Злодейка

      Агнесса сама не ожидала от себя подобной прыти. Подумать только, прилюдно ударить второго викария епископа. Да за меньшее людей отправляли на эшафот. Нет, Изабо полностью права. С таким нравом долго не живут. В довершение всех неудач за ней увязался какой-то длинный и тощий белобрысый голодранец. Агнесса беспокойно оглянулась и одарила приставучего горожанина самым грозным взглядом. Горожанина ли? Судя по всему, этот уже не такой молодой человек мог быть бродягой. Его чёрный саржевый камзол знал лучшие времена. Намёка блондин не понял и продолжал идти за танцовщицей. И это было ещё не самое худшее, что ожидало беспечную девицу в тот вечер. Агнесса почувствовала, как сильные и могучие руки грубо схватили её. Очевидно, какой-то подгулявший простолюдин решил завершить вечер насилием над бесправной цыганкой. Но негодяй не знает, что его песенка спета. Только бы стража не прошла, иначе… Агнессе не хотелось думать, что её ожидает в случае неудачи. Хлюпик, как она про себя окрестила рослого белокурого прохожего, не помощник ей. Джали решила проявить нетипичную для неё храбрость. Она наставила золотые рожки на похитителя госпожи и громко заблеяла, словно призывая неравнодушных людей на помощь. Напрасные старания. В душе взрослая коза так и осталась наивным козлёночком, который верил только в лучшее. Но Агнесса не такова. Внезапно девушка ощутила на своих губах чью-то холодную руку и заслышала зловещий шёпот. — Ты ведь не будешь шуметь, Агнесса? Первая мысль напуганной девицы была: «Так он ещё и с приятелем». Бедной девушке казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Это было последним, что стоит предпринять в данной ситуации. Казалось, что её самый страшный кошмар повторяется второй раз в жизни. Рука, зажимающая её рот, скорее всего, принадлежала дворянину. Изящная с длинными, нервными пальцами. А второй, вероятно, его слуга. Это осложняло дело. От двух мужчин она могла и не отбиться. Эх, надо было не козу, а медвежонка ловить несколько лет назад. А если они оба по очереди надругаются над ней, а потом перережут горло, как безропотному ягнёнку, а труп утопят в Сене? Как говорится, концы в воду. Достойный финал её страшной судьбы. Или они запрут её в какой-нибудь подвал, посадят на цепь, как собаку и будут с ней развлекаться, пока им не опостылеет жестокая забава. Так не бывать этому. Вторая мыслы разозлила похищенную ещё больше. Агнесса. Ну да разумеется, только один человек в городе знает её настоящее имя. Решил поквитаться за пощёчину. Это зря. Она так разукрасит попу его морщинистое лицо, что даже проститутки будут ему отдаваться в кромешной темноте. Но это потом. Главное ускользнуть от подлецов. Помог случай. Хлюпик всё же оказался достаточно порядочным человеком, чтобы вступиться за беззащитную женщину. — Эй! Судари! Отпустите сию девицу. Агнесса чуть не засмеялась. Разве так нужно говорить с преступниками? Хорошая зуботычина вразумляет больше, чем самые вежливые речи. Где, интересно, воспитывался этот дурачок? Тут же она оказалась в руках архидьякона, а его сообщник пошёл продолжать светскую беседу с верным паладином Агнессы. Священник не терял времени даром. Он стиснул грудь Агнессы и сбивчиво заговорил: — Не переживай! Мы не оставим твою козу на улице. Я знаю, как ты привязана к этой твари. Я всё сделаю ради твоего удовольствия. Пленница поняла, что лучшего момента спастись у неё не будет. Одна рука сластолюбца обнимала её талию, а другая шарила по её телу. Тем временем его наперсник что есть силы ударил непрошенного защитника. Несчастный отлетел на несколько шагов. В этот момент тонкая рука Агнессы метнула кинжал, который угодил драчуну прямо в руку. Она надеялась, что архидьякон всё же захочет спасти своего приятеля, но её расчёты оказались ошибочными. Мужчина никак не отреагировал на происшествие. Агнесса заметила, что горбатый звонарь (благодаря выглянувшей из-за туч луны, она узрела своих похитителей) лежит на мостовой, куда совсем недавно упал защитник обездоленных девиц. Так-то. Поняв, что первоначальный план не удался, Агнесса потеряла всякий контроль над собой. Она слышала, как вдали её неудачливый спаситель зовёт стражу. Ну и дурак. Её же загребут вместе со злодеями за компанию. Она со всей дури укусила державшую её похотливую руку. Наградой ей был сдавленный стон и мгновенное освобождение. По-хорошему надо было бы бежать отсюда. Но Агнесса вновь перешла ту грань, за которой кончается страх и благоразумие. Она пылала жаждой возмездия. Потому загнанная лань обратилась разъярённой тигрицей. Она принялась колотить архидьякона по