Злодейка

      День свадьбы младшего брата обещал Клоду долгожданную встречу, а принёс незабываемые ощущения, острые, как заморские пряности. Встреча-то в итоге состоялась, но совсем не такая, какой представлялась в пылком воображении влюблённого церковника. Изабо была единственной, кого не покинуло весёлое расположение духа в этот мрачный февральский день. Хотя что грустить? Подобная удача выпадает только раз в жизни, да и то далеко не каждому человеку. Ей же повезло дважды. Про первый случай бывшая уличная девка предпочитала не распространяться. Первейшим умением обитателей воровских кварталов и прочих злачных мест является способность держать язык за зубами. К тому же она была слишком благодарна Готон, чтобы распространяться о смерти старой бесстыдницы Фалурдель. Но в самый лучший день своей жизни бывшей блуднице даже не хотелось думать о своём ужасном прошлом. Жеан, напротив, казался непривычно мрачным и погружённым в себя. Причина была проста. Он окончательно раздружился с капитаном Фебом. Бравый вояка без обиняков высказал уже бывшему приятелю всё, что думает о нём, шашнях Жеана с Коломбой, женитьбе школяра на проститутке, а также о его полоумном брате и дерзкой наложнице архидьякона. Последняя новость поразила весельчака Жанно до глубины души. Как много нового он узнал про старшего брата за последнее время! Вот тебе и добродетельный, строгий, безупречный Клод. Ещё больше обидело будущего новобрачного то, что Феб, Флёр-де-Лис и Алоиза с поразительным единодушием осудили его и встали на сторону Коломбы, которая, только подумать, целыми днями плакала из-за ветрености и неверности своего поклонника. Будто не она сама всё погубила. Она сделала свой выбор, так же как и Жеан сделал свой. Слово за слово, приятели расстались врагами, о чём после не один из них не пожалел. — Рога Дьявола, дружище Жеан, такого я даже от вас не ожидал. Обвенчаться с проституткой, которую… — дальше шла площадная брань. — Хотя чему удивляться? Страсть к уличным девкам присуща и вашему достойному братцу. — Феб расхохотался, видя обескураженное лицо школяра. — Он спит с плясуньей Готон, которая совсем обнаглела. Только подумать, безродная девчонка осмеливается дерзить офицеру только потому, что греет постель инквизитора. Хотя, — тут Феб облизнулся, — его понять можно. Девчонка-то прехорошенькая, но с норовом. — Смотрите, дружище Феб, — в тон ему ответил скандализированный школяр, — чтобы ваши опрометчивые речи не дошли до вашей тёщи. А то у неё разговор короткий с ослушниками да подкаблучниками. Жеан, сам того не желая, угодил в самое больное место Феба. Сначала Готон, а теперь приятель Жеан считают его слабаком, который не имеет права голоса в семье. Эх, не о такой жизни он мечтал, когда женился на Флёр-де-Лис. Как бы было славно, если бы её мать умерла во сне или ушла в монастырь. Пожилая дама, определённо, задержалась на этой прекрасной земле. Возможно, он был неправ, когда отказался от шутливо предложенного плана Жеана отравить тёщу. Но можно её, к примеру, напугать так, что старуха отдаст Богу свою добродетельную душу. А что, идея. Болтают, что около моста Сен-Мишель бродит монах-привидение. Что, если Феб нарядится в чёрного монаха и ночью нагрянет к горячо любимой тёще? Алоиза де Гонделорье — дама впечатлительная, эмоциональная, экзальтированная. Неплохо бы перед этим прикупить у аптекаря капель, учащающих сердцебиение, ну и дело готово. Капитан де Шатопер не испытывал угрызений совести. Ему было не привыкать совершать подлости. Несколько лет назад дочь одной бедной вдовы влюбилась в красивого начальника королевских стрелков, который задурил голову невинной дурочке. Через полтора месяца Феб оказался в растерянности, узнав о беременности любовницы. Он не любил подобных осложнений. Кое-как он наскрёб денег на поход к знахарке. Вначале Мария или Марион, он уже точно не