Злодейка

      Матильда почти не поверила своим ушам, когда раздался скрип открывающейся двери. Не мог же так быстро вернуться Клод из Тура. Он так привязан к сестре, что способен вытрясти душу из незадачливого рифмоплёта. И чтобы он отказался от задуманного и повернул домой. Нет, её дальний родственник с раннего детства был целеустремлённым человеком. Что бы сказала Матильда, если бы знала всю правду о взаимоотношениях архидьякона и его «сестры»? Но тут добрая женщина узрела двух беглянок, и из её обширной груди вырвался невольный вздох облегчения. Теперь всё будет хорошо. А поэт… Поэт с лихвой заслужил головомойку. За что? Девица де Вертю сама не понимала, за что недолюбливает этого литератора. Порой симпатию или антипатию объяснить сложнее, чем тайны мироздания. Изабо сразу бросилась к маленькому Гийому, чем растопила сердце Матильды. Подобная категория людей довольно быстро прощает зло и забывает неприятные моменты, но Агнесса была слеплена из иной глины. Благородная девица походила на раненного рыцаря, готового принять вызов противника. Воин понимает, что скорее всего встретит смерть в этой схватке, но готов рискнуть жизнью ради своих убеждений. В лице не кровинки, коралловые губы закушены до крови, а глаза подобны адскому пламени. Роскошные косы цвета вороньих перьев кажутся ещё чернее на фоне тонкого и бледного лица. — Брат где? — раздался голос, холодный, как февральская стужа. Матильда поразилась тону обычно приветливой и милой Маргариты. Скороговоркой эта достойная особа объяснила, что Клод так переживал, что… — Ну и правильно, — с каким-то холодным равнодушием заключила Агнесса. — Надеюсь, что он всё же прирежет этого достойного последователя Святого Петра. Ха! Ему не привыкать. — Что ты такое говоришь, Маргарита? — перекрестилась дрожащая Матильда. — Маргариты больше нет. Как и Готон. Он убил меня трижды. Трижды Святой Пётр отрёкся от Иисуса Христа. Столько же раз моя нескладная жизнь была изломана этим гадким человеком. Сейчас меня зовут Маргаритой… Он архидьякон Жозасский, второй викарий епископа, жестокий инквизитор. Я всего лишь бедная маргаритка, которую он пожелал не просто сорвать, а пересадить в свой цветник. Назови маргаритку лилией, а дочь блудницы сестрой дворянина… Что от этого изменится? Моё имя — Агнесса. Заблудшая овечка, которая… — тут своеобразную исповедь пришелицы прервали рыдания. Изабо и ещё одна девица, чья тоненькая фигурка, закутанная в плащ, подбитый мехом лисы, оставалась в тени, с изумлением поглядели на неё. Валери начала понимать многое, а Изабо была поражена, услышав истинное имя скрытной Готон. Матильда же хлопала глазами, словно глупая корова, обнаружившая на лугу вместо травы волчью стаю. — Да. Не зря он сравнивал себя с пастухом. Но легче приручить хищника, чем такую чёрную овечку. Я же полагала, что приручила волка. Но редко волки величают своими возлюбленными овец. Любовь зверя чёрна, как беззвёздная ночь, опасна, как дорога на эшафот и жестока, как сам Господь Бог. Но стоило мне произнести ничего не значащие добрые слова, как оскал зверя оборачивался робкой улыбкой ягнёнка, свет — тьмой, и я сама таяла, как сосулька от весеннего солнышка. Смешно. Забыть о том, что нас разделяет, ради мимолётных объятий, ради жара страсти, ради ласковых рук, которые были обагрены кровью моей матушки, Анри и иных невинных жертв. И ради чего? Ради банальной случки! — по щекам Агнессы струились бесконечные слёзы. Матильда решила, что у девушки жар. Как ещё объяснить эти бессвязные речи и беспричинные рыдания? Но сомнение закралось в её бесхитростную душу. Старая дева приказала Изабо заварить успокаивающий отвар для её родственницы. Поражённая женщина и не подумала ослушаться. «Вот, значит, в чём дело. Готон перебесится», — наивно думала бывшая проститутка. Её подруга покорно