Every Angel Is Terrifying

      — Это личное, я не хочу отвечать, — голос Фрэнка разносится эхом по комнате.       Ответом ему послужило лишь пожимание плечами от офицера, который пялился на него с какой-то странной улыбкой на лице, будто… будто он знает правду. Но это невозможно; разве что только если он и есть Гоуст Фэйс, но это тоже вряд ли, этот человек не может им быть.       Не то чтобы Фрэнк был бы удивлён, будь офицер полиции серийным убийцей, но он уверен, что конкретно этот мужчина точно из их города - из-за его акцента. У людей из Ормонда проскальзывает некоторый странный и забавный акцент, а у офицера он особенно сильный. К тому же, голос у него не такой, как у Гоуст Фэйса.       Но затем голову Фрэнка посещает неутешительная мысль: что, возможно, Гоуст Фэйс как-то изменил свой голос во время звонков. Однако, что бы он ни думал, лучше бы сосредоточиться на вопросах и не проколоться: будет так себе, если у него изо рта выйдет какая-нибудь компроментирующая информация.       Офицер посмеивается и качает головой, будто находит всю эту ситуацию нелепой.       — Думаю, тебе следует сказать мне. Иначе эта информация может сыграть против тебя. Подумай об этом, пацан, в твоих же интересах выдать правду. Так что, Фрэнк, расскажи мне всё с самого начала. Что за компромат на тебя у него есть, что он может заставить тебя следовать своим приказам?       Фрэнку этого не избежать, даже если он сейчас попросит вызвать ему адвоката, то это не отменит того факта, что придётся найти ложную причину его действий. Он облизывает губы в предвкушении, пока в венах бьёт адреналин; глаза широко раскрылись, ища выход, который должен же где-то находиться, нужно просто смотреть внимательнее. Фрэнку нужно оставаться сосредоточенным. Нужно сказать что-то внятное — что-то, что всё объяснит, но при этом не будет стоить ему слишком много чести, потому что, ну, ему всё ещё хочется оставаться начеку.       Бля, Фрэнк тупой - если он хочет, чтобы офицер перед ним и остальные поверили в его историю, то нужно немного пострадать, сымитировать травму. Надо на время усмирить своё эго.       Он закатывает глаза, вздыхает, а затем говорит, сразу же жалея, что выдал что-то настолько личное.       — Я просто не хочу, чтобы он рассказал всем о моём отце. Я просто… просто хочу держать это ото всех в секрете.       Фрэнк чувствует, как тело расслабляется, у него спина покрывалась мурашками из-за сквозняка, сердце быстро отдавало набатом в ушах. Он сглатывает, когда офицер смотрит на него так, будто хочет, чтобы он продолжил свой рассказ. Несмотря на то, что Фрэнк считает это своим лучшим решением, он всё ещё чувствует себя неприятно от того, что пришлось поделиться частью своего детства.       — Вы же знаете, что я кучу дерьма наделал, верно? Ну, сейчас я другой, типа, я реально работаю, я хочу выбраться из этой ямы, но, когда он сказал о том, что расскажет всем о моём сраном отце, я просто... испугался? Испугался, что этим он испортит мне жизнь.       Офицер слегка почесал подбородок; его глаза ни на секунду от Фрэнка не отрывались, пытаясь выяснить, врёт он или нет.              — Что такого сделал твой отец, что тебя это так пугает? — его голос спокойный, с этого момента улыбка сошла с его лица, и теперь Фрэнк хочет пнуть и себя, и его из-за того, что он буквально выставил себя маленькой запуганной сучкой. Боже, выплёвывание такой хуйни о себе очень сильно задевает его эго.       Он правда надеется, что его план сработает, потому что если нет, то он может поклясться, что убьёт этого мудака за то, что тот заставил его сказать нечто подобное.       — Он уёбок, убивший мою мать. Теперь ясно, почему я не хочу об этом распространяться? — агрессивно сказал Фрэнк. Глаза чуть ли не почернели от злости из-за того, что ему приходится делиться этим с офицером.       — И всё же, с чего бы тебе так тщательно прятать информацию о том, что сделал твой отец? В смысле, это же не твоё преступление, это с тобой никак не связано, — голос у офицера такой холодный, что Фрэнку ужасно хочется его ударить: он уже так устал говорить об этом дерьме.       — Вы реально думаете, что с учётом моего раннего поведения люди просто примут это?! Серьёзно? Да все будут смотреть на меня так, будто я такой же гандон, и Вы это знаете! Да идите на хуй, — кричит он.       Ярость заставляет его покраснеть. Этот офицер дурака строит или что? Люди — идиоты, которые не видят разницы между двумя членами семьи. Если кто-нибудь об этом узнает, это пойдёт по городу, и Фрэнк может попрощаться со своей нынешней работой и любой другой, куда бы он мог податься.       Офицер это знает. Он знает, как всё в этой жизни работает, однако всё ещё пытается сделать вид, что это не так, что для Фрэнка не наступит никаких последствий.       Ему хочется смеяться оттого, как серьёзно он воспринял эту ситуацию, несмотря на то, что всё это огромная ложь. Ну, по крайней мере, он сильно в этом убеждён.       — Ладно, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — единственное, что отвечает офицер, и Фрэнк не знает, доволен он этим или нет. Он всё ещё хочет душу из него вытащить. Фрэнк ненавидит его глаза, он ненавидит то, что этот человек, судя по всему, знает больше, чем может показаться. У него куда больше козырей в рукаве, чем у Фрэнка.       Он кусает щёку изнутри. Наручники слегка звенят от движений, и Фрэнк чувствует холод стали на своей коже. Его желание высвободиться окутывает тело всё сильнее с каждой минутой. Он хочет сбросить наручники, даже если только ради того, чтобы двигаться так, как ему хочется. Фрэнк также пытается не думать слишком много о том, что происходит в голове у офицера, чтобы не расстраивать себя и сфокусироваться на связности своих показаний.       — Зачем он позвал тебя в дом Ритчеров? — этот вопрос даёт Фрэнку некое облегчение, в конце концов, худшее осталось позади.       Так как теперь он чувствует себя увереннее, он говорит медленнее, долго смотря в зеркало, отделяющее других полицейских, которые слушают и смотрят. Фрэнк перегибается через стол, чтобы быть ближе к офицеру.       — Я не знаю, правда. Может, он хотел, чтобы меня поймали вместо него? Ну что ж, я пиздецки тупой, это уже случилось, — он чувствует себя достаточно дерзим и злым, чтобы внести небольшую ремарку. — Или может он просто хотел показать, как убьёт и меня? Или может я, блять, понятия не имею, потому что я не ёбаный серийный убийца?       Ну правда. Они здесь не с тем преступником, Фрэнк ничего не сделал той бедной девчонке, он лишь был первым, кто нашёл её труп.       Офицер смеётся, вновь качая головой и закрывая глаза. Он делает глоток своего кофе, который пахнет просто ужасно — очевидно, офицер пьёт его не ради вкуса, потому что он корчит лицо, которое буквально кричит о том, что этот кофе на вкус просто, нахуй, отвратительный. Но у него не было возможности поспать, поэтому пришлось прибегнуть к таким мерам.       — А ты нервный, ты в курсе? Большинство людей на твоём месте были бы менее агрессивными и более… мудрыми? — он кидает на Фрэнка впечатлённый взгляд.       Офицер вновь копается в папке и достаёт снимок тела Аманды, и Фрэнк думает, что следующий вопрос будет про неё, но нет, он не имеет ничего общего с этой фотографией.       — Не ты ли тот, кто нас вызвал? Мы получили анонимный звонок из дома Ритчеров и обнаружили там тебя, пытающегося сбежать и имеющего при себе нож. Что нам было думать о сложившейся ситуации? Скажи мне, Фрэнк. Поделись своим видением.       Этот мудак точно издевается над ним, и Фрэнк понятия не имеет нахуя он это спрашивает, ведь ответ очевиден. Зачем он задаёт настолько тупой вопрос?!       — Я взял нож, потому что Гоуст Фэйс прислал мне грёбаное приглашение. Я не настолько идиот, чтобы пойти встречаться с сумасшедшим ублюдком, не вооружившись. Я не суицидник. И по поводу звонка: очевидно, что это был убийца, а не я, — Фрэнк закатывает глаза, чувствуя себя всё более взбешённым от сложившейся ситуации.       