помнит, как звали сию девицу, заупрямилась. Она, как и другие люди, боялась смерти. Но Феб принял холодный и надменный вид. — Теперь я вижу, сударыня, что вы меня не любите. А ведь нам было так хорошо вместе. Ведь когда ты оправишься, мы могли бы возобновить наши отношения. Тут Феб не лукавил. Почему бы снова не поразвлечься с податливой, очаровательной и нетребовательной горожанкой в ожидании свадьбы? Но что-то пошло не так. Любовница Феба умерла в страшных мучениях от потери крови. А вот её матушка предрекла виновнику страданий дочери окончить жизнь на эшафоте. Эта зловредная женщина стала новой затворницей Роландовой башни. Смыслом своей жизни вретишница сделала ожидание смерти блудодея, лишившего её единственной дочери. Она проклинала на все лады развратного капитана, стоило только ему пройти мимо Крысиной норы. Арестует Феб вора, убийцу, похитителя, затворница ехидно промолвит: — Что лыбишься, распутник и убийца невинных? Однажды тебя так повяжут. Вскоре после смерти Марии или Марион Феб услышал от Жеана страшную историю Агнессы Гиберто. Зерно упало на самую благодатную почву. Феб наслаждался жизнью, восторгался красотой и чистотой своей наречённой, а потом и супруги. Капитан де Шатопер любил своих детей, но ни разу в его тупоумную голову не приходила мысль, что Мария или Марион отличалась от Флёр-де-Лис только отсутствием приданого и вереницы благородных предков. Не думал эгоистичный дворянин и о том, что из-за его сладострастия чужая дочь рассталась со своей жизнью. Он бы давно забыл этот эпизод, если бы сестра Гудула, как теперь звали вдову Бланш Орне, не напоминала бы о себе так рьяно. Феб не знал, что если бы Готон доведалась о судьбе Бланш и Марион, то его дни на земле были бы сочтены. Но к верному и добродетельному супругу мы вернёмся чуть позже. Пока же перенесёмся на улицу Тиршап. В то время было принято пышно отмечать обручение или свадьбу. Но по ряду причин на этом торжестве присутствовали только новобрачные, несколько приятелей Жеана, Квазимодо, маленький Арно и архидьякон, время от времени бросавший нетерпеливые взгляды на дверь. Вскоре школяры ушли, сославшись на неотложные дела. Казалось, что брат Жеана был подобен зиме, замораживающей ростки последних растений осени. Они отметили свадьбу друга в таверне, а потом избили хозяина и выбили дно бочки с вином, после чего капитан де Шатопер арестовал буянов, втихомолку завидуя чужому веселью. Как же хорошо было раньше! Изабо незаметно следила за деверем. Этот священник был добр к ней, а она видела не так уж много добра, чтобы не проникнуться тёплыми чувствами к этому странному и такому печальному монаху. Агнесса намекала Изабо, что архидьякон истосковался по женской ласке, вот и творит всякие непотребства и безобразия. Но кто такая Изабо, чтобы судить человека, который подобно Христу не осудил грешницу и сделал всё возможное, чтобы Жеан выполнил свой долг? Наверное, этот безрассудный поп сильно увлёкся Готон. Он ещё не знает, какова эта резвушка, иначе бежал бы от неё как от прокажённой. Бывало, что Изабо сама стояла в толпе, поджидая подругу или пытаясь словить выгодного клиента. Мужчины, распалённые танцами Готон, намного охотнее отвечали на заигрывания проститутки. Среди моря зрителей архидьякон казался страшной волной, смывающей всё на своем губительном пути. Изабо его даже побаивалась. А теперь она дала себе слово стать самой лучшей женой для Жеана и самой почтительной родственницей для архидьякона. Какой бы ещё священник принял бы в семью публичную девку? Попы могут вещать сколько угодно о необходимости исправления грешниц, но хоть бы один протянул руку помощи. Среди её клиентов было много монахов, священников, аббатов и даже прокурор духовного суда, Жак Шармолю, особо отличал Изабо. Но теперь прокурор боялся, что девица расскажет его кумиру и учителю про их страстные встречи. А вообще