выпила лекарство и казалась почти спокойной. Вскоре Изабо и Матильду начало клонить в сон. Агнесса вопросительно посмотрела на Валери, которую представила как свою дальнюю родственницу. — Ты? — Я, конечно. Кто ещё мог подмешать им макового отвара? Не они одни умеют травы заваривать. Ты со мной пойдёшь, или здесь останешься? — в голосе девушки звучало неподдельное беспокойство. — Могла бы не спрашивать. — А всё-таки, почему ты решила бросить налаженную жизнь? — без особого любопытства вопросила обладательница ангельского личика, золотых локонов и чуть раскосых, почти эльфийских, голубых, как майское небо, глаз. — Ещё один подобный вопрос, и я передумаю. — Приму к сведению. — А сейчас мне нужно попрощаться с одним человеком. Агнесса, не оборачиваясь, вышла из дома, который был несколько месяцев её тюрьмой, а потом… Да, она узнала здесь слишком много счастья, даже больше, чем в Реймсе. Ах, зачем она, подобно глупой и любопытной Пандоре, открыла шкатулку, хранящую смертоносные секреты? Зачем поехала в Реймс? Зачем посетила могилу матушки? Зачем не удержалась и заговорила с Майеттой? Ответ лежал на поверхности. Агнесса не до конца простила Клода. Иначе её реакция на болтовню Майетты не была бы такой бурной. Юная злодейка не знала, что сделает. С равной вероятностью сия девица могла бы зарезать любовника или растаять в его объятиях, а затем простить очередное злодеяние. Но сейчас Агнесса понимала, что приняла правильное решение. Пелена спала с её огромных чёрных глаз. Клод сам признался, что хотел её сдать властям. В ту пору это обстоятельство не произвело на Агнессу сильного впечатления. Тогда священник казался ей почти таким же отвратительным, как Филипп де Кормонтрей, крестьянин, пытавшийся её изнасиловать, любовник Джали, Оливье и иные выродки. Но только увидев воочию позор Коломбы и жестокость епископа, который и сам был не без греха, Агнесса прозрела. Почему-то её живому воображению предстала следующая картина. Вот она сама идёт полунагая по камням, а на месте сурового прелата — её солнечный медвежонок. В последнее время Агнесса была сама не своя. Постоянные истерики, причуды, желание попробовать солёные грибы, резкие перепады настроения. Вся пища казалась ей пресной, да и в других вопросах на неё было трудно угодить. Да ещё и эта вездесущая и приметливая златовласка пристала, как чертополох к сукну. Было, от чего прийти в бешенство. А потом она глядела на скромную, непритязательную и такую опрятную могилку матери. Пакетта. Пакеретта. Маргаритка. Шантфлери. Песнь в цвету. Обманутая девушка. Теперь она спит под сосновым крестом. Только скромный могильный холмик и остался от резвушки, чью жизнь загубил ветреный и жестокий феодал. — Матушка! Прости меня. Я оказалась ужасной дочерью. Я предала память о тебе ради любви. Но он… Он так дорог мне, что… Ты сама любила подлеца и сделала несчастной мою бабушку. Ты… И только ты сможешь понять меня. Я же забыла о долге дочери, отдав своё истерзанное сердце и невинное тело самому благородному священнослужителю во Французском королевстве. Но ты поймёшь меня, матушка. Ты-то должна понять. Агнесса говорила эти признания шёпотом. Ещё не хватало, чтобы Изабо узнала обо всём. Ей показалось, что хрупкое вишнёвое деревце согласно качает головой. Тут на маленькую ладошку Агнессы упала дождевая капля. Это в марте-то? Вначале девушка заулыбалась. Это был знак, что матушка простила её за любовь к архидьякону. Но потом… Даже вспоминать было больно об этом потом. Разумеется, Майетта, решившая навестить могилу подруги в недобрый час, обратила внимание на коленопреклонённую старушечью фигуру. — Эй, почтенная, вы кто будете? — довольно фамильярно осведомилась супруга нотариуса. Изабо хотелось провалиться сквозь землю, но её спутница оказалась более находчивой. — А вы-то дамуазель, кто