голове. Каждый удар сопровождался самыми грязными ругательствами. — Блудодей поганый! А ещё порядочным прикидывается! Ты ничем не лучше Анри! А сколько в тебе лицемерия! Лис хитрый! Похититель чести невинных девиц! Я убью тебя! Мало того, что ты сломал мне жизнь один раз! Так решил довершить содеянное! Я тебя прикончу! Любви ему захотелось! Так вот почему ты сунул мне монету! Порезвиться в постели решил часок! Шагом марш на улицу Глатиньи. Мария Жиффар, Изабо Ла Тьери и Розина Козлоногая обслужат тебя. Этим несчастным не приходится выбирать. Лягут под любого. Мне же с Сатаной легче любиться, чем с тобой. Клод пытался что-то сказать, но это была непосильная задача. Перекричать разгневанную фурию было невозможно. Она не давала ему вставить ни единого словечка, продолжая поносить распоследними словами, заставляющими влюблённого мужчину краснеть от унижения. Тогда Клод принялся целовать руки, бившие его по голове и лицу. Когда Агнесса пришла в себя, то со смесью ужаса и радости заметила, что избила своего преследователя до крови. Поняв, что первый порыв девичьего негодования прошёл, священник заговорил. Ничто не могло больше поразить Агнессу, чем слова этого сумасшедшего. — Как сказал Вальтер фон дер Фогельвейде, кто дал тебе, любовь, такую власть? Только сейчас я понял справедливость этого утверждения. — Вы пытались похитить меня, чтобы поговорить о поэзии? — сардонически заметила Агнесса. — А почему бы и нет. Ты незнакома с куртуазной литературой? Тот же Вальтер фон дер Фогельвейде учит, что всякая страсть должна быть вознаграждена. Ты должна понять, что с моей стороны это не пустая прихоть. Ведь я в любой момент могу сдать убийцу правосудию. Ведь лучше спать в моих объятиях, чем коротать ночи в реймсской тюрьме в ожидании казни. — Вы так полагаете, святой отец? Смею огорчить вас, у меня иное мнение. Посмотрите на ваши руки. Они в крови моей матери. Да, я убийца. Но кто сделал меня такой? Вы и только вы. Если бы вы тогда не вмешались, то я была бы под покровительством Анри, а моя матушка была бы жива. Вы знаете, как она умерла? — Да, я недавно был на её могиле и… Новая пощёчина прервала эти слова. — Ты был на могиле моей несчастной матушки? И у тебя хватает бесстыдства предлагать свою любовь девушке, которую ты осиротил? Тебе нужно было раньше соглашаться на моё предложение. А теперь мне никто не нужен. Мне и так хорошо. Иди куда хочешь. Не забудь упомянуть и про своё преступление. Я не буду молчать на допросе. Все узнают, что значит твоя добродетель. Ты годишься мне в дедушки. — Тебе не поверят. — Возможно. — Я выкопал для тебя кустик маргариток, растущих на могиле Пакетты Гиберто. Если ты пожелаешь… — Слушай, ты, могильный цветок. Если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне на расстояние стрелы, то я тебя убью. Ты что думаешь, что у меня мало опыта. Рассказать, скольких людей я отправила на тот свет? И не смей произносить имя моей бедной матушки. Если ты сделаешь это ещё раз, то я прирежу тебя, и никто не узнает, где обрёл последний приют похотливый клирик. Я только посажу там маргаритки, раз уж ты такой охотник до них. Решил сорвать живую маргаритку, цветовод недоделанный. Знай, что я взяла это имя в память о моей матери, которую убили из-за твоей праведности, которая суть ничто иное, как лицемерие. — Выслушай меня, Агнесса. Я же хочу по-хорошему. Я не враг тебе. Она прервала его резким, ужасным смехом. — Кого тогда можно считать врагом? Вы сломали мне жизнь ещё там, в Реймсе. Потом решили продолжить в Париже. Напомнить, сколько раз вы меня оскорбляли? — Осмелюсь напомнить, что за каждую насмешку ты платила с процентами. — А вы ожидали чего-то иного? — Нет, но зачем так? — Только один вопрос. — Спрашивай. — Вы сказали, что были на могиле моей матери. Вы ведь знали, что со мной случилось. — Да. — И после этого вы решили пойти по стопам Филиппа де Кормонтрея. Вам что, жить надоело? Или вы думали, что мне приятно вспоминать об этом эпизоде? — Я не думал об этом. — Странно. Вроде такой умный человек, а не подумал о последствиях своих поступков. — Я всё обдумал. Я подготовил целую речь. — Про могильные цветы? — насмешливо произнесла Агнесса. — А почему бы и нет. В одной из новелл «Декамерона» бедная девушка, любовника которой убили братья, вырыла его голову и посадила там базилик. Внезапно Агнесса даже почувствовала угрызения совести. Ведь архидьякон определённо сошёл с ума. А с её стороны было неправильно и жестоко избивать сумасшедшего. С такими людьми надо говорить помягче. Бог его и так наказал за гордыню и жестокосердие. Поэты, цветы, могилы, попытка