Выбор среди облаков и перца

Прошло уже несколько недель с тех пор, как жизнь Лань Чжаня разделилась на «до» и «после» горы Луаньцзан. «После» было наполнено хаосом, острым перцем, утренним чаем, который молодой господин Лань варил для двоих, и звуками гуциня, сливавшимися с грубоватой, но искренней игрой на флейте. Однажды, когда темный заклинатель, стоя на коленях, что-то яростно пропалывал, ветер сорвал с его волос красную ленту. Алый шелк метнулся в сторону, но Ванцзи, двигавшийся с грацией тени, поймал ее в воздухе, пока она не успела коснуться земли. — Эх, моя ленточка! — обернулся Вэй Ин, и слова застряли у него в горле. Второй молодой господин Лань стоял, держа в руках алый шелк. Его длинные пальцы сжимали ткань с необычной нежностью. Безупречный заклинатель не сразу отдал ее. Его золотые глаза, обычно ясные и отстраненные, были прикованы к ленте, словно он впервые видел что-то настолько яркое. — Спасибо, — тихо сказал хозяин горы, и его голос прозвучал как-то непривычно сдержанно. Лань Чжань медленно протянул ленту. Их пальцы ненадолго встретились. Прикосновение было мимолетным, но от него по руке Вэй Ина пробежали мурашки. Темный заклинатель поспешно отвернулся, делая вид, что поправляет волосы, но кончики его ушей горели. Ванцзи же просто стоял и смотрел на него. Он ловил игру света на его ресницах, ямочку на щеке, которая появлялась, когда его собеседник улыбался. И с удивлением осознал, что ему нравится просто смотреть. Что его взгляд сам ищет этого хаотичного человека, чтобы задержаться на нем. Вечером того же дня Вэй Ин, смеясь, рассказал историю о том, как одна девушка из соседней деревни, которую он спас от призрака, пыталась его отблагодарить… довольно настойчиво. — Она даже торт испекла! И не побоялась сама отправиться к подножью этой проклятой горы, представляешь? — хохотал рассказчик, но в его смехе слышалась легкая неловкость. Лань Чжань слушал, и его лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то холодное и тяжелое сжалось. Он отпил глоток чая и обнаружил, что не чувствует вкуса. Его пальцы непроизвольно сжали фарфоровую чашку. — И что ты ей ответил? — спросил он, и его голос прозвучал ровнее и холоднее, чем обычно. Темный заклинатель замолчал, уловив перемену. Он присмотрелся к своему гостю, и его улыбка стала мягче, почти нежной. — Я сказал, что мое сердце уже занято, — ответил он, глядя прямо на Лань Чжаня. И хотя в его словах сквозила обычная игривость, в серых глазах была полная серьезность. Он не стал пояснять, кем и чем занято. Он просто смотрел. А безупречный заклинатель смотрел в ответ. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными словами. Позже той же ночью Лань Чжань не мог уснуть. Он лежал на своей циновке и слушал ровное дыхание спящего в двух шагах от него человека. В голове звучали его слова: «Мое сердце уже занято». И мужчина с ужасом и надеждой осознал, что хочет, чтобы это была правда. Что сам хочет занять это место. Он повернулся на бок и в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в стене, разглядывал спящее лицо. Оно было безмятежным, лишенным привычной живости, но от этого не менее прекрасным. И тогда Лань Чжань позволил себе то, чего никогда не позволял днем. Он тихо, почти беззвучно, прошептал: — Вэй Ин. Просто имя. Но в тишине ночи оно прозвучало как самое сокровенное признание. Он не видел, как в углу рта спящего дрогнула едва заметная улыбка, словно темный заклинатель слышал его даже во сне.