Злодейка

      Агнесса сидела неподвижно в своей каморке, обхватив белые колени тонкими загорелыми руками. Вот и всё. Случилось то, что давно должно было произойти. Тогда откуда эта щемящая её маленькое сердечко боль? Она ведь всегда знала, что нельзя ни к кому привязываться, ибо люди, как и животные, имеют свойство умирать, пропадать и что ещё хуже, предавать. Маленькая плясунья предпочла, чтобы Пьер молча исчез из её жизни, чем выслушивать эти пространные объяснения. После того, как этот ужасный монах сломал руку Гренгуара, Агнесса наняла двух крепких парней, обитающих во Дворе Чудес. Они перенесли поэта в её комнатку. Теперь мнимая цыганка спала на полу, но приказала перенести искалеченного поэта на свою кровать с мягкой периной. Ах, как же благодарил её Гренгуар, даже приложился пылающими губами к её тонкой, нежной, как шёлк, руке. Тогда-то Агнесса и построила воздушные замки, которые оказались тяжёлыми, как небосвод на плечах поверженного титана. Святая Мадонна! Как же больно от предательства! Даже брага не помогает. Юной плясунье хочется обратиться в камень, чтобы не чувствовать страшной боли и пустоты. Теперь её душа подобна серому, как крыло голубя, туману. Безрадостно. Скучно. Ничего не хочется делать. Она почти полтора месяца выхаживала Пьера. Тогда был февраль, а теперь наступил апрель. Синее небо, ласковое солнце, чудесные цветочки, которые дарит Агнессе милый и добрый Квазимодо. Недавно она танцевала на Соборной площади, и влюблённый звонарь кинул к её ногам пёстрый, свежий, ароматный букет. Эх, не умеет Квазимодо ухаживать за красивыми женщинами! Вот если бы к тонким ногам Агнессы шлёпнулось переломанное тело архидьякона, тогда бы она точно отдалась звонарю, не посмотрев на его уродливую внешность. Агнесса поднимала Пьера, сажала его на ведро, выносила за ним нечистоты, развлекала приунывшего поэта по мере своих сил. У неё болело всё тело от подобного ухода за крепким человеком. Но девушка не могла бросить своего фиктивного супруга. Но чем же ей отплатил поэт? В тот день, когда Гренгуар встал на ноги, Агнесса нежно улыбнулась ему. Пьер решил поговорить с ней серьёзно. — Я очень привязался к тебе, Готон, но не всё так получается, как планируют люди. Я не достоин тебя. Мой учитель поставил условие, что я должен отказаться от тебя. Как говорил великий Платон, никто не выдерживает искушение властью. В моём случае слава заменила власть. Но я сохраню в сердце ваш образ и увековечу его в стихах. — Лучше не надо. Уходи, Пьер. Я была дурой. Я поверила в то, чего нет в людях. Я тебя презираю. Ненависть — слишком сильное чувство для такого… Пьер ещё что-то говорил, пытался ей объяснить, но фраза «ты должна за меня порадоваться» вывела Агнессу из себя. Подушка полетела в голову незадачливого уже бывшего супруга. — Вон! Поэт быстро ретировался, подумав, что, несмотря ни на что, будет скучать по пугливой, как серна, Джали и даже по сварливой Готон. Но подобный шанс выпадает раз в жизни. Какой глупец откажется от воплощения своей мечты ради женщины, которой даже и не овладел. Однако, он не думал, что Готон окажется к нему так привязана. А дальше Гренгуар сосредоточился на своих мечтах. Агнесса остыла достаточно быстро. Но щемящая душу обида и тоска не пропали. Гренгуар отказался от неё, как только архидьякон поманил его радужными перспективами. Внезапно мыслями девушка перенеслась на полтора месяца назад. Тогда как раз произошло скоропалительное венчание Изабо Ла Тьери и Жеана Фролло. Празднество вышло незабываемым. Немалую лепту в праздник внесла и Агнесса. Эти воспоминания вернули ей сносное расположение духа. Она не ожидала, что новый дом Изабо так богат. Персидский ковёр, резная мебель розового дерева и прочие роскошества. Она-то думала, что Клод беден, как церковная мышь. Или он хотел произвести впечатление на неё. Но в тот вечер разгневанная плясунья впечатлила всех, даже старую знакомую Изабо, почти привыкшую к её странностям и выходкам. После того, как удивление богатой обстановкой прошло, тёмные глаза Агнессы устремились на Гренгуара. К счастью, несчастный спал. Сейчас сон для бедняги был подобен целительному бальзаму. Арно посчитал, что выполнил