Шармолю не любил менять что-то в своей жизни. Теперь придётся выбирать новую проститутку, которая успокоит его дряхлую, но требовательную плоть. И как только его друг и учитель живёт без этих грешных, но таких необходимых каждому мужчине радостей? Вышеупомянутый мэтр Фролло до последнего надеялся, что в дверь постучит прекрасная и безжалостная дама Агнесса. Он почти хорошо относился к Изабо, но её щебетание изрядно раздражало архидьякона. Хотя с тех пор, как он стал мучиться от неукротимого желания овладеть недоступной плясуньей, то его недовольство окружающими значительно повысилось. И вот он заслышал стук в дверь. — Пришла, — выдохнул архидьякон. — О моя чаровница. Его сердце колотилось быстрее, чем трепетное тело птахи, попавшей в силки. Изабо пыталась ринуться к двери, но деверь её остановил властным взглядом и яростным жестом. Дверь отворилась, на пороге стоял безмятежный и весёлый Гренгуар. Клод подумал, что он не должен сердиться на голодного поэта, который услышал про свадьбу Жеана и решил набить свой пустой желудок. Хотя щёки рифмоплёта заметно округлились, а взгляд стал не таким голодным. — Мэтр Гренгуар, вы похожи на почтенного супруга, который решил навестить старого друга. — Всё так и есть, мэтр Фролло. Я женился. — На ком? Впрочем, что я вас держу на пороге? Не желаете ли присоединиться к нашей трапезе? — Нет-нет. Я принёс подарки Изабо от моей жены. У нас полное взаимопонимание. Мы обожаем друг друга. Я даже мою и массирую её прелестные крошечные ступни. Нехорошее подозрение закралось в душу священника. Он с нечеловеческой силой сжал руку охнувшего поэта. — На ком ты женился, презренный? Для твоего же благополучия будет лучше, если я ошибаюсь. Испуганный поэт попытался освободить свою хрупкую, как тростник, руку из сильных рук учителя и друга. Однако, это пожатие трудно было назвать дружеским. Это были адские клещи, причиняющие нестерпимую боль. Ещё никогда его наставник и друг не был так груб с ним. Напуганный поэт смотрел в глаза, исполненные страшной муки, видел мертвенно-бледное лицо, слушал свистящий шёпот и не узнавал архидьякона. Словно демон Ада принял облик его старого знакомца, дабы ввести Пьера в заблуждение. — Отпустите руку, мэтр. Я прошу вас. — Не раньше, чем вы ответите на мой вопрос, несчастный. Пьеру казалось, что сам Дьявол его допрашивает. Мысли исчезли, осталось стремление избавиться от рвущей тело и разум боли. — Моя жена — цыганская плясунья Готон. Пронзительный крик поэта и хруст костей несколько отрезвили Клода. Лицо его соперника было бледным, как снежные хлопья, а покалеченная рука повисла плетью. Изабо тихо вскрикнула, Квазимодо недоумённо воззрился на архидьякона и поэта, а к Жеану, точно по мановению волшебной палочки, возвратилось шаловливое настроение. — Я рад, что мой брат сделал всё возможное для того, чтобы день моей свадьбы врезался в память всем. Это я понимаю, как надо на свадьбе гулять. Мои приятели пропустили всё самое интересное, как всегда. Ай-яй-яй, братец Клод, как нехорошо получилось. — Заткнись, — священник меньше всего был расположен к шуткам. Оскорблённый Жеан потрясённо замолчал. Никогда ещё брат не говорил с ним в таком тоне. Вот что ревность и страсть делают с человеком. Хотя поэту повезло гораздо меньше. Сам Жеан постоянно ввязывался в драку, но ему ещё не доводилось так калечить человека. Клод с помощью Квазимодо перенёс Гренгуара на кровать. — Жеан, дружок, сбегай за перцовкой. — А что сразу я, а не Квазимодо? Ему без денег продадут, чтобы не распугивал нормальных людей. Все пьяницы протрезвеют при виде такой красоты ненаглядной. Ладно, братишка. В честь моего венчания с этой достойной девицей я подарю тебе асквибо. Подарок одного моего дружка, стрелка шотландской гвардии. Как по мне, гадость редкая, но разум забирает в плен похлеще, чем прекрасные цыганские глаза. А ты, последователь