Они тратят его время на подобные бесполезные вопросы, он не может не удивиться насколько очевидно, что у них недостаточно доказательств или зацепок, указывающих на то, кто убийца. Невероятно, блять.       Офицер опять качает головой, и Фрэнк уже устал слышать от него просто «да» как ответ на вопрос. Он хочет спровоцировать его, немного растормошить, однако это было бы плохой идеей.       Офицер улыбается, открывает рот, чтобы сказать что-то, когда вдруг в допросную заходят два человека, два мужчины, один чуть выше другого.       Сначала Фрэнк думает, что это просто другие полицейские, которые зашли, чтобы узнать у ведущего расследование, есть ли какие-нибудь новости, но нет. Судя по всему, это не они, потому что мужчины берут стулья, чтобы усесться. Фрэнк удивлённо смотрит на них, пытаясь понять, что за хуйня тут происходит.       — Прошу прощения, офицер Лемуан, мы слегка задержались, — сказал первый, с очками на носу, прежде чем достать микрофон из сумки. — Мы разговаривали с друзьями мистера Моррисона, и это заняло больше времени, чем мы ожидали.       Продолжает он слишком оптимистично по мнению Фрэнка, который чувствует, как холодок пробегает вдоль позвоночника, заставляя его тряхнуть телом.       Офицер опять качает своей ебучей головой, и Фрэнк уже реально думает о том, что это судороги, ну блять, он больше не может смотреть, как этот человек мотает башкой каждый раз, когда ему что-то говорят.       — Так, я не представился. Я Смит, репортёр, а это мой коллега мистер Роллинг. Мы пришли, чтобы взять интервью с ваших показаний об убийстве и шантаже, которому Вы подверглись со стороны Гоуст Фэйса.       Фрэнк вздрагивает от слова «подверглись», потому что ничему он не подвергался, а он ненавидит, когда его выставляют ссыклом, которое нужно защитить. Он ему ещё нагадит и покажет, что такое страдания.       — Мои показания? — в итоге это единственное, что Фрэнк смог ответить. Каким, нахуй, образом на допросе его спрашивают про свидетельские показания? Он здесь потому, что является подозреваемым в убийстве Аманды Ритчер. Не свидетелем.       Фрэнк смотрит на офицера, который отвечает, всё ещё слегка удивлённый.       — Ты пока наш единственный подозреваемый; единственный, кто как-то контактировал с убийцей, и вся ситуация эта странная. Мы должны понаблюдать за тобой, пока не получим результаты теста ДНК.       Он смотрит на них с удивлением, потому что и впрямь думал, что он подозреваемый, ну типа по-настоящему, однако у них действительно ничего на него нет. Совсем ничего, если не считать ножа. Однако и это им никак не поможет.       Фрэнк слегка улыбается и чувствует такое облегчение, что почти готов посодействовать. Почти. Потому что он ни за что не даст им поймать Гоуст Фэйса.       Журналист по имени… Смит? Да, он, так вот, он снова обращается к Фрэнку, включая микрофон, пока другой достаёт ручку, готовый записывать.       — Фрэнк — можно к тебе так обращаться? — он не ждёт ответа и просто продолжает говорить. — Я уверен, что ты невиновен: ты просто очередная жертва Гоуст Фэйса. Твой нож совсем не похож на тот, что послужил орудием убийства той бедной девушки. На тебе нет ни капли крови, а также мы не нашла маски убийцы в твоей машине и в самом доме, а по фотографиям мы знаем, что на убийце должна быть маска. К тому же, с учётом того, что ты прошёл всего час со смерти Аманды, у тебя не было времени вернуться домой и спрятать вещи. Таким образом, на тебе не было ни костюма, ни крови, ни орудия преступления, и у тебя даже была причина находиться в этом доме в такое время. Как по мне, ты идеальный свидетель. Мы ещё никогда не были настолько близки, как сейчас, и всё благодаря тебе, Фрэнк. Ты мог бы помочь нам арестовать его.       Фрэнк смотрит на него, прищурив глаза так, будто мог бы узнать этого человека. Ему не нравится, к чему всё идёт.       — Я не хочу, чтобы он меня убил, — единственное, что он ответил, давая понять, что не собирается так легко сотрудничать.       И, ну, он и впрямь переживает, что Гоуст Фэйс об этом узнает и убьёт его, если он как-либо посодействует полиции в его поимке.       — Лично я считаю, что ты не такой невинный, как пытаешься показаться. В конце концов, ты не вызвал полицию, найдя тело, и ты не кажешься шокированным от увиденного, — сказал другой журналист спокойным, серьёзным голосом, контрастируя со своим коллегой, который звучал так, сука, радостно — даже в при таких обстоятельствах. — Тебе лучше пойти нам навстречу, пока ты ещё можешь это сделать.       Фрэнк и Смит повернулись в сторону Роллинга, выглядя пиздецки шокированными от его слов.       — Не говори так, мы здесь не для того, чтобы его напугать, — сказал Смит, беззаботно посмотрев на Фрэнка.       Тот чувствует, как быстро бьётся у него сердце. Этот человек просто заставляет его вспомнить о том, что его жизнь постоянно находится у Гоуст Фэйса в руках и что даже если Фрэнк не поможет полиции, то его могут решить убить в любой день. Несмотря на то, что он никогда и не забывал об этом, слушать, как это говорит кто-то другой, всё ещё шокирует.       — Неважно, это правда: он ходит по лезвию ножа. Ему не стоит так себя вести, он может сильно об этом пожалеть, — у Роллинга пиздецки странные глаза, у них необычный серый оттенок, а ещё они похожи на ножи, готовые его прирезать. Будто его убедили в том, что Фрэнк виновен в смерти Аманды или что он умрёт от руки Гоуст Фэйса.       Он сглатывает, чувствуя себя так паршиво, как никогда.       Смит корчит лицо, прежде чем заговорить, пытаясь звучать очень уверенно, чтобы заставить Фрэнка забыть о произошедшем вмешательстве.       — НО этого никогда не случится, если ты нам поможешь, так что, Фрэнк, попробуй, хотя бы чуть-чуть. Защити себя и помоги нам арестовать убийцу.       В отличии от глаз Роллинга, глаза Смита более обнадёживающие, очень спокойные, ну или хотя бы менее агрессивные. Нет, не то слово — менее дикие или холодные.       Фрэнк не знает, чьи ему нравятся больше: из-за Роллинга он чувствует себя куском мяса, а из-за Смита бедным, мать его, ребёнком, которому нужна помощь, чтобы выжить.       Он смотрит на свои скованные наручниками руки, а затем заговаривает:       — Я правда ничего о нём не знаю. Он никогда о себе не рассказывал и не давал какой-либо информации. Я понятия не имею, кем он работает, как он выглядит или, блять, хотя бы сколько ему лет. Он просто говорил мне что-то сделать — и я делал.       После этого Фрэнк делает глубокий вдох, по-настоящему желая свалить отсюда, не выдавая никакой информации о Гоуст Фэйсе, потому что он знает — знает, что этот уёбок ошивается где-то неподалёку, ведь всё, что он делает, — это пытается удостовериться, что Фрэнку можно доверять. А тот даст ему все возможные основания для этого. Фрэнк же не предатель.       — Что он заставлял тебя делать? Не считая этой встречи, — спросил офицер.       — Да просто своровать деньги с работы или типа того.       Появляется очередной вопрос, в этот раз от Смита:       — Когда всё это началось? И почему у тебя в телефоне нет сообщений, чтобы это подтвердить?       Фрэнк громко вздыхает, прежде чем ответить:       — Потому что он каждый раз заставлял меня всё удалять. И началось это где-то… неделю назад? Чуть меньше. Думаю, он просто хотел пустить вас на ложный след.       Заговаривает Роллинг, который, судя по всему, в этот раз по какой-то причине с ним согласен. Фрэнк чувствует себя спокойнее. Всё же лучше, когда все на его стороне: ему бы не хотелось, чтобы человек, работающий с полицией, считал, что он виновен.       — Заставить нас тратить время впустую.       На это Фрэнк отвечает спокойным голосом, смотря прямо в глаза Роллингу:       — Да.       Теперь, когда он наконец рассматривает журналистов лучше, он отмечает, что каждый из них подходит под описание Гоуст Фэйса: коричневые волосы и карие глаза — ну, кроме Роллинга, у него глаза серые. Оба они высокие, хотя Роллинг кажется повыше. И кожа у них слегка загорелая - такая, словно они какое-то время жили на юге. Они не из Ормонда — именно это встревает у него в голове. Они не отсюда. Фрэнк хочет спросить, но сомневается, что желает знать ответ.       