свой долг на сегодня и убежал вприпрыжку, дабы поиграть со своими новыми приятелями. На такую удачу Агнесса и не надеялась. Как-то не очень хорошо калечить отца на глазах его ребёнка. Жеан ей скабрезно подмигнул, Изабо облегчённо вздохнула. Клод же молчал, но его пламенный взор был вполне красноречив. Это рассердило гостью ещё больше. Она сделала вид, что не заметила этот пристальный взгляд и обратила на хозяина дома не больше внимания, чем курица на церковь. Вместо этого девушка сердечно обнялась с Изабо, прижимая опасный свёрток к груди. — Я надеюсь, что мои подарки пришлись вам по душе? — Подарки? — недоумённо переспросила Изабо. — Ах, я о них и забыла. Вышивка Агнессы вызвала восторг новобрачной. — Не знала, что в тебе скрыто столько талантов. Наконец-то священник подал голос: — Для меня это тоже стало неожиданностью. — Разве вам неизвестно, что моя мать была златошвейкой? — хитро прищурилась девица Гиберто. — Она и обучила меня многому. — В этом я не сомневаюсь, — с раздражением ответил Клод. — Она ведь обучила тебя и другому ремеслу, не так ли? — Нет, — преувеличенно невинно ответила Агнесса. — Танцевать, петь и дрессировать животных я научилась сама. — А что насчёт других твоих способностей, чаровница? — Вы хотите испытать мои умения на себе, святой отец? — беспечно засмеялась Агнесса, уронив на руку Клода свёрток с молотком. От боли и неожиданности священник вскрикнул. — Ой, какая я неловкая, — принялась сокрушаться Агнесса. — Ах, поверьте, святой отец, что я сделала это не со зла, так же как и вы, когда нечаянно сломали руку моего Пьера. — Пустяки, — сквозь зубы пробормотал архидьякон. — Теперь я пойду. Уже поздно. — Стой. Сумела причинить боль, сумей и приласкать. Жеан демонстративно схватился за кудрявую голову. — Я думаю, чего мне не хватало для полнейшего счастья. Только того, чтобы мой брат сошёл с ума. Нет. Это не Вирсавия и Давид. Это Ясон и Медея. Медея как раз была чернокудрой злодейкой. Теперь Агнесса думала, что на роль Ясона больше подходит Гренгуар. А если бы она была Медеей, то заколола бы Джали на его глазах. Но она никогда не расправлялась с невинными. Ещё не хватало убить свою прекрасную подругу из-за предателя, труса и приспособленца. Тогда же Клод расхохотался. — Браво, Жеан. Жаль, что вы блистаете знаниями на своей свадьбе, а не в коллеже. Думаю, что преподаватели были бы очень удивлены, узнав, сколько вы схватываете на лету. — А на чьей свадьбе мне блистать красноречием? — проказливо улыбнулся школяр. — Не на вашей же. Вот если бы вы были талантливым живописцем, как Паоло Уччелло, тогда другое дело. А так у вас нет решительно никаких шансов. Тут Квазимодо решил взять слово и вступиться за прелестную плясунью. — Господин, я уверен, что эта девушка уронила свёрток случайно. — Разумеется, — произнесла девушка, обворожительно улыбнувшись, негаданному заступнику. — Вам ли не знать, святой отец, что одинокую девушку на улице подстерегает множество опасностей? На неё, к примеру, могут напасть двое мужчин. А вы знаете, что в Гамбурге за похищение девушки, которой не исполнилось шестнадцати лет, предусмотрена смертная казнь? Такое же наказание налагается, если похищение совершено без согласия девицы. Но у вас злодеи, скорее всего, отделаются штрафом. Не так ли? — Зависит от судьи, — пробормотал Клод. На какое-то время Агнесса восхитилась его самообладанием. Она бы на месте архидьякона кричала от боли, а он как ни в чём не бывало продолжал препираться с ней. Что же придётся приласкать его. — Давайте, я обработаю ваш ушиб. Уже через несколько минут тонкие девичьи пальцы втирали мазь в ушибленную руку священника. В движениях самозванной цыганки не было нежности, однако, Клод не произнёс ни слова жалобы. Девушке казалось, что он сделан из железа. — Вот и всё. Я могу идти. — Можно вам задать всего один вопрос, мадемуазель Готон? — усмехнулся Жеан, который забавлялся весёлой ситуацией. Если дальнейшая семейная жизнь сложится так презабавно, то ему будет не на что жаловаться. — А почему вы носите с собой молоток, а не нож? Девушка даже всплеснула тонкими руками и округлила огромные чёрные глаза. — Как, господин Жеан, разве вам неизвестно о