко полезнее, чем Юлиуса, бесполезного рыцаря бесполезности. Может, и ему в действительности всё равно. Духов подкаблучник наверняка сочтёт за честь, что его куда-то закинула великий дух — эта мысль нравится Субару куда как больше, чем опасение быть избитым из-за вероятно задетой гордости, и явно больше Юлиусу подходит. Безупречный и всё такое. С облегчением от этой мысли он неспешно начинает вставать. Во всяком случае, пока Юлиус не подцепляет его за капюшон плаща и не тянет плавным движением вверх. Оказавшись на ногах, Субару тут же отступает на шаг, к Беако поближе. — Обязательно тебе всё время меня трогать? — ворчит он, но в этот раз обходится недовольством, а не унизительной паникой из-за сущей ерунды. — Да, держи руки при себе и не пугай Субару, я полагаю! — Беако снова обнимает его за живот, посылая новые волны целительной магии. …Разве тут нет какой-то ошибки в логике? [Нет. Всё нормально.] Ну, раз ты так говоришь. И, погоди, «не пугай»? — Кха! И с чего ты вообще взяла, что меня что-то пугает?! — Не кричи, я полагаю. Бетти нужно позаботиться о склерозированных бронхиолах. — О чём позаботиться? — …О том, чтобы ты перестал кашлять, я полагаю. — Это просто аллергия на придурков, не стоит внимания, правда… Занятый перепалкой с Беатрис, Субару не придал значения тому, что лицо Юлиуса вернулось к хмурому выражению. *** До завтрака ещё было время. Кое-как спровадив Беако… [Она ругает Эмилию.] Эта информация вызывает у Субару улыбку. После их разговора почему-то не так тоскливо ощущается разорванный контракт. С Эмилией Беако будет в безопасности — в этом у Субару нет никаких сомнений. Вместе им будет хорошо. — Ты пришёл тратить время Рам, чтобы она созерцала твою кислую мину? — сухо спрашивает Рам. До завтрака ещё было время, и раз уж так, Субару подумал, что… — Да-да, виноват, — Субару возвращается в реальность, прихлопнув в ладоши, — Просто подумал, что, может, сестрица позволит мне помочь и в этот раз? Рам тут же хмурится, и Субару на миг думает, что совершил ошибку. Что с ней он каким-то образом отношения тоже испортил, и теперь она, скорее, думает как серьёзно его в котле сварить, а не… — А ты что же, подумал, что у тебя будет возможность праздно болтаться тут и там? — говорит она, скрестив на груди руки, — Раз ноги держат, само собой разумеется, что будешь вносить свой вклад. Должна же быть польза от такого балласта. — Б-балласта?!.. — Твои предсказания пока не принесли никаких результатов, разве не так? — Уф-ф!.. Когда правду говоришь ты, сестрица, на душе становится как-то ещё гаже… — Ты сможешь возместить часть своей бесполезности, перебрав крупу для каши. Можешь начинать примерно сейчас. — А не быстро ли ты поменяла своё отношение?! — Ты же сам предложил, разве нет? — Рам чуть качает головой, и от этого её взгляд кажется ещё более надменным, — Будь мужчиной и возьми ответственность за свои слова. Архитупица. — Ты сказала последнее вслух, ты в курсе?! — Так и должно быть. Только совсем безмозглый и безвольный может по своей воле искать решение своих проблем в культе Ведьмы, — она говорит холодно и немилосердно, каждое слово подобно на сердечную рану соли. Но. Субару сомневается, что это то, что она действительно сказала бы культисту. — Ты звучишь так, будто разочарована во мне, — он отвечает прямо. С кем-нибудь другим он, может, придержал бы такую дерзкую мысль при себе, но Рам — самый прямолинейный человек, которого он знает. И, наверное, ему самую малость любопытно. — Неужто влюбилась? Что можно ожидать от горничной, посвятившей свою верность психу-Розваалю?! Рам из тех девчонок, которым нравятся плохие парни?!.. Думает ли она, что сможет его исправить ручным трудом?!.. Рам кривит такое лицо, что ей даже не нужно ничего говорить вслух. — Фу. — Я же сказал, не нужно говорить вслух! — Ты молчал. И — фу. — Ну два раза-то зачем повторять?! — воет Субару, получив этот сразу двойной удар по самооценке. Он уже получил один такой же вчера, от Анастасии. Это, в общем-то, и причина, по которой он сейчас здесь. — Вообще-то я хотел предложить тебе услугу за услугу, но раз уж мой рабский труд воспринимается как само собой разумеющееся, то… На секунду становится страшно озвучивать такую глупость. Он и Рам ещё ни в коем разе не в таких отношениях, чтобы она вдруг относилась к нему дружелюбно. С другой стороны… Когда-то давно, когда он мучился кошмарами — она и Рем, совсем его не зная, держали его за руки, просто потому что им было его жаль. Может, Рам проявит снисхождение и в этот раз. — Может, из чистой доброты, сестрица сможет меня постричь?