шантажа, признание в любви, попытка похищения. Нет, он утратил чувство реальности. Придётся поговорить с Изабо. Сама проститутка была без ума от Жеана, но могла поговорить с другими девками, которые с радостью лягут под такого влиятельного человека. Заведёт любовницу, может, и мозги на место встанут. Эх, жаль, Агнессе нельзя его прирезать. Это бы она сделала с превеликим удовольствием, наслаждаясь агонией своего первого и самого страшного врага. А пока придётся припугнуть безумца. Всё равно он знает, кто она. Значит, ей нечего терять. — Поймите, святой отец, я убила великое множество людей. Вы же хотите жить. У вас есть брат, любимая работа, ваши богомерзкие опыты и приёмный сын. Кстати сказать, надо помочь этому несчастному юноше. Он получил больше, чем заслуживал. — Сейчас не до этого, — отмахнулся Фролло. — Ну убила и убила. Что дальше. Я, что ли, меньше людей отправил на смерть? Я ведь не только священник, но и инквизитор. Я делал страшные вещи. Это значит, что мы достойны друг друга. Знаешь ли ты, как это ужасно судить невинных людей? И ведь мой голос ничего не решал. Я просто винтик в этой страшной системе. — А я убивала людей и не испытывала угрызений совести. — Ну вот и прекрасно. Для нас приготовлен один котёл в Аду. — Даже Ад не соединит меня с убийцей родной матери. Была ли у вас мать, святой отец? — Да. Но я её почти не знал. — А я знала и любила матушку. Теперь её тело, вероятно, разложилось в земле. А душа в Раю или в Чистилище. А я стала слишком большой грешницей, чтобы встретиться с ней после смерти. Этим я тоже обязана вам. Что вам стоило пройти мимо и не губить мою жизнь? — Ты бы сгубила свою жизнь, если бы стала очередным завоеванием этого развратника. Ты должна понять… — Что я должна понять? Что вы планировали совершить тот грех, за который порицали других? Хотя нет, вы в сотню раз хуже. С Анри-то я была добровольно. А вы собрались совершить похищение и насилие, как… Как Терей над Филомелой. Да, не удивляйтесь, кюре, который учил меня грамоте, приносил иногда манускрипты. Этот священник был гораздо лучшим христианином, чем вы. — Я бы никогда… — Вы настолько лживы, что даже не попросили воды, умирая от жажды. Хотя я не подала бы вам воды. Знаете ли вы, что у меня была подруга? Так её казнили по приговору инквизиции из-за такого же доносчика как вы. Я прикончила этого человека своими руками. Перед смертью он просил пить, но я только смеялась над ним. Хотите такой смерти? Могу устроить. — Пусть так. Можешь убить меня, но сначала люби. Священник снова схватил её в объятия и крепко прижал к себе. — Я всё для тебя сделаю. Довольно сопротивляться. Покажи, что ты не строптивица. — Пусти меня, чудовище. В этот момент раздался крик. — А ну отпусти эту девку, бездельник. «Бездельник» исхитрился на короткое мгновение прижаться тонкими губами к розовым устам «этой девки», а после с проворством разоблачённого воришки скрылся, оставив доброго и верного Квазимодо на расправу королевским стрелкам. Но за Квазимодо было, кому заступиться. Несчастный звонарь лежал на камнях мостовой и даже не стонал от боли в раненой руке. Куда больнее было осознавать, что его господин отступился от него, как Бог от Иова. И снова проказливая изменчивая луна осветила эту сцену. Квазимодо с невыразимой ненавистью смотрел на цыганку, считая её первопричиной всех своих бед. Он, сделав героическое усилие, приподнялся. Агнесса увидела красивого молодого человека, который спас её честь, но никакой благодарности к капитану королевских стрелков она не чувствовала. Это его прямая обязанность следить за порядком. К тому же, он так долго шёл, что за это время архидьякон мог бы её утащить куда-нибудь или обесчестить прямо здесь. — Вот он, — кричал белокурый незнакомец. — Девушка никого не трогала, а они налетели, словно два коршуна. — Слушай, помолчи, — поморщился капитан Феб. — Голова безбожно раскалывается, Дьявол меня раздери. Квазимодо жадно читал по губам каждое слово. Решалась его дальнейшая судьба. Тут Агнесса решила взять дело в свои руки. — О, благородный господин, как же я вам благодарна. Только преступники уже скрылись. Оба. — Но… — нерешительно продолжил долговязый. — А кто эта совиная рожа, рога Дьявола? — изумился капитан. — Этот храбрый и благородный юноша за меня заступился, но один из злодеев ударил его кинжалом. Он напугался и тут же скрылся. А другой… Я его узнала. Это был школяр Жеан Фролло, — мстительно заключила Агнесса, разумно рассудив, что никто ей не поверит, вздумай она сказать правду. А теперь, если архидьякон вздумает выполнить свою угрозу, ушлая девица