Злодейка

      В последнее время целый ворох несчастий свалился на семью Фролло. Так полагала Матильда де Вертю. По мнению слегка чудаковатой старой девы, которым она ни с кем не делилась, есть категория людей, которые приносят несчастье всем окружающим. Сами неудачники, так и делают несчастными окружающих. У Матильды хватало ума не делиться ни с кем этим сомнительным наблюдением, но факты говорили сами за себя. Незадачливый поэт словно сглазил их. Даже молния, ударившая в крышу её дома, не так поразила бы пожилую девицу, как известие о преступлении Жеана. Теперь всё погибло. Прощай, блестящая будущность сорванца. Пришло время страданий, сожалений и искупления. Жеан так молод, но впереди его не ожидает ничего хорошего. Было отчего впасть в уныние. Фактически беспечный распутник оказался отрезан от мира живых, хотя старший брат стал уделять ему гораздо больше внимания, чем в последнее время. Но всё перечеркнуло бегство Изабо и Готон. Архидьякон пришёл в такое неистовство, что впервые в жизни Матильда задумалась о том, что возможно в россказнях старой Рене Фролло содержится крупица истины. Матильда верила, что её молодые родственницы вернутся. Изабо хоть и вертихвостка, но бесконечно любит маленького Гийома, который был теперь на попечении няни, дяди и самой Матильды. Теперь мальчик рос без отца, хотя Жеан и так почти не уделял внимания единственному законному отпрыску. Да и Готон не взяла с собой Джали, так звали эту ласковую белую козочку. Хотя тревога не отпускала почтенную даму. Накануне побега брат и сестра знатно повздорили. Отчего-то Маргарита хотела посетить Реймс вместе с Изабо, но наткнулась на активное противодействие старшего брата. Нет, ну мотивы Изабо понятны. Какая жена не захочет полюбоваться на унижение счастливой соперницы? Так, по крайней мере, полагала недалёкая Матильда. Но Готон-то что там забыла? Хотя в посещении этого древнего и красивого города не было бы ничего страшного. Почему Клод так сбесился и запретил сестре даже думать об этой поездке? Старая дева строила множество предположений, которые были так далеки от истины, как небосклон от грешной земли. Логично было предположить, что две своевольницы направились в Реймс, но архидьякон придерживался иного мнения. Отчего-то оскорблённый брат решил, что Изабо, как раз, поехала в Реймс, но Агнесса сбежала с Пьером Гренгуаром в Тур. — Теперь он сможет сочетаться с ней законным браком. Поэтишка никудышный. Но я этого так не оставлю. Этот брак не будет долговечным, — Клод был похож на человека, который решился на что-то страшное. Он бросил все дела и поехал в Тур, куда по роковому стечению обстоятельств не так давно отбыл злосчастный поэт. Матильда не осмелилась воспрепятствовать своему неистовому родственнику. Ей хотелось приложить ладонь ко лбу Клода, но и это сделать добрая женщина побоялась. Конечно, понять состояние священника можно. Сначала большое несчастье с Жеаном, а теперь предполагаемый побег новообретённой сестры с ничтожным поэтом, которого король возвысил единственно по просьбе архидьякона. Было от чего прийти в ярость. Сейчас Матильда укачивала на коленях маленького Гийома и вспоминала о событих, которые давно должны были подёрнуться тёмно-зелёным мхом забвения. Но людская память подобна дереву. Сквозь заросли мхов и лишайников нет-нет да проглянет бурая кора. Старая дева вздохнула. Да, она, очевидно, стареет, раз начинает жить былым. Клод всегда был серьёзным, строгим и печальным ребёнком. Родители предназначили мальчика для церковной карьеры. Причину Матильда не знала, а спросить стеснялась. Молодая женщина считала, что не надо навязывать своё общество и мучить людей расспросами. Если им нужно, то они сами расскажут о своих переживаниях. Мало кто водит дружбу с настырными, нескромными и навязчивыми людьми. Душа человека подобна редкостной шкатулке, которую можно открыть только с позволения владельца. Увы, Рене, мать Гийома Фролло и бабушка Клода отличалась совершенно другим мировоззрением. Многие старые люди кажутся более молодым членам семьи бездушными эгоистами. Никто не хочет покидать этот суровый и негостеприимный, но такой привычный, близкий и понятный мир. А какова будет жизнь загробная, никому неведомо. Да и есть ли она в самом деле? Или это выдумка, тешащая обездоленных? Будьте смиренными и покорными, как ягнята, которых ведут на убой, и вам воздастся в лучшем мире за кротость, незлобивость и