такая, что обращаетесь к незнакомкам, даже не представившись? — Меня зовут Майетта Грюне. — А я Эсмеральда. Цыганка. Пришла за своей внучкой Агнессой. Но нашла могилку невестки. — А, понятно, — протянула простодушная госпожа Грюне. — Вы мать Робера. Все знали, что он вор и убийца, но никто не подозревал, что у него мать цыганка. — Робер, — задумчиво произнесла Агнесса, словно пробуя это имя на вкус. Её сердце молчало. Ну был и был некий папаша. Ей-то что? — А что случилось с моей внучкой? И Майетта поведала, что. Вначале Агнесса с трудом сдерживала зевоту, изображая мнимый интерес. А потом она испытала такую рвущую сердце боль, что осела на землю. Сердобольная Майетта суетилась над ней, как курица над желторотым птенчиком. Сообразительная Изабо сказала, что бабка оклемается, просто разволновалась из-за участи внучки. Майетта поспешно ретировалась, коря себя в очередной раз за длинный язык. Пусть бабка Эсмеральда и цыганка, но каково узнать о том, что твоя внучка убийца и возможно, самоубийца. Приехала старуха за внучкой, а Майетта чуть не угробила её своей безмерной болтливостью. Агнесса завидовала Ниобее. Как славно быть каменной. Как Гренгуар, к примеру. Почему все мужчины рано или поздно её предавали? Что она плохого сделала Анри? Этот развратник платил деньги за то, чтобы её повесили или сожгли на потеху жадной до зрелищ толпе. Но не это было самой страшной вестью. Что ей Анри? Хуже всего было то, что Клод преспокойно зарезал ни в чём не повинного аббата, как овцу. А потом решил избавиться от капитана де Шатопера тем же способом. Майетта сказала следующее: — Красавчика Анри зарезал какой-то монах. Туда ему и дорога. Всё сходилось. Клод решил сдать властям плясунью, но поддался чувству ревности и зарезал несчастного Анри. А потом выкопал цветы, говорил с Майеттой и сумел смягчить сердце Агнессы. Но теперь ей всё известно. Осталось только попрощаться с милым Квазимодо. Но вышло иначе. Звонарь серьёзно выслушал девушку и твёрдо сказал: — Без меня вы не выживете. Я же буду счастлив находиться рядом с вами. Агнесса хотела было отказать, но потом расхохоталась, запрокинув прелестную темноволосую головку. Вот она лучшая месть для преступного священника. — Едем. И Жеана берём с собой. Квазимодо только кивнул головой, выражая покорность. Агнесса засмеялась. Пусть теперь ревнивец гадает, с кем она убежала от него. Как же прекрасно сбросить со своей тонкой шеи цепи удушающей любви, подобной адскому пламени. Девушка почти с нежностью подумала о Квазимодо. Как прекрасно быть любимой подобным человеком. Только её сердце говорило иное. Но Агнесса решила, что сумеет пережить многое. Её воля сильна, а теперь юное создание нашло настоящего защитника. Теперь чёрная, как смоль, головка будет лежать на надёжном плече. Жеан был непривычно серьёзным. Он поблагодарил Квазимодо и Агнессу, но решил остаться в Париже с бродягами. — Тебя же арестуют, — в отчаянии воскликнула девушка. — Ну и что? Я не могу бросить жену и сына. Агнесса была рада, что может изменить мнение о Жеане в лучшую сторону. Позже они ехали в фургоне, запряжённом отменными лошадьми. Квазимодо бросил прощальный взгляд на город, в котором был так несчастен и счастлив одновременно, Валери смотрела в будущее, а Агнесса верила в лучшее. Ведь она снова стала свободной, избежав страшной участи. Только сердце её осталось в Париже, хотя новая жизнь будет лучше предыдущей. Главное, что она ускользнула из когтей тигра. Хотя это не очень-то и радовало злодейку. Когда-нибудь раны её сердца зарубцуются, и она снова сможет улыбаться и жить, а не прикидываться весёлой. Агнесса провела по рыжим волосам Квазимодо и заснула. Во сне она видела себя, юную и счастливую. В этом сне ещё была жива мама. Квазимодо с благоговением смотрел на безмятежное личико девушки и был почти счастлив.