Однако он присматривается получше: у Роллинга щетина, красивое лицо, ему, кажется, около тридцати, и он немного подкачан. Он хорошо одет, несмотря на то, что слегка лохмат, волосы растрёпаны. У него закатаны рукава, показывающие руки, сверху пиджак, но жилета, который наверняка шёл в комплекте, нет.       У Смита волосы короче, темнее, чем просто коричневый, нет щетины, а лицо у него обычное, хотя и далёкое от уродства, а ещё он точно слегка младше Роллинга. Он одет проще, что делает его таким типом людей, которые могут шататься повсюду и не привлекать внимания, если им этого захочется.       Бля, он может быть преследователем, который пытается натянуть маску, притворяясь хорошим парнем, хотя всё совсем наоборот.       А может он и не Гоуст Фэйс. Может, это просто фантазия Фрэнка. Но почему он на его стороне? У него нет на это причин.       Он нихуя не понимает и его это бесит. Но блять, было бы так круто, если бы Гоуст Фэйс работал над собственным делом — охуенно же! Ну и слегка нарциссично.       По прошествии недолгой тишины, Смит выглядит готовым вновь заговорить, однако теперь Фрэнку нужно кое-что у них спросить.       — Откуда вы двое? По вам слышно, что вы не местные.       Смит улыбается ему и отвечает:       — Мы американцы, и я работал над каждым, ну или почти над каждым, убийством Гоуст Фэйса. Я здесь, чтобы расследовать это дело и заодно убедиться, что это не подражатель, а то это происходит чаще, чем ты думаешь. А для Роллинга это первое дело.       Роллинг посмотрел на коллегу с недовольством, прежде чем ответить:       — Я не в первый раз расследую убийства, однако я никогда не работал над делами Гоуст Фэйса до этого случая в Ормонде. Так, давайте, пожалуйста, вернёмся к главному.       Ну и трудоголик. Фрэнк это чувствует, даже не зная этого человека. Роллинг точно из тех, кто живёт, чтобы работать. Ну, может, Смит тоже. Однако это точно не про офицера — и он уже забыл его имя!       — Уверен, что у тебя нет никакой информации? Хотя бы немного? — офицер указывает на фотографию мёртвого тела, будто это могло бы помочь Фрэнку что-то вспомнить, однако безуспешно.       Ему нечего им сказать, поэтому он отрицательно качает головой, пытаясь звучать немного жалостливо во время ответа:       — Нет. Может, с этого момента он больше не пришлёт мне ни одного сообщения. Я не знаю, кто он, не знаю даже, слышал ли я его настоящий голос. Да блять, он может быть кем угодно, если хотите моё мнение, — Фрэнк пытается делать, как Джули: притворяться невиновным. И хотя он не может лить крокодильи слёзы и строить милое личико, всё равно благодаря ей он знает, как сделать так, чтобы голос звучал более грустно и плаксиво.       Все посмотрели на него с какой-то жалостью в глазах, и хотя Фрэнку это совсем не нравится, так для него же лучше.       Кто-то стучит в дверь и просит офицера. Тот выходит, извинившись, что вынужден оставить журналистов, однако бросает последний взгляд на Фрэнка, прежде чем закрыть перед ним дверь.       Сегодня все такие странные или это он начал становиться параноиком? Да ну, он просто устал. Фрэнк совсем не спал, а от всего происходящего он еле живой.       — Мы вызвали твоего опекуна. Я подумал, что стоит тебя предупредить.       Значит, скоро он отсюда свалит — хоть одна хорошая новость, но, эй, Клайву известно, что его допрашивают об убийстве. Блять, теперь он постоянно будет его доставать. Фрэнк надеется, что его не будут пуще прежнего убеждать в том, что он сядет в тюрьму. Ну пожалуйста. Боже, пощади его!       Фрэнк немного фыркает от этой новости, понимая, что ему придётся столкнуться с ором Клайва, как только они окажутся за пределами полицейского участка, и у него нет сил на это дерьмо.       — Не ладишь с приёмным отцом? — спрашивает Смит, и по мнению Фрэнка он слишком сильно заинтересован в его жизни.       Он кивает, но ничего не говорит — вместо него это делает Роллинг, который пресекает более личные вопросы.       — Придерживайся главной темы, пожалуйста. Его семейные дела не имеют ничего общего с убийством.       Смит пожимает плечами, сразу же забив на это.       — Как скажешь.       Роллинг странно на него смотрит, определённо пытаясь понять, о чём он, но вскоре он приходит в себя — так быстро, что Фрэнк даже не заметил изменение в выражении лица.       Он переводит взгляд на него.       — Оказавшись на месте преступления, не видел ли ты следов Гоуст Фэйса? Или там ничего не было, кроме тела?       Фрэнк немного задумывается.       — Нет, я ничего не видел. Только уже открытую входную дверь, но на этом всё.       Роллинг кивает, записав это. Фрэнк думает, чё он там черкает, если Смит и так записывает всё сказанное в микрофон. Может, на всякий случай? Или ему просто нравится писать? Или это помогает ему сосредоточиться? Кто знает.       Офицер заходит обратно и докладывает:       — Ты пока свободен, парень, но оставайся на связи и не выезжай из города некоторое время, у нас всё ещё есть некоторые вопросы к тебе. И если он снова с тобой свяжется, ты должен сообщить нам. Ну, если ты не дашь нам просматривать твои социальные сети и телефон тогда, когда нам потребуется. И мы всё же приставим какого-нибудь человека к твоему дому, на всякий случай.       Фрэнку так хочется его ударить: ему пиздецки не нравится идея быть под присмотром, как какому-то ебучему зэку.       Он фыркает.       — В этом нет необходимости. Если бы он хотел меня убить, он бы уже это сделал. Да и наверняка он знает, что вы будете просматривать мой телефон и следить за мной, так с чего бы ему делать что-то, из-за чего его могут поймать? Он же не тупой, верно?       Фрэнк попадает в яблочко, потому что офицер смотрит на него так, словно ему нечего возразить, поэтому он просто сдаётся. И правда, полицейские в Ормонде известны не за их способности, у них не так много возможностей для полноценной работы. В глазах следователя наблюдение за Фрэнком было лишь тратой людей, денег и ресурсов.       Офицер подходит к Фрэнку и поднимает его, в то время как Смит забирает свой микрофон. Роллинг задаёт последний вопрос, который заставляет Фрэнка замереть.       — Кто такой «Мистер Мудак»?       — Какое отношение это имеет к делу? — спрашивает Смит, однако тот просто вздыхает и выжидающе смотрит на Фрэнка.       — Просто спрашиваю.       Фрэнк чувствует, как по спине медленно стекает холодный пот, и на мгновение он паникует, но затем берёт эмоции под контроль и отвечает:       — Друг. Хороший друг, с которым я познакомился на форуме.       На это Роллинг качает головой, а затем встаёт, тоже собирая вещи.       — Спасибо, что ответили на наши вопросы, мистер Моррисон, — он протягивает Фрэнку ладонь и тот её пожимает, оставаясь начеку. Этот парень ни капли ему не верит.       — Не обращай внимание, он всегда такой, — говорит Смит с тёплой улыбкой, которой Фрэнк не доверяет.       Фрэнк встаёт со стула, смотря на Роллинга и думая, что тот сделает: будет ли он за ним следить, будет ли он продолжать пытаться найти доказательства того, что он виновен? Идя к выходу, Фрэнк не мог перестать думать обо всём этом, отчего у него сильно разболелась голова. Ему просто нужно поспать.       Оказавшись в зале полицейского участка, он увидел, что все члены Легиона дожидались его, да и Клайв тоже тут. Джули побежала к нему в объятия, рыдая навзрыд и благодаря Бога за то, что тот вернул Фрэнка обратно к ней, а когда офицеры и журналисты перестали на них смотреть, она прошептала ему на ухо:       — Нам много о чём надо будет поговорить, мой хороший, потому что у меня полно вопросов и мне нужны ответы.       А затем она целует его в щёку, и Фрэнк понимает, что ему придётся рассказать ей часть правды - он больше не может бежать от неё и Легиона.       Придётся столкнуться с последствиями, даже если ему не хочется.