перенесённые страдания. Когда человек чувствует телесную немощь и неминуемое приближение кончины, то пытается жить с особой жадностью смертника. Каждый глоток воздуха, проявление любви близких, рассвет и закат, веяние ласкового, как робкий возлюбленный, ветерка, лист, упавший на морщинистую ладошку — приравниваются к истинным дарам судьбы. Любой день может стать последним, от этого ценность простых и мимолётных радостей возрастает во много раз. Юность щедра на проявления чувств и яркость впечатлений, зрелость равнодушна к дарам судьбы, а старость умеет ценить счастливые мгновения. Но Рене, если верить рассказам родителей, тётки и дедушки Матильды, и в молодости отличалась вредным характером, хотя умело маскировала свои слабости. Она прекрасно манипулировала окружающими и постоянно была всем недовольна. Надень на её голову корону Франции, она бы и тогда нашла бы повод для недовольства. А в старости характер подобных людей заметно портится. Всё осложнялось тем, что Рене была прожжённой лицемеркой. Она не умела прямо говорить о своих чувствах и потребностях, а порой упивалась ролью жертвы и жалостью к себе. Матильда хоть и жалела свою дальнюю тётушку, но сочувствие к домочадцам кузена Гийома было намного сильнее. Матильда не очень хорошо разбиралась в людях, поэтому ей было неизвестно, что домашний тиран обычно выбирает себе жертву, которая не может дать отпор. Сначала это были безропотные служанки, вынужденные покорно сносить жалобы, попрёки и дурное настроение зловредной старушенции. Но даже их терпение постепенно истончилось. Крысы бегут с тонущего корабля, а служанки и даже кухарка за рекордно короткий срок подыскали новое место. Пусть там платили меньше, но по мнению неблагодарных прислужниц, покой и хорошее расположение духа не стоили никаких денег. К Гийому и его жене, темноволосой валлийке Меган, старуха не так сильно цеплялась, зная, что может получить нешуточный отпор. Как и многие люди подобного склада, Рене являлась пастушкой только среди овец. Тогда Клод был серьёзным, немногословным и прилежным школяром. К родственникам он не испытывал особых чувств. Вот манускрипты — дело иное. В то лето, однако, страстному книгочею пришлось несколько изменить свои привычки и уклад жизни. Если раньше Клод просто не любил рождественские, пасхальные и летние каникулы, то теперь их возненавидел. Летние каникулы обычно были приурочены к середине августа, потому что именно тогда начинался сбор винограда. Многие школяры помогали родителям и радовались отдохновению от тяжелейшего умственного труда. Отдых — прежде всего перемена деятельности. Месяц август довольно часто был для Клода роковым. Так уж сложилась его жизнь. В тот август в его темноволосой голове обитали мысли, не подходящие для будущего служителя церкви. Как было бы славно стать колдуном и обратить мельницу в виноградник. Лучше заниматься сбором пурпурных, янтарных и фиолетовых ягод, чем постоянно выслушивать незаслуженные укоры бабушки Рене. Молчаливость и погружённость в себя старушка принимала за безвольность и смирение. Доброта и некая брезгливая жалость внука являлись для прыткой престарелой манипуляторши слабостью, которой она не замедлила воспользоваться. Наконец-то Рене полагала, что нашла идеальную жертву. Она ещё не сообразила, каким твёрдым и непреклонным характером наделён скромный с виду мальчик. Клод жалел бабушку, поэтому с кажущейся кротостью сносил старушечьи причуды. Юный школяр разбирался в литературе, медицине, философии, богословии, истории и каноническом праве, но был ещё слишком наивным относительно человеческой природы. Он кормил Рене, менял ей постель, делал вид, что слушает её излияния, хотя сам в то время читал очередной манускрипт. Что интересного в жалобах, воспоминаниях, упрёках и сожалениях? С раннего детства мальчик презирал глупых людей, к которым бесспорно относилась мать его отца. Вот чтение трагедий Эсхила и Софокла, пьес Теренция и Плавта, диалогов Платона, трудов Геродота, Аристотеля, поэм Гомера и Гесиода гораздо больше увлекало школяра, мечтавшего вернуться в коллеж. Клод сам вызвался ухаживать за престарелой родственницей, решив, что это его долг как будущего священника. К долгу примешивалось и сострадание, которое испарилось достаточно быстро. Любить Рене было невозможно. Меган втихомолку жалела сына, а Гийом, уставший из-за многочисленных причуд родительницы, вздохнул с облегчением, жалея, что каникулы