том, что парижский прево запретил людям носить ножи, кинжалы и шпаги? А у меня нет влиятельного родственника, который прикрыл бы мои грешки. Я бедная сирота, которая должна сама позаботиться о себе и своей чести. При последних словах Клод зло расхохотался: — Мне известно, чего стоит твоя честь, распутница. Я всё прекрасно помню. — В самом деле? Я могу сказать о себе то же самое. Я знаю о вас очень многое. И не человеку, который прижил несколько бастардов и вовлёк моего юного мужа в свои непристойные забавы, читать мне мораль. Меня уже тошнит от вашего лицемерия. Агнесса смотрела прямо в глаза изумлённого архидьякона. Не так он мечтал поговорить с ней. И что это за речи о том, что он и Гренгуар… Бред какой-то. Думая, что победа осталась за ней, Агнесса удалилась, гордо вскинув голову. Но на этом их отношения не закончились. На следующий же день она снова пришла на Соборную площадь. Пусть этот содомит знает, что юная танцовщица его не боится. Но теперь Агнесса всё чаще встречала обожающий взгляд Квазимодо. А потом звонарь перешёл к более активным действиям. О, этот нетопырь умел ухаживать за девушками, в отличие от своего отца, или кто ещё он ему. Как приятно получать в подарок перламутровые маргаритки, цветущие ветви яблони и вишни, скромные подснежники. Монеты — плата за её нелёгкий труд. Цветы же — изумительный подарок. Агнесса сама себе казалась песней в цвету, эти нехитрые букетики дарили девушке радость, веселье, окрыляли её. Квазимодо почти не верил своим глазам, когда прелестная Готон тепло и нежно улыбалась ему. Иногда он покупал ей вафли у разносчика, а однажды он приобрёл зелень для Джали, чем окончательно завоевал расположение белой козочки. Тогда архидьякон всё же счёл нужным подойти к плясунье. — Неужели ты не осознаёшь того, что каждая твоя улыбка, подаренная этому уроду, является для меня хуже, чем пытка? — Разве я когда-нибудь улыбалась вам? — коварно улыбнулась Агнесса. — Ещё один подобный выпад, и я не ручаюсь за себя. Ты знаешь, на что я способен. — Какие мы грозные, — тут Клод порывисто схватил её за руку, но тут же ослабил хватку и принялся нежно гладить девичье запястье. — Я хотел тебя сдать правосудию, но не смог это сделать, но не поручусь, что не захочу сделать это снова, если ты продолжишь в том же духе. — Так что вам мешает сделать это прямо сейчас? Я не удивлена, что вы не гнушаетесь самым страшным шантажом, святой отец. Содомит, насильник, похититель, развратник и шантажист, к тому же. — Большинство твоих обвинений глупы и беспочвенны, Агнесса. Хотя чего ожидать от колдуньи, блудницы и убийцы? — Это вы убийца! — крикнула вне себя Агнесса. — Под вашими ногтями могильная земля и кровь моей матери. Ещё неизвестно, что вы сделали бы с моим Пьером, если бы вы были одни. Вы приняли участие в юноше. А теперь хотите, чтобы я поверила в вашу бескорыстность. Вы спали с ним. — Ты ревнуешь меня? — почти радостно спросил архидьякон. — Кого? — недоумённо воззрилась на него девушка. — Вас? Я просто терпеть не могу любую ложь и предательство. Вы же намного хуже Иуды, ибо он только один раз предал Христа. Вы же предали Квазимодо, когда трусливо сбежали после неудавшегося похищения, и Пьера. Некогда вы клялись ему в любви, а теперь… — Что теперь? Можешь сама спросить у Гренгуара, он опровергнет твою догадку. Агнесса прервала его ужасным, резким смехом. — Пьер? Да он так вас боится, что подтвердит всё, что угодно. А вот я не боюсь вас. — Вот и прекрасно. Ещё Сенека говорил, что никто не любит тех, кого боится. А я бы хотел, чтобы ты полюбила меня. — Надо сказать, что вы всё для этого сделали, — сардонически произнесла Агнесса. — Я мог бы сделать для тебя очень многое. Но я готов смириться с тем, кем ты была до встречи со мной. Теперь же… Пусть ты пока не можешь полюбить меня, но я запрещаю тебе любить других мужчин. Иначе я могу сделать то, о чём пожалеем мы оба. После этого архидьякон удалился, а маленькая плясунья вместо ответа прикрепила булавками к своему причудливому наряду уже увядший букет Квазимодо, чувствуя себя рыцарем, который носит цвета прекрасной дамы. Она понимала, что опасно дразнить зверей, но ничего не могла с собой поделать. Он ещё