***

      В машине Фрэнк держит телефон, пытаясь делать что угодно, лишь бы не смотреть на Клайва, поэтому сосредотачивается на экране и сообщениях, которыми он обменился с Легионом, но он также ждёт ответа от Гоуст Фэйса. Фрэнк прислал ему сообщение с текстом «Блять мужик чё это вообще была за хуйня?».       Он не знает, в бешенстве ли он или нет, но в чём точно уверен, так это в том, что ему нужны ответы, и в следующий раз, когда они встретятся, это будет по-настоящему.       Фрэнк вздыхает и закрывает глаза — сонливость накрывает его с головой, бороться с ней невозможно, но он не хочет отдавать свою жизнь в руки Клайва, он недостаточно ему доверяет сейчас, пока они едут домой. Он знает, что тот любитель ездить быстро и попадать в аварии — не ужасные, но всё же неудачи подстерегают его на каждом шагу, а Фрэнк не хочет вновь испытывать судьбу, как уже это сегодня делал. Он получил достаточно адреналина на целый ёбаный месяц вперёд, ну, по крайней мере сейчас он так думает.       Клайв бросает на него осуждающий взгляд, на который у Фрэнка получается на огрызнуться, а соответственно и не начать ссору, пока он не в состоянии. Он чувствует чужой взгляд на коже, понимает, что Клайв хочет поговорить, но очевидно, что это не взаимно.       — Фрэнк? Ты ещё не спишь? Надо поговорить, — говорит он, и Фрэнк решает игнорировать его, дать ему поговорить с самим собой, лишь сопя и переворачивая на другую сторону голову, которой он слегка ударился об окно. Глаза всё ещё закрыты. — Фрэнк…       Клайв рычит его имя, в этот раз больше смотря на дорогу, чем на него, не давая им попасть в аварию.       Из-за того, что Фрэнк не отвечает, он кричит:       — Эй! Я с тобой разговариваю, так что перестань притворяться спящим!       Фрэнк резко открывает глаза в желании заставить его сожрать грязное колесо, которое будет сложно переварить. Пиздец, этот мудак не может просто подождать, пока они доедут до дома, не-е-е-ет, ему нужно начать ссориться прямо сейчас, даже несмотря на то что Фрэнк больше сонный, чем бодрый.       — Чё? — спрашивает он, звуча так же взбешённо, как и устало. Раз Клайв хочет поссориться, значит это он и получит.       — Не чё-кай мне! Тебя арестовали по подозрению в убийстве! Какого хера, Фрэнк? Что за пиздец ты натворил?!       Клайв сжимает руки на руле, лицо его чётко показывает, что он пиздецки взбешён, однако Фрэнку насрать, он просто с той же агрессией отвечает:       — Чё за... серьёзно? Я, блять, не виновен! Я ничего не сделал, я был только, сука, свидетелем всего этого! Что с тобой, блять, не так? — он смотрит в ответ, сильно сжимая челюсти, у него участилось дыхание, а голова готова была взорваться, потому что ну серьёзно, всё, чего он хочет, — это поспать.       Клайв так же кричит, рядом с ними проезжает очередная машина, потому что они чуть не пересекли двойную сплошную. Внезапное торможение заставляет их обоих подпрыгнуть, и Фрэнк чертыхается:       — Завали ебало! Ты можешь просто смотреть на дорогу, блять? Ты бухой? Иди на хуй, прекрати бесить меня этим арестом, пока это ты тут должен в тюряге сидеть, уёбок!       Клайв резко бешено поворачивается, смотря на него разъярённо:       — Сам заткнись! Тебя подозревали в убийстве — в убийстве, Фрэнк! Ты видел ту бедную девочку мёртвой, и тебя это никак не трогает? У тебя проблемы, причём огромные, я должен просто отправить тебя в психушку.       Не будь Фрэнк в машине в центре Ормонда, он буквально убил бы его сейчас: его слова, словно лезвия, вонзились в него. Это ранило.       — Это ты здесь чуть не убил и меня, и других людей, так что иди в пизду, блять! Я так заебался тебя терпеть. Тупой еблан, — Фрэнк фыркает, чувствуя, как зло нарастает в нём, провоцируя его сделать то, о чём он совсем скоро очень сильно пожалеет.       Погодите-ка, он что, реально будет сожалеть, если убьёт Клайва? Фрэнк думает, что будет, но что-то ещё в нём, что-то тёмное, живущее глубоко внутри, шепчет совершенно другое, и всего на секунду он боится этой части себя, желая зарыть её глубоко в то место его разума, куда он вновь больше никогда не забредёт. Эта его часть провоцирует его наорать на Клайва, чтобы от него свалить.       Но Фрэнк этого не делает. Он просто смотрит на него огромными дикими глазами; его пальцы побелели от силы, с которой он держится за бортик автомобиля. Ему ужасно хочется смотаться отсюда, пинком открыть дверь и убежать. Фрэнк терпеть не может Клайва, когда он так себя ведёт.       И тот на него смотрит, сглатывает, его дыхание сбивается, а его взгляд на Фрэнке долго не задерживается. На мгновение не издаётся ни звука, никто не говорит, есть только пауза, которая, похоже, готова поглотить их, питаясь их нервами, накопленным стрессом. Она тяжёлая, очень долгая, и, кажется, теперь можно сделать что угодно, чтобы сломать стену, которая между ними выстроилась.       Не то чтобы Клайв никогда не хотел быть хорошим приёмным отцом, не то чтобы он намеренно совершал все свои ошибки, не то чтобы он гордится собой и тем, чего он достиг, однако он всё ещё старается изо всех сил, хотя этого и недостаточно, чтобы спасти Фрэнка.       Клайв чувствует себя паршиво, когда видит его таким разозлённым, готовым разорваться на множество осколков, уничтожая всё за собой. Однако иногда он задумывается, зачем заботится о таком человеке, как Фрэнк — сложном, упрямом бунтаре, парне, у которого нет будущего. Это так — он просто знает, что ничего не может сделать, но по крайней мере он может сказать, что попытался. По крайней мере попробовал. Хоть и неудачно.       Клайв медленно едет, не зная, стоит ли отвечать на то, что сказал Фрэнк, стоит ли вновь начать ссориться, стоит ли подождать, пока он немного успокоится. Стоит ли ему придумать другой способ всё устаканить и попробовать понять Фрэнка? Это кажется странным. Но очевидно, что тот больше не хочет об этом говорить, и, когда они прибудут домой, ничего не поменяется. Он будет кричать и, возможно, проявит физическую агрессию, а Клайву нужен разговор.       Он не хочет держать под своей крышей потенциального убийцу, он не может этого выносить, не может жить с мыслью о том, что парень, за которого он в ответе, — психопат.        Так что, собрав все мысли в голове, он сосредотачивается на дороге, во рту пересыхает, слова не слетают с языка. И Фрэнк ценит эту тишину, его приёмный отец нравится ему больше, когда молчит.       Он смотрит в телефон, чувствуя себя неуютно оттого, что куча людей просматривали его диалоги, фотографии, музыку — всё, что могло привести их к вердикту о том, что он серийный убийца. Странно осознавать, что кто-то ещё теперь знает о существовании «Мистера Мудака»; странно осознавать, что Гоуст Фэйс, возможно, был в полицейском участке, возможно, наблюдал за ним в такой конченой ситуации с широкой улыбкой на своём блядском лице.       Фрэнк знает, что всё было спланировано, и это его бесит.       Он настойчиво смотрит в экран, будто прямо сейчас может появиться сообщение от Гоуст Фэйса, однако он так сильно его ждёт, что забывает о Клайве и их ссоре, даже не замечает, как пролетает время, и они оказываются дома. О боже, это место опять в беспорядке, несмотря на то что он не так давно тут убирался. Фрэнк движется по направлению к лестнице, чтобы добраться до своей комнаты, быстро принять душ и лечь в кровать, однако без трёпа Клайва никуда.       — Эй. Мы не закончили нашу дискуссию.       Фрэнк цыкает, с раздражением закатывает глаза, прежде чем прорычать:       — И это ты называешь дискуссией? Когда ты говорил, что мне пора лечь в дурку, — это, блять, был разговор?       Клайв вздыхает, массируя переносицу, прежде чем ответить:       — Это ты начал истерить и довёл меня, прекрати изображать из себя жертву.       Блять, да почему у него постоянно есть потребность подействовать Фрэнку на нервы? Сказать ему что-то, что, очевидно, разозлит его. Он облизывает губы, прежде чем повернуться к Клайву с натянутой улыбкой:       — Ты первый наорал на меня, забыл?       — Тебя арестовали за убийство! Как ты, блять, хочешь, чтобы я реагировал? — Клайв строит лицо, которое прекрасно отражает, что он чувствует себя святым; что это только Фрэнк здесь не умеет контролировать эмоции, ну конечно, нахуй.       Он ненавидит, когда тот так делает: притворяется идеальным взрослым, который никогда ни с чем не проёбывался.       — Ой, ну не знаю, ты мог бы послушать ментов и уяснить своей пустой головой, что я невиновен! На каком языке я должен тебе это сказать, чтобы ты запомнил? Я. Сука. Невиновен. — Фрэнк размахивает руками, пока говорит, двигаясь ближе к Клайву, который отходит подальше, будто он мог что-то ему сделать.       Он смотрит на Фрэнка взглядом, который буквально кричит о его убеждённости в том, что он преступник, убийца, монстр. Серийный убийца. Из-за этого Фрэнку хочется ещё больше показать ему, что он прав, заставить его страдать, показывая, как же он проебался в своём воспитании. Он хочет заставить его заплатить за это.       — Я в это не верю, — единственное, что сказал Клайв.       — Да ладно? У меня не было подходящего оружия, нигде нет моей ДНК, я совсем не знал эту девушку, у меня есть сообщения, которые доказывают, что я тоже жертва. Чего ты хочешь? Что тебе нужно, чтобы поверить, что я ни в чём не виноват? — Фрэнк чувствует, как голос начинает подрагивать, потому что он не знает, готов ли к ответу; он не знает даже, хочет ли он это услышать.       — Покажи печаль в своих глазах. Покажи, что тебе её жалко.       Клайв падает в кресло, смотря в пол, на лежащую на нём банку из-под пива, прежде чем устало запустить руку в волосы, не желая смотреть Фрэнку в глаза. Он подумал, что получил бы ответ, думал, что услышит чужую пульсирующую злобу, что его будут обзывать идиотом, мразью, ублюдком или гандоном, но ничего из этого не слетело с языка Фрэнка.       Была лишь тишина. И когда Клайв решает посмотреть ему в лицо, он видит лишь суровый взгляд, отсутствие эмоций: ни злости, ни горя, ни радости или удивления, ни раздражения даже. Ничего, просто пустота.       Клайв хочет что-то сказать: что он считает его невиноватым, что ему просто нужно ещё раз услышать, чтобы в это поверить, перестать чувствовать себя так странно, будто что-то не так — будто от него скрывается что-то, что является ключом к разгадке убийства.       Он не может отделаться от мысли, что Фрэнк как-то связан с этим преступлением, хоть он и не убивал эту девушку своими руками, может быть, это было и так. И в итоге Клайв не может ничего сказать, потому что не может лгать: не может сказать Фрэнку, что он просто переневничал из-за шокирующих новостей, что тот не виноват и что он просто слишком драматизирует. Он просто не может. И Фрэнк это видит.       — Ну и похер. Мне насрать, — отвечает тот, и это заставляет кровь Клайва застыть в жилах; страх расползался по венам словно яд, пока он не услышал, как Фрэнк засмеялся, однако в его глазах не было искры. — Ты же это хочешь услышать, верно? О, если бы, да? Но что бы я не сказал, ты никогда не поверишь мне, так что мне насрать, что ты обо мне думаешь.       Их отношения ещё никогда не были настолько холодными и пугающими, как сейчас, и Фрэнку наплевать, что Клайв ощущает по этому поводу. Он видит, что тот не рад его ответу, но не то чтобы бы ему не похуй, чё он там чувствует: не то чтобы сам Клайв так к нему хоть когда-то относился. Им обоим плевать друг на друга, — ну, так думает Фрэнк; в конце концов, их взаимоотношения ничего значит — это просто чушь.              Он хмыкает, игнорируя жалкие ответы Клайва — его мелкие попытки не потерять своего ненастоящего сына ещё больше:       — Это не так, просто… подожди, мы не завершили наш разговор, а ну вернись сейчас же! Фрэнк!.. Фрэнк? — но Фрэнк не обращает внимание и идёт в свою комнату, пинает свои ботинки, прежде чем кинуть телефон. У него сжимается челюсть, зубы скрипят, усталость готова унять его гнев, но он этого не хочет.       В итоге он заходит в душ, пытаясь вспомнить, давал ли он когда-то Клайву причину думать, что он мог бы стать серийным убийцей. Или хотя бы почему Фрэнк так злится из-за того, что тот ему не верит со всеми доказательства, которые ведут к тому, что он не убивал Аманду. Может, всё подряд его так выбешивает, потому что он боится, что Клайв подозревает его в том, что он убивал и раньше. С Легионом. И, может, он знает, что на горе Ормонд похоронено тело.       Фрэнку эта мысль совершенно не нравится, и он чувствует боль в животе и желание сблевать, но горячая вода, стекающая по его коже, немного успокаивает его разум, помогает не чувствовать себя так плохо. Он делает глубокий вдох, пару секунд смотря на бортик ванной с пустой головой, прежде чем в мозгах резко всплывает картинка мёртвой девушки, затем слова Клайва, пытающегося заставить его чувствовать себя виноватым за то, что он не ощущает ничего, кроме предвкушения и восхищения.       Фрэнк ничего не может с собой поделать: его это не волнует, он не может заставить себя ненавидеть собственный разум из-за этого, он даже не может повторять в голове снова и снова, что это плохо, аморально, что он должен стыдиться, что он должен пойти в полицейский участок и выдать всю правду о Гоуст Фэйсе. Бля, да Фрэнк никогда бы этого не захотел, он никогда бы даже не подумал об этом всерьёз: он просто знает, что он ненормальный и что Клайв видит это в нём лучше, чем ему кажется.       Вода всё ещё стекает по его телу, когда он слышит стук в дверь, а затем слова:       — Просто, чтоб ты знал, тут пицца для тебя, ну… ты можешь её съесть, если хочешь, — звук скрипа ботинок по полу, а затем тишина.       Фрэнк не хочет думать о том, почему он чувствует радость по этому поводу. Он качает головой и пытается опустошить разум, чтобы там перестало ворошиться множество мыслей, от которых у него болит голова.       Фрэнк трёт лицо с большей силой, чем ему казалось, заставляя кожу покраснеть, но зато это немного его бодрит, и у него появляются силы выйти из ванной и лечь в кровать.       Горячая вода, однако, всё ещё прекрасный способ унять стресс и расслабить мышцы, поэтому не хочется покидать ванну. В итоге Фрэнк делает это лишь тогда, когда и впрямь готов провалиться в сон.       Он выходит, надев лишь бельё, прежде чем завалиться в кровать, смотря в телефон на случай, если удача улыбнулась ему, и Гоуст Фэйс ответил. Сначала Фрэнк видит только вопросы от Сьюзи и Джоуи о том, что это за хуйня про историю с шантажом и Гоуст Фэйсом, однако у него не осталось никаких сил, чтобы отвечать на это, поэтому он игнорирует их и просматривает другие полученные сообщения — они от преследователя. Сердце Фрэнка от этого сжимается, и он стремительно читает:       «Всё же прошло хорошо, разве нет? У тебя есть доказательства того, что ты искал, а я знаю, что могу тебе доверять. Не переживай. Я обязательно заглажу свою вину перед тобой, как только смогу»       Фрэнк усмехается с ответа, чувствуя, как сонливость всё сильнее накрывает его, и хотя он хочет ответить — просто не может сосредоточиться на том, что он мог бы сказать. Глаза сами закрываются, темнота поглощает его, прежде чем он успевает что-либо подумать, полностью вырубаясь.       Фрэнк внезапно просыпается, небо достаточно тёмное, чтобы он понял, что уже ночь; сердце бешено колотится, и он пытается понять, что заставило его так резко проснуться. Он проверяет телефон, не помня, чтобы ставил будильник, однако когда он разблокировал его и взглянул на экран, всё стало понятно. Гоуст Фэйс звонил ему, а на мелодии звонка у него метал, так что да, не лучшая песня для пробуждения.       Фрэнк трёт глаза, пытаясь привыкнуть к слишком яркому для него сейчас свету телефона, от которого глаза болят. Он зевает, а потом решает, что было бы хорошо перезвонить, особенно когда он видит, что Гоуст Фэйс прислал ему кучу сообщений из-за того, что он не ответил на первое.       «Что? Ты на меня дуешься?»       «Фрэнк, ответь, это банальная вежливость, ты уже должен был этому научиться»       «Я не понимаю, всё ведь прошло хорошо, тебе даже понравилось смотреть на ту мёртвую девчонку, так?»       «Ты в порядке?»       «Я волнуюсь, что случилось?»       Ладно, он никогда не думал, что его преследователь может испытывать, ну, беспокойство за него? Боже, Фрэнк не знает, что должен чувствовать по этому поводу, но он пиздецки взбудоражен — в каком-то тревожном смысле — от желания увидеть, как о нём беспокоятся. И, ну, Гоуст Фэйс также не любит, когда ему не отвечают, то есть не один Фрэнк может из-за этого переживать.       Он улыбается экрану, полностью проснувшись, и с энтузиазмом звонит преследователю, готовый к тому, чтобы тот его сейчас осадил. Прошло всего два гудка, как он взял трубку — довольно быстро, не правда ли? Необычно. Кажется, Гоуст Фэйс действительно переживал, что Фрэнк зол на него и больше с ним не разговаривал. Блять, он обожает это ощущение. Фрэнк хочет прочувствовать его ещё раз, и ещё; возможно, он не был бы против, скажем, секса по телефону. Он никогда подобное не практиковал, но сейчас ему кажется, что он в соответствующем настроении.       — Привет, — Фрэнк заговаривает первым, и он слышит, как чужое дыхание сначала учащается и становится прерывистым от волнения, но затем он успокаивается, услышав непринуждённый тон.       — Привет, — отвечает Гоуст Фэйс, и Фрэнк удивляется, потому что, ну, он всегда говорит что-то вроде «добрый вечер», или «доброе утро», или даже «здравствуй», никогда не сраное «привет». Не блядское обычное «привет».       — Прости, что не отвечал, я спал, — говорит он, пытаясь угадать, что за пиздец сейчас происходит у Гоуст Фэйса в голове, раз тот переживает за происходящее.       Фрэнк не может смириться с тем, что его эмоции настолько нестабильны, когда это касается преследователя, — почему он так себя ведёт? Как девчонка? Как влюблённая девчонка… фу, блять, нет, это не так.       — Вот оно что, — чужой голос такой спокойный и мягкий, что Фрэнк теряется.       — Ты, кажется… волновался. В сообщениях, — он осмеливается высказать свои мысли, желая услышать, что преследователь волновался о том, что он теперь его ненавидит — ему нужно услышать что-то такое, он просто не может дождаться этого. Его грудь быстро поднимается, слишком быстро, дыхание спирает. Фрэнк не понимает, почему это для него так важно.       Поначалу между ними лишь повисает тишина, и он боится, что Гоуст Фэйс довольно сильно разозлился из-за того, что он не отвечал, или из-за намёка на его недавнее поведение в сообщениях.       Однако, пока у Фрэнка было время подумать об этом, тот ответил настолько мягким голосом, словно пытался его соблазнить:       — Волновался. Подумал, что ты, возможно, никогда не простишь меня за то, что я поставил тебя в такое положение и что заранее это спланировал.       Гоуст Фэйс и раньше давал ему недвусмысленные намёки, намного более откровенные, чем этот, однако сейчас в нём есть что-то такое личное, за чем не следует никакой шутки, язвительных замечаний — лишь правда. Лишь то, что люди обычно не говорят, то, что обычно гордость не позволяет так громко заявить. И хоть это и не кажется чем-то особенным, но так оно и есть.       Фрэнк прочищает горло, прежде чем ответить, глядя в окно — он завис, пытаясь представить чужое телосложение:       — А что, если я не хочу с тобой разговаривать? Что, если я ненавижу тебя? — это глупо, он не знает, чего хочет от столь глупых и личных вопросов, но в итоге их задаёт.       Гоуст Фэйс смеётся, однако его ответ вовсе не шуточный, и даже не сказан игривым, лёгким тоном. Он по-настоящему серьёзен, и, если бы Фрэнк был нормальным человеком, он бы убежал. Он бы повесил трубку и заблокировал номер, чтобы никогда больше не связываться с ним. Однако Фрэнк не из нормальных людей, нет, ответ Гоуст Фэйса заставляет его почувствовать себя особенным, желанный. И он бы ни за что не бежал от этого.       — Я бы не дал тебе сбежать. Я знаю, где ты живёшь, я знаю всё о тебе — я бы нашёл способ удержать тебя, не один, так другой. Я с тобой ещё не закончил, малыш.       Он чувствует это всем своим телом: кожа покрывается мурашками, кости дрожат. Теперь Фрэнк лучше понимает, что Гоуст Фэйсу от него нужно, и эта перспектива заставляет его приятно волноваться. Он хочет этого — ну, по крайней мере, он хочет того, чего, по его мнению, от него хочет Гоуст Фэйс, но он наверняка верно догадался. Есть в этом что-то, что заставляет его душу гореть, и Фрэнк не хочет её тушить, он хочет, чтобы этот огонь распространился внутри него, хочет сгореть.       В пизду, ему плевать, умрёт он или нет — или что там преследователь с ним сделает — это неважно, он доволен тем, куда, судя по всему, движется его жизнь, и Фрэнку хочется, чтобы так и продолжалось.       Он делает глубокий вдох, глупо улыбается и не мешкается, говоря:       — Правда? Мне стоит бояться, господин преследователь?       В животе в приятном смысле покалывает, жара распространяется внутри него сладким ядом, и Фрэнк хочет опять это почувствовать, чтобы это никогда не кончалось. Идеально.       Он слышит чужой смех — в этот раз по-настоящему — настроение снова быть спокойным и весёлым, хотя теперь всё немного по-другому — теперь между ними возникло нечто более интимное. Фрэнку это нравится, он просто не может перестать думать об этом, перестать страстно желать большего.       — Может и стоит, Фрэнки, потому что теперь ты прекрасно знаешь, что я не хороший человек. Я умею делать некоторые… очень плохие вещи — те, что заставят тебя очень сильно кричать, — его голос глубокий и, может быть, почти влюблённый от подобной перспективный.       И хотя Фрэнку не стоит этого делать, искушение сильнее него, ему просто хочется сказать Гоуст Фэйсу что-то подобное:       — Кричать от боли или удовольствия? Мне теперь интересно, — он улыбается даже шире, чем до этого, покусывая губы и посмеиваясь, как идиот, чувствуя себя удивительно гордым своим флиртом.       Пару секунд Гоуст Фэйс ничего не говорит, удивлённый подобным ответом, но очевидно, что ему это тоже понравилось.       — Могу и то, и другое, ты же знаешь.       Боже, спаси его душу, Фрэнк может представить в своём извращённом разуме что угодно из этого и при этом не чувствовать себя неловко. НО он не влюблён, совсем нет, он просто не имеет ничего против идеи сеска с Гоуст Фэйсом. Он может предположить, что это будет невероятно горячо и хорошо, если Фрэнку удастся пробраться к нему в постель.       Бля, он реально готов к шпили-вили с Гоуст Фэйсом, и он никогда не мог подумать, что ему будет интересен мужчина, особенно когда он понятия не имеет, как тот выглядит. Потому что для него это пиздец важно: если Гоуст Фэйс окажется уродом, Фрэнк просто не сможет заняться с ним сумасшедше классным сексом. Он обязан быть ебейше красивым, боже, пожалуйста, сделай этого человека таким же восхитительным, как он его себе представляет, пожалуйста.       — Но я вот подумал кое о чём: как ты это сделаешь, если… если мы не видимся? Понимаешь, о чём я? Имеется в виду реальная встреча, а не ловушка. О, мы могли бы заняться сексом по звонку, но это не то же самое, что и в реальности, так ведь? — ладно, Фрэнк и впрямь в кокетливом настроении, и он чувствует, что на самом деле готов развлечься прямо сейчас.       Он готов поспорить, что Гоуст Фэйс сейчас качает головой, прежде чем с интересом в голосе отвечает:       — Не переживай, я не оставлю тебя одного надолго, тебе просто нужно быть терпеливее, однако, пока ты ждёшь, я не против немного повеселиться.       О господи, почему он такой греховный, хотя они даже ещё не виделись? Как у него так каждый раз получается ошарашивать Фрэнка парой слов? Ему стоит ненавидеть его за это, выбесить, чтобы тот за это заплатил, но Фрэнк не может, он не может снять наложенное на него заклятие.       Он знает, что всё, чего ему сейчас хочется — это ублажить Гоуст Фэйса, отдаться ему, однако он не знает, с чего начать. Впервые в жизни он чувствует небольшое стеснение, наверняка из-за того, что он не в доминирующей позиции как обычно.       Но Фрэнк вспоминает про Легион и слова Джули, и понимает, что нужно задать пару вопросов, прежде чем начинать веселье.       Он слегка тревожно смеётся и говорит:       — Мне нужно спросить кое о чём, эм. Джули и, наверняка, Джоуи, и Сьюзи, кажется, что-то подозревают. Я могу сказать им правду?       Фрэнк смотрит на своё покрывало и чувствует себя тупым из-за того, что спросил это сейчас, не дождавшись, пока они сделают свои грязные дела. Теперь он понятия не имеет, будет ли Гоуст Фэйс в настроении. Бля, ну ему так хочется услышать его стоны, пиздец, Фрэнк, тебе нужно дважды подумать, прежде чем открывать свой блядский рот.       — Не сейчас, просто скажи им то же, что ты говорил офицеру полиции.       Фрэнк кивает, соглашаясь, прежде чем до него что-то доходит.       — Ебать, так ты был там?!       Гоуст Фэйс усмехается, а затем отвечает издевательским тоном:       — Я же говорил, что так или иначе мы встретимся.       — Кто?! Где? Блять, серьёзно? — Фрэнк не способен выдать какую-нибудь адекватную фразу, слишком поражённый этим откровением. Голова сильно закружилась от попыток понять, кто Гоуст Фэйс.       Точно не мент, может Смит? Или Роллинг? Кто-то другой, кто не вёл с ним интервью? Он не знает, и это его бесит. Гоуст Фэйс ему, конечно же, не поможет, верно?       — Ну, рано или поздно ты узнаешь, кто я, так что перестань мучить этим вопросом свою бедную головушку.       