Гиберто может сказать, что священник мстит за брата. Кроме того, Клод с лёгкостью бросил приёмыша, но если поймёт, что его безумные поступки могут отразиться на его же брате, то поумерит свой пыл. Нехорошо, конечно, клеветать на невинных, но у плясуньи не было другого выхода. Она наклонилась, чтобы потрогать лоб Квазимодо и определить нет ли у него жара. И тут на тонкую девичью ладошку упала солёная капля. Эта была первая слеза, которую свирепый звонарь пролил в своей жизни. Квазимодо пытался похитить эту девушку, а она выгораживала его перед людьми, чтобы тот избежал заслуженного наказания. А ведь раненый звонарь в общих чертах различил разговор девушки и своего господина. Он не ожидал, что праведный архидьякон воспылает любовью к очаровательной Готон, но кто он такой, чтобы судить своего благодетеля? И вот язычница проявила к нему то сострадание, в котором отказал Квазимодо пастырь божий. Как же лютовал архидьякон из-за того, что Квазимодо избрали Папой шутов. А ведь молодой человек впервые в жизни получил свою долю рукоплесканий, славы и внимания. А сам он хотел совершить насилие над этой красивой девушкой, которая не сделала никому зла. Сейчас Квазимодо был уверен, что она специально придумала байки про то, что убивала людей, чтобы охладить пыл похотливого церковника. Если бы Готон была такой, то не пожалела бы его. Феб поверил девчонке, но не сразу. Случайный свидетель решил подтвердить правоту юной девы. Капитан распорядился отнести звонаря к лекарю. Тут взгляд офицера упал на козу. Это был шанс, который выпадает раз в жизни. Сейчас или никогда. — Красавица, а вы любите животных? — развязно спросил он у цыганки. — Меня зовут Готон. А животных я очень люблю. — Это замечательно, сударыня. А вы не держите птичек? — Нет. — А к кошкам как относитесь? — Хорошо, господин офицер. — Меня зовут Феб. Послушайте, Грета, я хочу вам подарить учёную кошку. — А что она умеет делать? — Быстро бегает, сама умывается, поёт песни, — неловко сострил Феб и сам заржал, как жеребец, пребывая в восторге от своей шутки. — Ну тогда мне придётся взять такое талантливое животное, — усмехнулась Готон, подумав, что благодаря полоумному священнику, у неё скоро соберётся целый зверинец. Если бы он тогда не вмешался в её отношения с Анри, то жизнь Джали могла повернуться по-другому. Вышеназванная козочка радостно бежала за спасённой хозяйкой. В отличие от Агнессы, она до смерти боялась архидьякона. А теперь ей обещали подарить кошку. Наверное, пушистая красавица обладает исключительно дурным нравом, раз этот красивый и недалёкий воитель обрадовался возможности сплавить животное первой встречной. Но, слушая рассказ Феба, Агнесса поняла, что этот человек не только глуп, но и отличается бездушностью и равнодушием к чужим чувствам. Он не был жесток, как тот инквизитор, которого Готон прозвала про себя «могильное растение», но именно равнодушие, беспечность и пренебрежение к чувствам других людей подчас могут привести к страшному исходу. Если Клода она ненавидела, то Феб внушил ей презрение почти с первого взгляда. Позже девушка упрекала себя в явном предубеждении к блистательному кавалеру. Ведь капитан не сделал ей ничего дурного. Скорее тут сыграло роль то, что он напоминал одновременно двух её бывших возлюбленных. Кавалер де Шатопер казался более примитивной версией Оливье, а внешне напоминал Анри. Если бы капитан де Шатопер жил на несколько столетий позже и имел бы пристрастие к серьёзной литературе, то разумеется согласился бы с утверждением одного зарубежного классика, что каждая несчастная семья несчастлива по-своему. Всё было именно так. Злая жена — божье наказание, хотя на Флёр-де-Лис грех жаловаться. Она была красива, разумна, скромна, сдержанна на людях, нежна и ласкова на ложе, помимо этого подарила Фебу двух прелестных ребятишек. Матерью она тоже была безупречной. Но громадным жбаном дёгтя во всей этой медово-яблочной идиллии являлась тёща Феба. Мадам де Гонделорье служила живым подтверждением утверждения, что услужливый дурак опаснее врага. Пусть это фраза появилась намного позже, но трудно лучше охарактеризовать Алоизу де Гонделорье. Эта женщина полагала свою дочь сборищем всевозможных совершенств и добродетелей и считала, что ветреный Феб недостаточно ценит своё счастье. Во время сватовства её дальний родственник производил на добрую мать самое благоприятное впечатление. Но после свадьбы всё переменилось. Дело в том, что Феб старался себя сдерживать в присутствии невесты и её матери. Но одно дело вести себя скромно и достойно во время визитов, которые казались ему собачьей