у школяров длятся не так долго, как ему хотелось бы. Но любому терпению приходит конец. Обычно недовольство зреет как нарыв, которому суждено рано или поздно лопнуть. Клод всё же не стал отказываться от своих привычек ради бабушки. Порой он пытался расширить кругозор старушенции, но та ничем не интересовалась. Он своими словами пересказывал бабушке содержание античных мифов, но та лишь всплеснула худыми руками. — Ах, какие страхи ты рассказываешь, внучок. Мне будут сниться одни кошмары. Убийство, кровосмешение, насилие, людоедство. Сжалься над больным человеком. Клод флегматично подумал, что сама бабушка не знает, что такое жалость, но требует её от других. Но он снова промолчал. Каждое утро он навешал старушку, кормил, заставлял ходить и разминать больную спину и руки. Всякий раз он приходил, держа в руках манускрипт. Античные, французские и итальянские авторы помогали ему пропускать бессмысленную болтовню мимо ушей. Рене не была такой дурой, какой её полагал внук. Клод был заинтересован в откровениях бабушки не более, чем Феб в изящной словесности. Он молча кивал головой или бросал краткую, ничего не значущую фразу. Так прохожий кидает лёгкую косточку надоедливому псу. Он не думает о собачьем голоде, а желает только того, чтобы настырное животное оставило его в покое. Такое отношение коробило обидчивую старушку, считающую себя землёй, вокруг которой должны вращаться остальные планеты и светила. На любой её вопрос внук отвечал с вежливостью медведя, разбуженного в ледяное время года. — Неужели эти бездушные книги интереснее, чем родная бабушка? — несколько кокетливо произнесла пожилая женщина. — Именно, — спокойно ответил любящий внук. Он не мог дождаться окончания лета. Позже Рене начала слишком навязчиво восхищаться умом, красотой и самоотверженностью внука. Клод с юных лет мог распознать лицемерие, а позже был очень расстроен, распознав черты несносной родственницы в повадках и характере милого братца Жеана. Но оказалось, что некоторые черты характера бабушки были не чужды и самому Клоду. Рене никогда не могла сказать прямо, что именно ей нужно. Архидьякон вёл себя почти так же, когда ругал на все лады далеко не безответную Агнессу. Но когда ещё это будет. Пока же умный школяр недоумевал, чего добивается бабушка своими восхвалениями. Юноша ни на мгновение не поверил в искренность старой грымзы, как он титуловал свою обузу в мыслях. Но когда Рене стала расспрашивать внука о девушках, тот всё понял. Ну разумеется, Рене смотрит вдаль. Хитрая бабулька решила, что когда Клод станет священником, то не сможет уделять ей своё внимание. А вот женатый, а лучше гулящий внук — это то, что ей нужно. К её несчастью, тогда Клод не горел желанием создавать семью. — Не может быть, чтобы у такого красавчика не было подруги. — У меня и друзей нет. Я не терплю глупых людей. Эта тема не обсуждается. Но Рене оказалась изобретательной дамой. Старуха билась головой об стену, делала вид, что пытается перегрызть жилы, кричала и требовала внимания. Потом в седую голову прыткой бабули пришла «гениальная» идея. Она решила притвориться сумасшедшей. Не на того напала! Рене присочинила, что путает день с ночью. Тогда Клод припозднился на час. Хитрость оказалась раскрыта. — Я ждала тебя раньше, — укоризненно произнесла бабушка, глядя на песочные часы. — Но зато вы перестали путать утро и вечер. Какое счастливое стечение обстоятельств, — сардонически заметил молодой человек. Умная женщина поняла бы, что подобный орешек не для старых зубов. Какое там? В последнюю неделю перед отъездом Клода благородная дама совсем озверела. Школяр, напротив, казался почти счастливым. До Рождественских каникул он будет свободным. То, что для других школяров было отдыхом, обернулось пленом для будущего пастыря божьего. Но скоро он снимет оковы рабства. Со свойственной ему гордыней и самонадеянностью Клод сравнивал себя с мудрым Сократом, а злонамеренную бабку с бранчливой Ксантиппой. Он ещё не знал, что прелестные девы могут обладать таким нравом, что сварливые жёны покажутся кроткими горлинками рядом с ними. Будущий священник считал, что готовится к своему призванию, смиряя гнев и облегчая жизнь страждущих. В то время примерный ученик коллежа Торши был ещё наивнее, чем Агнесса в двенадцать лет. Но юнец переоценил свои силы. В одно далеко не прекрасное утро гнев полностью овладел самоуверенным подростком. Это было за несколько дней до