Гомера, не переживай. Кто виноват, что братец Клод на старости лет решил последовать примеру царя Давида. Хотя по сравнению с Урией тебе ещё повезло. Гренгуар поблагодарил Жеана за тёплые слова, которые воспринял за чистую монету. Этот белокурый сорванец оценил талант Пьера, сравнив его с Гомером. — Я не пью. Я не переношу вино на дух. — Лучше бы вы не переносили на дух цыганок, — зло заметил Клод. — Это не вино, — ответил Жеан. — Это более крепкий напиток. Он тебе необходим, служитель муз. Как тебе будут ставить на место кости? Делать нечего. Гренгуар выпил бутыль, давясь, плача и отплёвывываясь. Изабо тем временем послала маленького Арно за Готон, надеясь, что её подруга сможет утихомирить излишне эмоционального деверя. Клод казался таким, доброжелательным, спокойным и серьёзным. Изабо тронуло с каким теплом её принял этот известный на весь Париж женоненавистник. Молодая женщина не была лишена известной доли сообразительности и поняла, что так архидьякон хотел произвести впечатление на её подругу. Арно вопросительно посмотрел на священника, и тот чуть заметно кивнул. Несмотря ни на что, он хотел видеть ту, которую полагал предательницей. Опьяневший Пьер, впрочем, успокоил ревнивого мужчину, поведав без утайки всю историю его взаимоотношений с Готон. Клод беззлобно заметил: — Что же ты, дурень, не сказал с самого начала обо всём? — но тут его лицо омрачилось. — Хотя что это за дурная традиция мыть женские ножки? Как у вас хватило на это бесстыдства, мэтр Пьер? Ещё Фома Аквинский замечал, что мужчина, который ласкает и целует женщину, впадает в грех блуда. — Но мы даже не целовались, — жалобно проблеял Гренгуар. — Всё равно. Вы касались этой девушки. — Но мои намерения были чисты. — Это не имеет значения. Дьявол коварен. Чтобы больше этого не было. — Да этого не будет при всем моём желании. Теперь я никчёмный калека. Вы совершили преступление, достойное Герострата. Вы обездолили всех людей. Теперь мои новеллы умрут в моей голове. — Отнюдь нет. Я вправлю вашу руку, и вы вернётесь к творчеству. А вот во Двор Чудес вы никогда не вернётесь. Вас ожидает более высокая судьба, чем мыть ноги нищей девчонки. Как вы смотрите на то, чтобы стать придворным поэтом? Я имею определённое влияние на короля и если бы вы пожелали, то смогли бы найти достойное применение своему таланту. Что вы предпочитаете? Прозябание в каморке безвестной цыганки или славу, богатство, рукоплескания? — О, мэтр, — воскликнул растроганный Гренгуар. — Но вы должны мне обещать, что разорвёте всякие сношения с этой колдуньей. Иначе… — Да, клянусь всей душой, — пообещал обрадованный Гренгуар. — И вы не будете жалеть об этой женщине? — С какой стати? Даже мой небесный покровитель, святой Пётр, трижды отрёкся от Христа. Я же один раз отрекусь от своей спасительницы. Что мне эта девушка, когда обо мне узнает весь мир? А дальше Квазимодо держал голову несчастного служителя муз, а Клод с помощью Жеана вправил перелом достойного последователя Святого Петра. Затем руку закрепили с помощью двух деревяшек. — Я сделал всё, что мог, — устало произнёс лекарь. — Дальнейшее зависит от природы. Исстрадавшийся Гренгуар забылся спасительным сном. Он видел себя на троне, увенчанного лавровым венком. Молодые поэты спрашивали: — Неужели это сам Пьер Гренгуар? Величайший гений нашей современности. Автор великой мистерии, равной которой не было со времён Эсхила, Софокла, Теренция и Плавта. Поэт блаженно улыбнулся. Он крепко спал и не слышал, как ключ повернулся в замке. Зато Жеан пришёл в дикий восторг. — О, вот и Вирсавия явилась. Моя первая картина будет посвящена непростой истории любви этой пары. Урия, впрочем, ещё жив, но и царь Давид не может назвать своей женой прекраснейшую из всех женщин. Кандидат на роль библейского царя подарил будущему живописцу бешеный взгляд. Жеан не мог знать, что веселье только начиналось.