повинностью, а совсем иное постоянно носить маску благопристойного человека, коим враль-капитан не являлся. Разочарование мадам де Гонделорье было соизмеримо с горем Ниобеи. Пусть Флёр-де-Лис была жива, здорова и казалась влюблённой и счастливой, но любящая мать придерживалась иной точки зрения. Ищете и обрящете. Вот Алоиза с упорством, достойным лучшего применения, искала и находила новые изъяны во нраве и повадках ненавистного зятя. Неблагочестив, непочтителен, шумен, груб и глуп, сквернословит, отличается дурными манерами, образование тоже оставляет желать лучшего, не умеет тратить деньги, играет в кости, неравнодушен к виноградной лозе, не умеет выбирать друзей, ну и так далее. Алоиза даже посылала слуг шпионить за Фебом. К счастью, на супружеской измене его не удалось изловить, иначе этот день стал бы самым несчастным в жизни кавалера де Шатопера. Флёр-де-Лис обладала гораздо большей житейской мудростью и гибкостью, потому старалась принимать Феба таким, какой он есть. С её точки зрения, легче осла научить петь канцоны, чем переделать живого человека. Не бывает людей без недостатков. Главное, что Феб пылко любит её, хранит верность и уделяет внимание детям. Поэтому Флёр-де-Лис старалась сглаживать разногласия между матерью и супругом. Иногда она достигала своей цели. Алоиза не замечала, что чаще всего Феб напивается после её сентенций и речей о былых временах. Святой Иероним как-то изрёк истину, которая казалась Флёр-де-Лис слишком смехотворной. Кто любит свою жену слишком пылко, совершает прелюбодеяние. Многие аристократы не гнушались поднимать руку на строптивых супружниц. К счастью, времена были не такими жестокими как раньше. Два столетия назад устав одного гасконского города гласил, что муж имеет право бить жену, при условии, если она не умрёт от побоев. Если бы Алоиза была женой Феба, то ходить бы ей постоянно битой. Флёр-де-Лис отличалась редкостной наблюдательностью и способностью к логическому мышлению. Из обрывков разговоров служанок она составила вполне ясную картину супружеской жизни своих родителей. Алоиза до замужества почти не знала Этьена де Гонделорье, бывшего великим магистром королевских арбалетчиков. Не слишком умная Алоиза в юности была восторженной и несколько экзальтированной девицей, представляющей жизнь очередной вариацией рыцарского романа. Если бы она была простолюдинкой, то с лёгкостью повторила бы, вернее предвосхитила бы судьбу Пакетты Гиберто. Но аристократкам всегда живётся несравненно легче. Живые люди не похожи на героев рыцарского эпоса и прославленных героев. Эта истина открылась Алоизе достаточно быстро, и пылкая любовь юной новобрачной к супругу через несколько месяцев сменилась раздражением и разочарованием. Надменная аристократка была слишком горда, чтобы жаловаться на свою жизнь, но она очень страдала. Когда Алоиза стала вдовой, то не пролила ни одной слезинки. Впереди была свобода. Теперь вдова была влиятельной персоной и никому не подчинялась. Всю нерастраченную страсть и любовь Алоиза отдала своей дочери, которую идеализировала и возвела на пьедестал так же как раньше ветреного супруга. Но Флёр-де-Лис не обманула ожиданий любящей матери. Алоиза не понимала, что пожилым людям лучше не вмешиваться в дела молодой семьи. Как правило, это вызывает только раздражение молодожёнов. Впрочем, вопреки нелюбви к зятю, бабушка не чаяла души в своих внуках и стремилась их оградить от пагубного влияния отца-солдафона. Но эта война была не слишком явной. Роль катализатора сыграл очаровательный, неглупый, пёстрый попугай. Дальняя родственница и друг семьи де Гонделорье, Мария де Шаншеврие, решила сделать Алоизе роскошный подарок. В то время попугаи стоили дорого и были далеко не в каждом знатном доме. Иметь такую необыкновенную птицу считалось довольно престижным. Алоиза, Флёр-де-Лис и дочь дарительницы, которая являлась крестницей мадам де Шатопер и частой гостьей в доме Гонделорье, пришли в дикий восторг от пернатого чуда. Феб не разделял всеобщего воодушевления и полоснул неприязненным взглядом щедрую Марию. У каждого человека имеются свои симпатии и антипатии. Феб с самого нежного возраста ненавидел птиц. Резвый и подвижный мальчишка в раннем детстве, вооружась деревянной сабелькой, любил гоняться за голубиным воинством, воображая, что это сарацины, а он отважный рыцарь Христа. Но удача была не на стороне достойного отпрыска древнего рода. Как-то Феб умудрился упасть да так сильно, что разбил колени и вывихнул руку. Постельный режим являлся самой изощрённой пыткой для бойкого мальчугана. Вставший на ноги Феб стал преследовать птиц с