Выбор среди облаков и перца

Мыслями Лань Чжаня правил чистый, неразбавленный ужас. Он не летел — он выжимал из себя каждую каплю духовной энергии, рассекая облака с такой скоростью, что ветер резал лицо как лезвие. Белые одежды и лента, символы его невозмутимости, хлестали по воздуху в безумном танце. «Он один. Против пятидесяти.» Эта мысль стучала в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Он представлял себе Вэй Ина — не могущественного заклинателя, а того самого человека, который ронял морковку для козы и так искренне смеялся, когда у него получалось подружить зомби с ёжиком. Того, чья «могучая темная сила» уходила на то, чтобы не дать прожорливому духу съесть весь урожай. «Они растерзают его. Не станут разбираться. Они увидят его искусство и назовут чудовищем.» Ванцзи видел это как наяву: хижина, ставшая им обоим домом, пылает. Аккуратные грядки втоптаны в грязь. А посреди этого хаоса — Вэй Ин, отчаянно отбивающийся, его черная одежда пропитана кровью, а в глазах — не страх, а горькое разочарование в том мире, который снова пришёл за ним. «А лента... Моя лента на его руке...» Он не позволит миру забрать у него это светлое, хаотичное, тёплое чудо, которое он с таким трудом нашёл. Когда мужчина, наконец, влетел в защитный барьер, его пальцы уже сжимали рукоять Бичэня так, что костяшки белели. Вся его сущность была напряжена до предела, готовясь к кровавой бойне, к крикам, к запаху смерти. И потому картина, открывшаяся взору, сразила его наповал. Перед ним раскинулось не поле боя, а гигантское, шумящее и всхлипывающее собрание. Всюду, куда хватало глаз, сидели, стояли и лежали «лучшие бойцы» клана Ли. И они... говорили. Говорили без остановки, рыдая, перебивая друг друга и жестикулируя. Огромный детина, с лицом, распухшим от слёз, обнимал за плечи тщедушного соседа: —…и она сказала, что я - толстый! Представляешь, я толстый! — и заплакал еще пуще. Неподалёку группа суровых на вид ветеранов горячо обсуждала, действительно ли их командир крадет из жалованья сушёные финики, и как это ранит их доверие. А в центре этого хаоса, на большом валуне, восседал Вэй Ин. Рядом с ним лежала груда каких-то обгорелых клочков бумаги — видимо, остатки талисманов. Он выглядел абсолютно ошарашенным, с широко раскрытыми глазами, и совал платочки всем, кто к нему протягивал руку. Его собственная красная ленточка была растрепана, словно он сам только что вырвался из объятий десятка несчастных. Весь ужас, вся ярость, всё напряжение, что копились в Лань Ванцзи все эти долгие минуты полёта, нашли выход в странной, сдавленной икоте. Его тело дрогнуло. Он медленно, будто во сне, вложил меч в ножны. Ноги сами понесли его вперёд, к этому абсурдному спасителю. Увидев заклинателя, лицо Вэй Усяня исказилось не улыбкой, а гримасой крайнего изумления и немого вопля о помощи. — ЛАНЬ ЧЖАНЬ! — его голос прозвучал над рыдающей толпой. — Ты не поверишь! Это... это какой-то кошмар! Лань Чжань, всё ещё не в силах говорить, жестом показал на всю эту сцену. Вопрос висел в воздухе. — Я.… я хотел сделать небольшую уборку в хижине, думал порадую тебя, когда ты вернешься, освобожу больше места для сна и нашел в своих старых записях экспериментальные талисманы. Ну, ты же знаешь, я много таких делал, — начал объяснять Вэй Ин, почти крича. – Засунул их в рукава, думал, потом разберу. И тут появились все они, начали ломать барьер. Я пошел к ним, ругался с их командиром что они опять мне затоптали крапиву, ну и бросил в них несколько талисманов. Думал, ну, пара человек скажут что-нибудь неловкое, мы посмеёмся, и они с позором уйдут! Я даже не думал, что он СРАБОТАЕТ! И уж тем более не думал, что он сработает НА ТАКУЮ ТОЛПУ! Он с отчаянием указал на обгорелые клочки. —Он просто... взорвался! Как мыльный пузырь! И понеслось... — он безнадежно махнул рукой в сторону рыдающих бойцов. — Они уже три часа рассказывают мне о своих проблемах с родителями, жёнах, детских травмах и о том, что их никто не понимает! Я уже все свои платочки раздал! Имбирные пряники для Сяо Хэя кончились! Я сам чуть не расплакался от истории того, вон, того дядьки про его несостоявшуюся карьеру акробата! В этот момент к валуну подошел сам глава клана Ли. Его мундир был растрёпан, лицо заплакано. —А вы... а вы слушаете, — всхлипнул он, обращаясь к Вэй Ину. — Моя жена... она никогда не слушает... Она только говорит о ценах на шёлк... И он грузно опустился на землю, уткнувшись лицом в колени. Вэй Ин посмотрел на Ванцзи с выражением полнейшей беспомощности. —Видишь? Я не могу его сейчас побеждать! Он в уязвимом положении! Это неэтично! Лань Чжань медленно подошёл, переступая через плачущих солдат. Он посмотрел на испуганного, растерянного «темного заклинателя», на это море человеческого горя, которое тот случайно обрушил на себя, на свою ленту, всё ещё повязанную на запястье Вэй Ин... и вдруг почувствовал, как дикий страх и напряжение лопаются, как тот самый злополучный талисман. Темный заклинатель, видя это, перестал охать. Он уставился на Лань Чжаня, и на его лице медленно расползлась улыбка — сначала недоуменная, а потом сияющая и до слёз счастливая. — Эй, а ты-то чего такой взъерошенный? —окинул мужчину взглядом Вэй Усянь. — Неужели волновался за меня? Лань Чжань не ответил. Вместо этого он сделал последний шаг, схватил Вэй Ина за воротник и притянул к себе в объятие так крепко, что у того на мгновение перехватило дыхание. Это был не нежный, а полный сброшенного ужаса, ярости и облегчения жест. — Больше. Никогда. Так не пугай меня, — прошипел он ему в ухо. Вэй Ин, сначала ошарашенный, медленно обнял его в ответ, похлопывая по спине. — Ладно, ладно, — он засмеялся, его голос слегка дрожал. — В следующий раз, перед тем как разобраться с полусотней вооруженных до зубов идиотов, сначала напишу тебе записку. Обещаю. Лань Чжань, наконец, разжал объятия и посмотрел на это абсурдное, хаотичное и прекрасное зрелище — на своего темного заклинателя, на нетронутые грядки, на плачущих воинов и на вечно недовольную козу. И впервые за этот день, да что там — за многие годы, он почувствовал, как по его лицу расползается самая настоящая, широкая и беззаботная улыбка.