отъезда. Педантичный ученик привык вставать рано, но в это утро он отчего-то решил набрать румяных, как заря и крепких, как городские стены, яблок. Предчувствие скорой свободы сделало Клода беспечным, как маленький жаворонок, поющий в вышине. Он думал про Адама, который оказался изгнан из райских кущей единственно из-за своей мягкотелости. Просто послушал соблазнительную бабёнку, у которой было не больше мозгов, чем у бабки Рене. Сам же новоявленный Адам скоро вернётся в свой рай. Эдемом для Клода тогда было учение, лекции, новые знания. Книги интересовали его больше, чем люди. Утро началось с приторных, как вишнёвое варенье, любезностей Рене, а закончилось скандалом, бурным, словно океан во время шторма. Ссоры, свары и прочие разбирательства во многих семьях начинаются из-за мелочей. Рене пожелала, чтобы внук провёл с ней целый день. — Ведь нам так мало времени осталось быть вместе. А до Рождества время будет тянуться мучительно долго, — просяще протянула бабушка. — Я договорился с племянницей мельника. Она будет приходить к вам, — сухо произнёс юноша, не ожидающий бури. — А зачем мне племянница мельника, если у меня родной внук есть? Зачем тебе учиться? Ты и так всё знаешь и мы не нищие. Бросай коллеж, Клод. Это твой долг передо мной. — Не говорите ерунды. Старуха обиженно поджала губы. — И тебе, и Гийому должно быть стыдно. Отдать родного человека в руки прислуги. Клод молчал, его тёмные глаза, прикрытые мохнатыми ресницами, были скромно опущены в пол. Он едва сдерживал себя, но старушка решила, что победа осталась за ней и приняла этот жест за проявление смирения. Тем сильнее было её разочарование, когда непреклонный внук тихим голосом произнёс. — Можете пообедать яблоками и простоквашей. Я приду к вам поздно. — Скажи, Клод, а почему ты со мной так плохо поступаешь и ужасно кормишь? Дай мне нож, чтобы я могла прервать мои мучения. Через несколько минут внешне бесстрастный внук вернулся с ножом. — Берите, если не боитесь взять грех на душу. Вы хотите, чтобы вас похоронили за оградой кладбища и навлечь позор на нашу семью? — И это говорит будущий священник? Ты должен отговаривать меня от рокового шага, — заявила плачущая женщина. — Зачем? В Библии написано, Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли. Вы мать моего отца и я почитаю вас и признаю свободу выбора. Если вы выбираете смерть, то почему я должен вас уговаривать? Я уважаю ваше решение и преклоняюсь перед силой воли, достойной античных героинь. Слёзы Рене высохли быстрее, чем роса под палящими лучами солнца. — Какой ты бессердечный. Яблоки и молоко — это разве обед для больной и несчастной женщины? — Простокваша, — машинально поправил внук, в чьих глазах уже плескалось что-то звериное, тёмное, недоброе. — Ах, какая разница. Дожили. Я на старости лет вынуждена жить хуже, чем нищенка. — Что вы хотите на обед? — спокойно спросил юноша, только мрачное выражение лица не вязалось с бесстрастным тоном. — Ах, какая разница, что я хочу? — продолжала ломать комедию старуха. — Разве моё желание хоть что-то значит в этом поместье и в доме моего сына? Я хочу умереть. Отдайте меня куда-нибудь. — Куда? В приют для подкидышей? — попытался пошутить Клод впервые в жизни. Но Рене не понимала шуток. — Ах, туда берут только детей. — В последний раз спрашиваю, что вы хотите? Скажите прямо и честно, без этих ваших увёрток. Но лживая Рене снова начала сетовать на неблагодарность окружающих, чёрствость невестки, бездушность сына и равнодушие внука, которому книги намного дороже родной бабушки. Стук хлопнувшей двери прервал возмущённые излияния пожилой женщины. В тот день молодой человек даже не стал прикасаться к своим любимым книгам. Ему нужно было успокоиться. В подобных случаях многие другие школяры напивались, буянили, ходили в бордель, чтобы дать волю гневу. Клод был вылеплен из иного материала. Им овладела грусть и меланхолия. Он ни в чём не раскаивался. Юный школяр не мог найти в своём сердце даже малейшей крупицы любви к бабушке. По его мнению, любить Рене было невозможно. Клод мысленно возблагодарил Господа и родителей за то, что они с малых лет выбрали его для духовного звания. Если бы он женился, то супруга могла оказаться подобием этой современной Ксантиппы, — размышлял юноша. Как же выматывают душу постоянные выяснения отношений. Увы, родственников не выбирают. Немного поколебавшись, Клод решил пойти в лес. Там ему посчастливилось