большей ожесточённостью, чем инквизитор — ведьм. Доставалось не только голубям. Всё пернатое товарищество оказалось в смертельной опасности. Птичья ловля являлась занятием, которое больше пристало третьему сословию, но это не останавливало маленького Феба. Прозвище Птицелов пристало юноше больше, чем германскому королю, жившему полтысячелетия назад. Зато он так набил руку, что тогдашний капитан стрелков сразу отличил способного воина. А потом Феб сам стал капитаном, но не один солдат из его отряда не мог соперничать в меткости со своим начальником. Словно кавалер де Шатопер вёл свой род от легендарного Робина Локсли. Феб был в душе ещё тем разбойником, но благородством не отличался. А попугай Алоизы был недосягаем для капитана де Шатопера. Это бесило страстного гонителя птиц. Но подлинное бешенство завладело душой храброго офицера, когда тёща, гаденько улыбаясь, промолвила: — Какая хорошенькая пташка. Она так напоминает нашего дорогого Феба. Такая же напыщенная, красивая и, кажется, имеет некоторые претензии на изящество. Я назову её в честь моего дорогого зятя. Феб поблагодарил старую грымзу за оказанную ему честь, но в тот же вечер напился со своим давним приятелем, школяром Жеаном Фролло, проклиная всех старомодных дур и отвратительных птиц. Верный друг был солидарен с ним. Жеан вообще был довольно частым гостем в особняке Гонделорье. Флёр-де-Лис не выносила нахального, приставучего и бесцеремонного школяра, но искусно скрывала свою неприязнь. Феб был того же мнения о подругах и наперсницах Флёр-де-Лис. А вот Коломба де Гайльфонтейн относилась к привлекательному юнцу далеко не так сурово, как её старшая подруга. Жеан тоже казался влюблённым, но Феб-то знал, что чувства Жоаннеса к золотоволосой прелестнице идут не только от сердца. Ему надоело выклянчивать каждый флорин у сурового и неглупого брата, и хитрый молодой человек планировал раз и навсегда обеспечить своё будущее выгодной женитьбой. Что планы светловолосого чертёнка смехотворны, понимал даже Феб. Одно дело благосклонно относиться к смазливому парню, а совсем иное неравный брак. Ведь семья Фролло не может похвастаться ни богатством, ни древностью рода, да и полоумного братца-колдуна не стоит сбрасывать со счетов. Коломба же отличалась не только ангельской внешностью, но и богатым приданым и знатностью происхождения. Не Жеану Фролло владеть этой манерной аристократкой. Попугай стал настоящим развлечением для пожилой дамы. В душе Алоиза оставалась сущим ребёнком. Феба нервировали постоянные выкрики тёщи. — Феб! Ко мне, мой Феб. Ты моё солнышко. Феб! Ты прекрасен. Феб! А ну поздоровайся со своей мамочкой! Какой проказник, мой милый Феб. Прислуга умилялась, Флёр-де-Лис досадовала на материнскую глупость, а Феб был похож на кипящий суп. Обычно капитан не помнил зла, но эта ситуация его конкретно вывела из себя. Неловкий акробат зарабатывал себе на жизнь тем, что держал своими крепкими сахарно-белыми зубами стул с несчастной кошкой. Но однажды он не выдержал и стул рухнул, чуть не покалечив одного незадачливого зрителя. Толпа разгневалась и стала избивать неумелого жонглёра. И надо было случиться такому, что именно в этот момент отряд начальника королевских стрелков проезжал мимо. Феб и без того в последнее время раздражался по пустякам, поэтому подобное столпотворение вавилонское окончательно вывело военного из себя. Он разогнал толпу и отвязал от стула полуживое от испуга животное. Кошек Феб любил. Тому было несколько причин. Во-первых, эти миниатюрные пушистые зверьки были его верными союзниками в борьбе против пернатых противников; а во-вторых, своей ласковостью, мурлыканьем и приставучестью пушистые чаровницы напоминали былых милашек капитана. В душе Феб тосковал по славным временам. Кошка, как доступная девица. Хочешь — ласкаешь, а хочешь — прогонишь. Ну и гладить их было приятно. Эта кошка заняло особое место в сердце любвеобильного капитана. Обстоятельства их встречи были исключительными, кроме того, белоснежная пушистая кошечка оказалась в нужном месте в нужное время. Она была миниатюрной и хрупкой, точно статуэтка. Глаза же своей зеленью напоминали луга, а на голове имелось чёрное пятнышко, напоминающее короткую стрижку падшей женщины. Хвост имел тёмно-серую окраску. Фебу она очень понравилась. Но позже ему пришло в голову использовать спасённую кошку в борьбе против Алоизы. Радостно насвистывая мотив похабной песенки, Феб удалился, прижимая к груди белое и пушистое создание. Кошку назвали Алоизой. Феб был подчёркнуто нежен со своей любимицей. Но в то время церковь благосклонно относилась к птицам, а