смеет запрещать ей любить? Себе пусть и запретит её любить, могильное растение. И вот теперь жестокий церковник исполнил свою угрозу. Он отобрал у неё доброго, милого, такого многословного, но очаровательного Пьера. Несчастная девушка только могла гладить светлую шёрстку своих любимиц и шептать имена тех, кого никогда не увидит по милости этого деспотичного влюблённого: — Матушка… Анри… Пьер… Внезапно на её косы легла прохладная рука. Это уже было в её прошлой жизни. Тогда священник провёл по её волосам почти по-отечески, а теперь им владели иные чувства. На какой-то миг маленькая обитательница Двора чудес онемела. Дрожащая Джали забилась в угол, а кошка принюхалась к визитёру. От этого человека пахло её соплеменниками, значит, от него не следует ожидать ничего плохого. Хотя своим кошачьим разумением Изабетта усвоила, что никому не следует доверять. В этом они с Агнессой были схожи. Феб и Пьер изрядно подточили их веру в людей. Клод произнёс с затаённой болью в голосе. — Этот пустозвон был тебе так дорог? — Какой из них? — Я говорю о Пьере Гренгуаре. — А, это. С чего вы взяли. Вы же видите, что я не плачу. — Я тоже не плачу. Я завидую людям, которые могут безостановочно лить слёзы. Они подобны тёмному грозовому летнему небу. Дожди льются щедро, как вино в таверне. А потом приходит осень. Страшные ненастные дни, серое, как жизнь без любви небо. Кажется, что небеса хотят заплакать, но у них нет больше слёз. Все слёзы уже выплаканы. Такое состояние страшнее самой бурной истерики. Ибо страшно всё держать в себе, — тут архидьякон улыбнулся каким-то своим мыслям. Только в этой улыбке было больше печали, чем в самых горестных рыданиях. — Зачем пришёл? — тихо спросила Агнесса. — Я пришёл, чтобы поговорить с тобой, Агнесса. — Агнессы больше нет. Она умерла в ту ночь, когда такой же похититель и насильник как вы зарубил её мать. Меня зовут Готон. — Филипп де Кормонтрей что-то с тобой сделал? — никогда ещё Агнесса не слышала в голосе человека такой смеси ярости и боли. Девушка цинично подумала, что если бы она не зарезала этого холёного бездельника, то теперь бы его участь всё равно была бы предрешена. Хотя такой святоша несомненно бы не довёл дело до конца. — Лучше бы сделал. Что значит потерянная честь по сравнению с жизнью матери? Но вам этого не понять. А вы хорошо осведомлены об этой истории. А из наших разговоров никогда не получалось ничего хорошего. Хотите донести на меня — доносите. Нет — оставьте в покое. Но зачем так издеваться? Зачем лезть в мою душу? — Я хочу всё знать о тебе. — Если вы узнаете обо мне всё, то окончательно поседеете. Ни один преступник, которого вы судили, не совершил столько преступлений. Да, я, к сожалению, не умею колдовать, но я уже сбилась со счёта, скольких людей отправила на тот свет. И вы можете стать следующим. — Не надо казаться хуже, чем ты есть… Готон. Я всё понимаю. Я внушаю тебе ужас. Очень часто дети пытаются скрыть страх за бравадой. — Да ты сам ребёнок по сравнению со мной. Ты даже нормально украсть девушку не смог. Тоже мне, злодей нашёлся. У тебя даже решимости не хватило, чтобы сдать меня правосудию. Как только таких трепетных в инквизиторы берут? Тряпка под моими ногами — вот, кто ты. — Ты соображаешь, что говоришь? — холодно произнёс священник. — А вы соображаете, что творите? Не умеете творить злодеяния — не беритесь. — Я уже думал об этом. Но я хотел поговорить с тобой по-хорошему. — Как же тогда по-плохому? А вот те, с кем говорила я по-плохому, уже никогда не причинят другим людям вреда, — тут Агнесса огладила рукоять «Верного друга». — Это мой последний довод, который понимают настоящие злодеи. Хочешь знать всё про меня, поп? Что же, инквизиторам не отказывают. Хотя из тебя такой же инквизитор, как из меня благонравная девица. Присаживайся. Разговор будет долгим. — Ну раз так, то я займусь делом. — Каким же, интересно? — Ты, Агнесса, то есть Готон, очень высоко ценила Гренгуара. Вот кто был тряпкой у твоих чудесных ножек. Я же буду мыть не твои ноги, этого ты не позволишь, но пол, по которым они ступают. Агнесса с трудом подавила улыбку. — От такого предложения трудно отказаться, — произнесла она почти миролюбиво.