собрать несколько белых грибов. Вот и будет славный ужин для бабушки. Может быть, она подобреет. Внезапно на память пылкому поклоннику Гомера и древнегреческой мифологии пришло на ум сравнение яблока раздора и тех плодов, из-за которых бабка устроила скандал. Будущий священнослужитель задумчиво произнёс фразу из книги Екклезиаста. — Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Отчего-то лес оказал на рассерженного юношу умиротворяющее воздействие. Там было хорошо и спокойно. Раздавались птичьи трели, под ногами хрустели опавшие листья и хвоя, порой попадались кустики куманики и заросли папоротников, напоминающие изумрудное кружево. Для Клода никогда не существовало красоты природы, елей цвета морской волны, пения птиц и ярких цветов. Он даже сорвал несколько фиалок, не понимая, зачем ему это нужно. Потом букет пополнился горечавками цвета небесной лазури и белым тысячелистником, чьи листья напоминали причудливую бахрому. Вечером внук принёс бабушке грибной суп, дав себе слово сдерживаться. Ведь свобода так близка. — Это что? — спросила отрывисто Рене. Она-то надеялась, что внук будет просить у неё прощения, но у Клода каменное сердце. — Суп, — тихо ответил юный мученик. — Вижу, что суп. Из чего он сварен? — Зачем вам это знать? — А вдруг ко мне придут подруги в гости. Они меня спросят, как со мной обращаются, чем меня кормят. И уж будь уверен, — потрясла вредная женщина костлявым пальцем, — я ничего не буду скрывать. — Да кому вы нужны, кроме нас. Бедный дедушка Жиль. Он достоин канонизации за то, что жил с вами. А суп сварен из грибов. — Из каких грибов? — продолжала допрос Рене. — Из мухоморов, — ответил Клод, и сам пришёл в ужас от своих слов. Казалось, что в нём поселился человек, которого он до этих пор не знал. И этот человек не был ему симпатичен. Наоборот, он был страшен сам себе. Но затем школяр решил, что если творишь зло, то нельзя останавливаться на полпути. — Вы же избрали смерть, так я исполняю ваше желание. Старуха завопила, как ошпаренное животное. — Нет! Нет! Не хочу! Смилуйся, Клод! Я сама не знаю, что говорю… Больше никогда…слышишь, никогда. Мой родной, хороший, бесценный. Внук не ожидал подобного. Он хотел немного усмирить зловредную бабульку, но не думал, что он может внушить человеку подобный ужас. Неужели она настолько тупая, что поверила в его злые слова? Родители Клода прибежали на крик старухи. Рене не владела собой и запустила глиняную миску с дымящимся супом прямо в стену. Горячие брызги попали на злосчастного сына, хотя всё могло быть хуже. — Ты что творишь, старая перечница, — не выдержал Гийом Фролло, — совсем совесть потеряла? Ты ей нож не давал? — обернулся он к сыну? — Нет, — тихо ответил Клод. — Прекрасно. — Он пытался меня отравить. Там были мухоморы. — Что-нибудь поумнее придумала бы? Знаешь, мама, другим матери как-то стремятся помочь, — через много лет Клод сказал эту фразу при других обстоятельствах Жеану. — А что тебе-то не хватает? Рене пыталась объяснить ситуацию, но ей никто не верил. А Клоду было стыдно признаться в так не свойственном ему озорстве. Так же он поступил спустя много лет, когда бросил Квазимодо. Но тогда его прегрешение было более существенным. Рене тихо угасла в светлый праздник Рождества. В высохшем кулачке старуха сжимала медный талисман дракона. Когда-то эту фигурку купил пятилетний Клод у проезжающих цыган. Они обещали ему, что этот амулет принесёт счастье. А потом родители опеределили его в коллеж Торши. Тогда мальчик любил бабушку превыше всего, но потом это чувство обратилось в раздражение. Оказалось, что старушка сама сшила мешочек из зелёного шёлка и носила талисман на своей шее. Через много лет архидьякон Жозасский рассказал эту историю в сильно изменённом виде, чтобы признать своей сестрой дочь блудницы из Реймса. Он винил себя в смерти бабушки, хотя не испытывал раскаяния. Он ещё раз поступил бы так же. Но скрытный школяр страдал. Пять лет спустя он спас уродливого мальчугана не только ради Жеана, но и в память о Рене, которую столь опрометчиво пригрозил сдать в приют для подкидышей. Но никакие сожаления не вернут родных людей. Много раз архидьякон порывался ответить жестокостью на дерзость Агнессы. Но порой он видел перед собой не тёмные непокорные глаза чаровницы, а светлые близорукие очи, которые навеки закрылись по его милости. И тогда уже стареющий мужчина понимал, что не хочет видеть Агнессу умирающей.