вот кошки зачастую объявились пособниками Дьявола. Поэтому правда была на стороне мадам де Гонделорье. Она сразу невзлюбила свою маленькую тёзку и не упускала момента пнуть и без того пугливую кошку. Феб же перенёс всю ненависть к тёще на ни в чём не повинную птицу. С такими друзьями и родственниками как Жоаннес Фролло никаких врагов не потребуется. Во время одной из дружеских посиделок в любимом кабачке Феба Жеан предложил: — А ты открой клетку своего тёзки, а остальное уже кошачье дело. — Рога Дьявола. Даже сам долговязый чёрт Нептун не мог бы дать мне лучшего совета, — пьяно расхохотался Феб. Известно, что пьяному океан по щиколотку. Сказано — сделано. Феб открыл клетку, впустил в комнату прелестную белянку, чьи изумрудные глаза блеснули при виде перепуганной птицы и преспокойно улёгся спать. Из объятий Морфея его вырвал страшный крик тёщи, похожий на грохот бури. — О мой Феб! Спросонья капитан решил, что зовут его и поспешил на то, что счёл отчаянной мольбой о помощи. Кошка забилась в угол, посверкивая травянисто-зелёными очами, а попугай не подавал признаков жизни. Отчего-то протрезвевший капитан не очень обрадовался такому повороту событий. То, что в таверне казалось удачной шуткой, обернулось пренеприятным происшествием. Алоиза казалась безутешной. — Что ты сделал с моим Фебом, чудовище? — Я… Ничего. — Ты натравил на него это богомерзкое животное. О небо, эта кошка убила моего Феба. По бледным, как лепестки лилии, щекам пожилой вдовы катились прозрачные слезинки. Думаю, что те люди, у кого в доме живут домашние животные, поймут огромное горе мадам Алоизы. Феб не умер. Скорее всего, кошка решила просто поиграть с птицей и запрыгнула в отворённую клетку, а попугай потерял сознание от ужаса. Агнесса цинично усмехнулась, слушая рассказ начальника королевских стрелков о домашних животных, проживающих в особняке Гонделорье. Какой, однако, трепетный попугайчик. Ну запрыгнула кошка в клетку, так судя по всему, светловолосая проказница напугалась крика своей деспотичной тёзки не меньше, чем птица — незваной гостьи. Ей бы такие проблемы. Её вот поцеловал омерзительный человек с лицом аскета, на сухих ладонях, которого была кровь её матери. Да она скорее на шабаш отправится и подарит свою невинность Люциферу, чем отдастся этому страшному человеку. Лучше целовать саму смерть, чем эти горячие, как пламя в адском котле губы. Хотя руки мужчины были холодными, как заледеневшее сердце Агнессы. И то она не упала в обморок, хотя сердечко колотилось, как бешеное. А история была вполне интересной, только капитан оказался ужасным рассказчиком. Да, некоторые про запретную любовь и могильные цветы повествуют так, что дух захватывает. А Феб самую интересную историю рассказывает так, что зевать хочется. Они уже подходили к особняку Гонделорье, тут капитан скороговоркой поведал продолжение истории. Напуганная птица несколько дней отказывалась от пищи и хранила молчание. Алоиза, казалось, потеряла рассудок. — Феб, во имя неба, скажи только одно слово. Даже у спокойной Флёр-де-Лис лопнуло терпение. — Надо найти кошке новых хозяев, иначе матушка сживёт нас всех со свету. — А может её того… Этого… Ну… Просто выставить на улицу. У мадам де Шатопер было слишком мягкое сердце, чтобы допустить подобный поворот событий, который мог привести к гибели кошки. Ведь в Иванов день полыхали страшные костры из бездомных живых комочков. Флёр-де-Лис каждый раз было не по себе от подобного зрелища, а уж думать, что их кошку может постигнуть подобная участь, совсем невыносимо. Да и бездомные псы могут разодрать хрупкую, как яичная скорлупа, бывшую домашнюю любимицу. Кроме того, изнеженная, как дофина, кошечка, могла разучиться добывать пищу и погибнуть от голода. А раз покорная Флёр-де-Лис сказала своё веское слово, то главе семьи осталось только подчиниться. В их супружестве тоненькая блондинка выполняла роль мудрой шеи, которая поворачивала глупую голову в нужную ей сторону. Жеан пытался было предложить ещё один «прекрасный» план. — Слушай, дружище Феб, а что, если я пойду к братцу Клоду и попрошу у него отравы? Он мне не откажет. — Ты что, совсем дурак? Да если что-то случится с этой птицей, то Алоиза обвинит меня в попытке отравить её. Я не хочу попасть на эшафот из-за твоей дурной головы. Да и брат твой не такой дурень. Он же видит тебя насквозь. — Да я не для птицы, — туманно произнёс школяр. — Ещё не лучше. Тёща моя, конечно, не подарок, но отправляться в Ад из-за этой, — тут Феб грязно выругался. А теперь он узнал, что Жеан хотел украсть девушку, а его подельник ранил звонаря. Нет, пора