Фрэнк на это ворчит, но сдаётся, пожимая плечами и задумываясь о том, что Гоуст Фэйс, может, и прав. Однажды он обязательно выяснит, кто он такой, а раз уж он доказал, что ему можно доверять, то не должно пройти слишком много времени до тех пор, пока он не узнает правду о личности Гоуст Фэйса.       Фрэнк закрывает глаза, в миллионный раз представляя себе его внешность, а затем слышит, как тот говорит:       — Ты ещё здесь?       Он ухмыляется, медленно шевелит языком во рту, думая о хорошей стороне этого вопроса. Возможно Фрэнк бы даже подумал, что это звучит сексуально или типа того, но не то чтобы он когда-нибудь признается в этом.       — Да. Что ты сейчас делаешь? — спрашивает он, потому что в итоге у него не хватило духу сказать то, что он действительно задумывал.       — Я дома, разговариваю с тобой, как видишь.       Фрэнк на этот ответ возмущённо закатывает глаза.       — Ну так, мы бы могли… продолжить? — да, он правда не знает, как это сделать, поэтому ходит вокруг да около, как какой-то идиот, у которого недостаточно уверенности, чтобы поцеловать понравившуюся девочку. Пиздец, он сейчас прям реально как дебил выглядит.       — Продолжить наш разговор? Или что-то ещё?       Вот пидрила! Блять, ну правда, как этот человек может быть таким садистом? Нет, стоп, не надо отвечать, Фрэнк знает, что это тупой вопрос, но ясно, что он имел в виду.       Он корчит лицо, слегка раздражённый оттого, что с ним играют, поэтому он просто кричит, слова сами слетают с языка, и от этого он чувствует, как щёки становятся пиздецки красными.       — Я имею в виду подрочим вместе, придурок!       Фрэнк уже готов повесить трубку, когда до него доходит смысл этих слова, и он чувствует себя ужасно: так стыдно, как никогда. Пиздец, до Гоуст Фэйса он мог сказать что угодно любой девчонке, с которой встречался, но ему? Фрэнк будто снова девственник, и его это бесит.       Он не дожидается, пока ему ответят, сразу же добавляя:       — Ладно, забудь об этом, просто… — но Гоуст Фэйс его прерывает.       — Тогда сделай видеозвонок. Хочу видеть, как ты это делаешь.       У Фрэнка мозг на секунду перестаёт работать, с трудом обрабатывая информацию, однако как только она до него доходит, он распахивает глаза, шокированный и смущённый, и агрессивным голосом отвечает:       — Чё… какого хрена? Ты извращенец что ли? И с хуя ли это я один тут должен камеру включать?!       Гоуст Фэйс с этого громко посмеялся, а затем ответил:       — Потому что я хочу? И потому что, я уверен, ты и сам хочешь, чтобы я на тебя смотрел. И не называй меня извращенцем, это ты всё это заварил, негодник. А раз уж тебя это так напрягает, то обещаю, что однажды сделаю для тебя то же самое — достаточно справедливо?       Фрэнк всё ещё слышит чужой смех, и не знает, как реагировать: обозвать его или стерпеть. Но блин, он так хочет услышать его стоны и то, как он будет звать Фрэнка по имени, что не может остановиться и положить конец всему этому.       — Ладно. Подожди, — и он бросает трубку, прежде чем начать новый звонок с включённой камерой. Гоуст Фэйс не спешит ответить тем же. Грёбаная жадная сучка.       — Не смей записывать это, иначе убью к хуям, — угрожает Фрэнк, хотя и знает, что это не возымеет должного эффекта.       Гоуст Фэйс чем-то накрыл свою камеру, предупреждая любую случайности. Мудак.       — Не переживай, я тебе не сообщу об этом.       Фрэнк злится и закатывает глаза, говоря:       — Итак, что теперь будем делать?       Гоуст Фэйс опять смеётся, и это заставляет его по непонятной причине трястись.       — Ты первый это предложил, а я должен начинать?       Ладно, Фрэнку сейчас очень хочется его ударить, но он, к сожалению, не может. Ему придётся с этим смириться, если он хочет продолжить.       — Тебя же никто сейчас не снимает, разве нет? Так что ты можешь начать.       Фрэнк усаживается удобнее на кровати, следя за тем, чтобы всё время находиться в камере. Ну, нарциссичная его часть не против того, чтобы его сейчас снимали, на самом деле ему это нравится: он знает, что он красивый парень, который лёгко влюбляет в себя девушек, и он не сомневается, что он также и во вкусе Гоуст Фэйса. И, что самое главное, Фрэнк с уверенностью может сказать, что у него и тело отличное, так что нет, он не слишком этого стыдится. Ему даже комфортнее, чем он предполагал.       — Что бы ты хотел для меня сделать? — спрашивает Фрэнк, желая получить ответ, детально описывающий, что Гоуст Фэйс от него хочет, каким он его видит, как сильно он его желает. Он хочет знать, а сейчас лучший способ получить ответы на столько вопросов.       Фрэнк слышит, как Гоуст Фэйс выдыхает, прежде чем отвечает, медленно проговаривая каждое слово, не спешит, смотря на него. И Фрэнк чувствует себя так, будто его хотят сожрать с потрохами.       — Я бы хотел хорошенько глубоко тебя оттрахать, я бы хотел услышать твои прекрасные стоны и увидеть, как ты плачешь. Да, я определённо хочу заставить тебя плакать, — он угадывает ухмылку на чужом лице, хитрые глаза, смотрящие на него и охотящиеся за каждым кусочком кожи, который могли уцепить.       Если бы это сказал кто-то другой, Фрэнк бы воспринял это как что-то оскорбительное, но так как это Гоуст Фэйс сказал, что хочет видеть, как он плачет, он спокойно это принимает, чувствуя, как член странно реагирует на такую фантазию.       — Прямо сейчас я не смогу заплакать, но определённо есть ещё что-то, что я мог бы сделать, верно, господин преследователь? — спрашивает Фрэнк озорным голосом, желая сильнее возбудить Гоуст Фэйса. Он так хочет воплотить в жизнь столько всего грязного, и он сделает всё, что сможет, чтобы у преследователя встал, и он приготовился к хорошей дрочке.       — Ты можешь начать трогать себя. Дай мне посмотреть на тебя, хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь, — боже, блять, у него такой глубокий мужественный голос, такой сладкий и тягучий — определённо его лучший способ заставить Фрэнка начать таять и делать всё, что он захочет. Ну не может у него быть такой голос и при этом уродливое лицо. Блять, ну нет.       Пока он продолжал молиться, чтобы Гоуст Фэйс оказался красивым, рука полезла в бельё, лишь слегка поглаживая член, не желая давать преследователю всё сразу.       — Ты когда-нибудь играл со своими сосками? — спрашивает Гоуст Фэйс дразнящим голосом.       Фрэнк честно отвечает:       — Так только женщины делают.       Он не знает, почему должен был когда-то трогать эту часть своего тела, но ладно, если это поможет Гоуст Фэйсу возбудиться, то он может попробовать. В итоге он пытается на что-то поставить телефон, чтобы освободить руки.       Он слышит, как Гоуст Фэйс говорит:       — Попробуй, уверен, тебе понравится.       И Фрэнк это делает, нежно касается сосков, пытаясь почувствовать от этого удовольствие, но это ощущается странно.       Гоуст Фэйс мягко смеётся, а голос его полон желания и похоти.       — Просто представь, что это я тебя касаюсь. Я бы не был так осторожен, скорее укусил бы.       У Фрэнка по спине побежали мурашки, и он сильнее сжал сосок, чувствуя себя хорошо от этого. Он представляет чужие губы, целующие его грудь, посасывающие кожу.        Блять, у него и впрямь встал. Фрэнк сильнее сжимает член, чувствуя, как удовольствие растекается по венам; он закрыл глаза, чтобы погрузиться в свои мысли. Голос Гоуст Фэйса безумно возбуждает. Теперь он не может остановиться — нужно больше.       — Что бы ты для меня сделал, Фрэнк? — спрашивает Гоуст Фэйс с очевидными дьявольскими намерениями, но Фрэнку так даже больше нравится, и он сходит с ума от простой мысли о чужих прикосновениях.       И у него выскальзывает:       — Отсосал бы тебе. Бля, я никогда не сосал другому парню, — шутит он, не чувствуя неловкости за свои желания. Он никогда не был из тех, кто стыдился своих сексуальных фантазий, и сегодня не повод начать.       Гоуст Фэйс смеётся над этим.       — Я бы очень хотел увидеть, как глубоко ты заглатываешь у меня, — и дыхание его становится более прерывистым, блять, да, он тоже себе дрочил.       — Интересно, какого ощущать член внутри себя, — Фрэнк решает подразниться, желая свести Гоуст Фэйса с ума. Он хочет показать, что тот не пожалеет, что выбрал его. Хочет доказать, что он по-настоящему хорош в сексе, исполняя самые дикие его сексуальные фантазии. В конце концов, у Фрэнка и самого они есть, и он никогда не был против того, чтобы хорошенько с кем-то потрахаться. Правда, он думал, что это была бы девушка, но насрать, раз уж это парень.       