Выбор среди облаков и перца

Воздух в хижине на следующее утро был густым и тяжёлым, будто пропитанным неслышным гулом. Радость от вчерашнего разоблачения и лёгкий флирт по дороге домой испарились, уступив место тревожному предчувствию. Второй молодой господин Лань стоял у стола, его безупречные пальцы выравнивали уже и так идеально лежащий свиток. Он чувствовал на своей спине взгляд хозяина этой горы. — Мне нужно вернуться в Облачные Глубины, — произнёс облачный заклинатель, не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо. За его спиной воцарилась мёртвая тишина. Потом раздался короткий, сухой смех. — А, понятно, — голос Вэй Ина был нарочито беззаботным, но в нём слышалась зазубрина. — Что, наскучил тебе мой беспорядок? Возвращаешься к своим трём тысячам правил, господин Лань? Нефритовая статуя резко обернулась. Его лицо было бледным, а в золотых глазах бушевал шторм. — Не говори так. — А как мне говорить? — тёмный заклинатель вскочил с циновки, его глаза сверкали. Он маскировал боль иронией, и делал это отвратительно. — «Спасибо за гостеприимство, милый тёмный заклинатель, но мне пора обратно, в мою безупречную жизнь»? Я ведь всегда знал, что это временно. Ты просто выполнял долг. — Ты не понимаешь! — голос Лань Чжаня сорвался, впервые за долгое время поднявшись выше тихого, ровного тона. Это прозвучало как раскат грома. — Я возвращаюсь не к правилам! — Тогда к чему?! — крикнул Вэй Ин в ответ, его собственное притворное ироничное спокойствие рассыпалось в прах. — Я возвращаюсь, чтобы мир перестал видеть в тебе монстра! — выдохнул Лань, его кулаки сжались. Каждое слово давалось ему с огромным усилием, будто он вырывал его из самой глубины своей души. — Чтобы закрыть это дело! Чтобы очистить твоё имя! Чтобы у меня БЫЛ ВЫБОР! Он сделал шаг вперёд, его дыхание сбилось. — Чтобы мой выбор — быть здесь, с тобой — никто не посмел назвать ошибкой! Чтобы это был не долг, не расследование, а.… мой собственный, естественный выбор! Оглушительная тишина, последовавшая за его вспышкой, была внезапно разорвана. Не словами. А действием. Собравшиеся за недели напряженность, страх потери, облегчение от правды и яростная, неконтролируемая нежность — всё это прорвалось наружу в один миг. Лань Чжань закрыл расстояние между ними в один стремительный шаг. Его руки сами нашли лицо Вэй Ина, ладони мягко, но решительно прикоснулись к его щекам. В золотых глазах заклинателя не было ни тени сомнения, лишь чистая, обжигающая решимость. И он поцеловал его. Это был не нежный вопрос, а утверждение. Молчаливое и абсолютное. Поцелуй, в котором было всё: и гнев от непонимания, и отчаянная попытка доказать то, что нельзя выразить словами, и обещание, данное без единого звука. Тёмный заклинатель застыл на мгновение, шокированный инициативой всегда сдержанного Ванцзи. Но шок быстро растаял, уступив место волне ответного тепла. Его веки дрогнули и закрылись, его собственные руки поднялись, чтобы вцепиться в белые одежды Лань Чжаня, притягивая его ближе, отвечая на этот яростный, искренний порыв с такой же жадностью. Когда им наконец пришлось оторваться, чтобы перевести дух, они остались стоять близко, лоб к лбу, дыханием сплетаясь в едином прерывистом ритме. И тогда Лань Чжань, не отводя взгляда, поднял руку. Длинные, изящные пальцы потянулись к  виску, к белой ленте — символу его рода, его праведности, его трёх тысяч правил. Он развязал её. Шёлк бесшумно соскользнул с его волос. Ни на мгновение не прерывая зрительного контакта, облачный заклинатель взял ленту и бережно обернул её вокруг запястья Вэй Ина, завязывая прочный, но нежный узел. Безупречный белый шелк ярко выделялся на фоне чёрной ткани рукава тёмного заклинателя. — Так что... это значит? — прошептал Усянь, его голос был хриплым и полным благоговейного трепета, а губы слегка растянулись в улыбке. Он смотрел то на ленту на своем запястье, то в лицо Лань Чжаня. Ванцзи не ответил сразу. Он просто смотрел на него, его большой палец медленно провёл по щеке Вэй Ина, по тому месту, где вспыхивала так полюбившаяся ему ямочка. — Это значит, — выдохнул мужчина, и в его голосе зазвучала не просто ясность, а глубокий, непоколебимый покой, — что я уже сделал свой выбор.