прекращать дружбу с этим висельником. Сегодня он пытался похитить цыганку, а завтра украдёт Коломбу. Каким образом? Да у этого бесёнка вообще отсутствует голова на плечах. Может вообще подговорить своих приятелей, обитающих во Дворе Чудес, осадить дом Гонделорье, чтобы ему отдали Коломбу. Конечно, их брак в любом случае признают недействительным, но школярам закон не писан. Сейчас Фебу не хотелось думать, что его прелестная спутница тоже относится к племени цыган. Грета такая красивая, остроумная, приветливая. Феб был простым парнем, поэтому выпалил первое, что пришло в голову. — Эх, не будь я женат, то я бы с тобой так зажёг. Ответом ему стал мелодичный смех Греты. — Так и я тоже не свободна. Мой любовник занимает не последнюю должность в духовном суде. Так что скорее он тебя сожжёт. Феб побледнел. — Благодарю за предупреждение, Грета. Он быстро скрылся в доме и вернулся с упирающейся маленькой кошечкой. На хрупкой шейке брошенного и преданного создания сиял золотой ошейник, усеянный жемчугом. Жемчуг к слезам. Кошки не плачут, но их слишком часто предают, чтобы душа животных не была наполнена солёными слезами. На шее Джали тоже был золочёный ошейник, но Агнесса никогда бы и не подумала предавать свою питомицу. А всё же как причудливо сложились судьбы двух животных. Агнесса хотела убить козу, но в итоге привязалась к ласковой и добродушной Джали. Больше ей некого было любить. Лучше завести козу, чем пытаться полюбить вора, который тебя презирает, как сделала Пакетта. Алоиза (кстати, надо переименовать кошку) оказалась в богатом доме, но с нею поигрались и бросили. Так оставляли многочисленные любовники Пакетту. На пути Агнессы тоже встречались подобные негодяи. Тот, кто предаёт беззащитное животное, с лёгкостью предаст и человека. Вопрос в цене. Повинуясь порыву, Агнесса расстегнула ошейник и бросила его на холодные камни мостовой, после чего с вызовом поглядела на ошеломлённого капитана. — Ты что, Грета, такая богатая, что бросаешься подобными драгоценностями? — Я свободна. И это главное. Я однажды взяла деньги от отвратительного человека. Этого опыта мне хватило на всю жизнь. А ошейник оставьте себе. Он пригодится тому, кто привык ходить на задних лапках. Феб замахнулся, чтобы ударить дерзкую бродяжку, но в этот момент его руку перехватила другая рука, цепкая, худая и холодная. — Довольно глупостей на сегодня, капитан де Шатопер. Феб сначала напугался, а потом узнал полоумного брата своего друга. — А, это вы, архидьякон? Уж не вы ли тот самый любовник этой особы? — Допустим. — А что тогда вы позволяете своей любовнице плясать на площади, чтобы каждый лицезрел её ноги, грудь и плечи? — А может мы экзотику любим? Да и мне есть, что показать. А вы поменьше пяльтесь на молоденьких девушек, капитан Феб, а то ваша жена и тёща приготовят для вас розги. Феб скрылся за дверями особняка Гонделорье. Вот тебе и любезная Грета. Конечно, с таким любовником ей нечего бояться. Надо будет рассказать про эту историю Жеану. Феб уже позабыл о своём желании расстаться с товарищем. Его гнев длился недолго. Агнесса же почувствовала себя в ловушке, но священник отошёл на приличное расстояние. Его бледное непроницаемое лицо, освещённое луной, сложённые на груди руки и напряжённая поза олицетворяли собой клятву не причинять девушке зла. Наконец он снова произнёс: — Довольно глупостей на сегодня. — Эта фраза была призвана убедить в большей степени его самого, чем Агнессу. — Вы бы хоть поинтересовались здоровьем Квазимодо. — Это я всегда успею сделать. Его арестовали? — Неа. Я никогда не мстила слепым орудиям чужой похоти. Воткнув последнюю шпильку в рану влюблённого, Агнесса побежала. Да, праздник шутов определённо задался на славу. Плясунья привела козу и принесла кошку в свою каморку. А после заснула крепким сном, свойственным юности, пусть и не совсем безмятежным. Никогда ещё Агнесса не видела такого странного сна. В этом сновидении она оказалась бездомной чёрной кошкой, которую должны сжечь в июле вместе с остальными её товарками в Иванов день. Феб с презрением отворачивался от бывшей питомицы, а его домочадцы смеялись над попытками животного попасть обратно. Несмотря на её сопротивление, Агнессе надели на шею драгоценный ошейник, который стеснял её дыхание. Но тут появился этот ужасный священник. Он вырвал кошку из рук палачей и унёс в свой дом. Там он снял с тонкой кошачьей шеи зловещий ошейник. — Видишь! Я спас тебя. Только люби меня. Проснувшись, Агнесса только передёрнула плечами. Кошка где-то спряталась, а Джали жалобно блеяла. Девушка вновь легла спать. Зима обещала быть бурной.