Гоуст Фэйс издаёт короткий стон, от которого у Фрэнка ток по коже проходит, и он судорожно трясётся и стонет сам. Рука на члене не останавливается, и он представляет себе Гоуст Фэйса, делающего то же самое, наблюдая за ним и буквально доводя себя этим до предела. Сердце бьётся так громко и быстро, что Фрэнк не понимает, как он до сих пор способен мыслить.              — Ты мог бы попробовать потрогать себя там, уверен, ты станешь той ещё шлюшкой, когда до этого дойдёт.       Фрэнк дьявольски улыбается, зная, что единственное, о чём сейчас мечтает Гоуст Фэйс, так это о том, чтобы трахнуть его до потери пульса. Его голос стал сбивчивым — он никогда не слышал, чтобы этот человек был в таком предвкушении, таким полным похоти и желания.       Стоит ли ему это делать? Стоит ли подождать до момента, когда он мог бы попробовать в одиночестве? Фрэнк не знает, что лучше, но он очень хочет продолжить слушать, как Гоуст Фэйс стонет от удовольствия.       — У меня нет смазки, — говорит он, когда мысли чуть приходят в порядок. Ему бы не хотелось, чтобы первый опыт оказался больнее, чем требовалось.       — Оближи палец и аккуратно вставь. Всё должно быть нормально, — боже, даже будучи таким взбудораженным, Гоуст Фэйс способен дать ему логичный ответ, да и не кажется он сильно ошалевшим.       Чёрт, такое ощущение, что он вполне с собой совладает. Это бесит Фрэнка, потому что он действительно хочет, чтобы тот совсем голову потерял, чтобы хотя бы ненадолго ослабил свою бдительность. Ну, возможно, когда-нибудь у него это получится так или иначе.       Фрэнк решает последовать инструкциям: облизывает палец, чувствуя себя немного глупо от этого, и, посчитав, что смочил его, вынул изо рта, слыша, как чужое дыхание становится ещё более прерывистым. Он прожигает Фрэнка взглядом, желая увидеть, как он засовывает свой палец в задницу. Ха-ха, звучит так глупо.       У Фрэнка смешанные чувства, когда смотрит на себя в камеру и видит странную позу. Член стоял колом, и он был готов кончить, лицо покраснело от дрочки и слов Гоуст Фэйса, грудь так быстро вздымалась, что он даже не мог сосредоточиться на своих татуировках.       Фрэнк засовывает палец внутрь. Ощущения скорее странные, чем приятные или болезненные. Просто что-то не то.       Он определённо корчит разочарованное лицо, потому что Гоуст Фэйс посмеивается, прежде чем заговорить:       — Попробуй немного привыкнуть, а потом подвигай им. Не спеши.       Он кажется взбудораженным, как никогда, и это подстёгивает Фрэнка к тому, чтобы делать всё, что ему говорят. Он тянет время, чтобы привыкнуть, а затем начинает потихоньку двигать пальцем, закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться на ощущениях, и спустя время, он чувствует что-то в животе — тёплое и щекотливое. Тело дёргается, и Фрэнк вновь нуждается в стимуляции в желании почувствовать больше.       — Блять, как хорошо, — он стонет, двигая пальцем быстрее.       Фрэнк сильно краснеет, когда слышит похвалу Гоуст Фэйса.       — У тебя и впрямь такое красивое лицо.       Ему никто никогда не говорил что-то подобное, и он понятия не имеет, как реагировать — слова не хотят слетать с языка, и он лишь стонет и рычит. Глаза открываются в надежде увидеть чужое лицо, но Фрэнк лишь разочаровывается, когда видит, что Гоуст Фэйс себя не показывает.       — Скажи, что ты не урод. Пожалуйста, иначе клянусь, я тебя убью, — заикается он, теряясь в удовольствии и оттого говоря подобную чушь.       — Ну, я думаю, что не уродлив, но я не могу сказать, в твоём ли я вкусе, малыш. В одном я уверен — я твой типаж мужчин, за это не переживай.       Это было сказано с таким собственническим самодовольством, что по какой-то причине сводит Фрэнка с ума. Он быстро себе дрочит, пока не кончает, а его тело не напрягается.       Фрэнк задыхается. Разум где-то далеко от него, пока он не возвращает его обратно, вновь смотря в телефон, пытаясь понять, кончил ли Гоуст Фэйс вместе с ним, однако вряд ли.       Фрэнк вынимает палец, чувствуя отвращение, смотря на него, и вытирает его о простыню, думая о том, что следовало бы помыть руки после этого.       — Хочешь помогу? — спрашивает он игриво, смотря в камеру с хитрой улыбкой на лице.       Гоуст Фэйс не отвечает, очевидно сосредоточившись на дрочке, и это расстраивает Фрэнка, потому что именно на него он дрочит, мог бы хотя бы послушать!              — Эй, просто представь, что может произойти, когда мы по-настоящему встретимся. Ты мог бы взять меня. Возможно, — он издевательски смеётся, довольный своей игрой.       Теперь они с Гоуст Фэйс чуть поравнялись, потому что всё дошло до секса, где Фрэнк умеет манипулировать и знает, как подняться до чьего-то уровня. А также как держать всё под контролем.       — Возможно? Я так не думаю, малыш. Я обязательно трахну эту узкую задницу, — боже, он кажется таким родным, когда так взволнован — разговаривает почти как Фрэнк.       — Посмотрим, — отвечает Фрэнк, довольный собой.       Он ближе пододвигает к себе телефон, чтобы идеально слышать чужие стоны. И блять, да, когда Гоуст Фэйс кончает, то издаёт настолько потрясающие звуки, что Фрэнк был бы готов к ещё одному раунду. Он облизывает губы, погрузившись в свои мысли, и раздражается от осознания того, что у них не будет полноценного секса до определённого момента. И Фрэнк понятия не имеет, когда Гоуст Фэйс решит с ним увидеться, но одно ясно точно: ожидание всегда будет казаться долгим.       Спустя пару секунд он решает, что не будет одеваться, потому что ему и так пока нормально в своей кровати. Да и не то чтобы он теперь стесняется взгляда Гоуст Фэйса — не после всего, что они сделали.        — Ты и впрямь что-то с чем-то, — говорит Гоуст Фэйс, и Фрэнк улыбается своему отражению.

***

      Нахождение с Легионом в доме Джули всегда означает, что происходит нечто важное и сходить на гору Ормонд не представляется возможным. Ну, Фрэнк знает, по какой причине проходит эта встреча, но всё же — из-за того, что он не может сказать им правду, это такая морока.       Он сидит на кровати Джули, смотря на мягкое белое одеяло, подушки, каждая из которых находится ровно на своём месте. Тумбочки стоят очень близко к кровати, на них стоят её косметические и школьные принадлежности. Над кроватью большая живописная картина, зеркало у туалетного столика, на котором тоже стоит косметика. Сбоку шкаф со всей её одеждой. И он просто огромный, ну типа, в самом деле, кровать и то королевских размеров, а шкаф уж точно где-то такой же.       Фрэнк смотрит на рабочий стол, весь чистый, на котором лежит ноутбук с большим запасом памяти для, ну, чего угодно. У него нет времени подумать о том, что на стене появилось новое фото прямо на верху пробковой доски, потому что Джули появляется в его поле зрения.       — Здравствуй, милый, как прошли праздники? Мне кажется, тюрьма — отличное место, если тебе хочется насладиться новой модной мебелью: металлической кроватью и толчками.       Фрэнк закатывает глаза, желая лишь одного: свалить подальше от гнева Джули. Она очень зла и наверняка сразу поймёт, когда он начнёт им врать.       — Да-да, я знаю, было так охуенно, что захотелось остаться, — он смотрит ей прямо в глаза, и некоторое время они просто смотрят так друг на друга, ожидая, кто первый отвернётся.       — Эй, нет нужды грубить, всё ведь образумилось, разве нет? — говорит Джоуи, как обычно пытаясь разрядить обстановку, пока Сьюзи смотрит, как Джули и Фрэнк перекидываются суровыми взглядами, но благодаря вмешательству Джоуи Джули первая прекращает и поворачивает свои полные ярости глаза уже на него.       — Ой, и что, нам просто нужно забыть о том, что вчера произошло и притворяться, что ничего не было? Я так не могу. Мне нужны ответы, и я их получу. Верно, милый? — она поворачивается обратно к Фрэнку, и он чувствует себя ещё неуютнее.       Может, стоит сказать правду? Потому что да, он раздумывал о том, что Джули заставит его страдать, чтобы услышать всю историю целиком. И он знает, что она вполне способна на что-то подобное.       — Ну, может попробуешь не ссориться с ним, и он нам ответит? — продолжает Джоуи, беря руку Джули в свою большую ладонь, и она громко вздыхает, прежде чем садится на кровать, смотрит в потолок, а затем снова на Фрэнка.       — Окей. Отлично. Ну так, что случилось? С каких пор Гоуст Фэйс твой кореш? — она корчит лицо, которое такое её. Такой взгляд, будто ей плевать, но в то же время она уже осуждает всё, что Фрэнк скажет. Но, по крайне мере, между ней и Джоуи, кажется, всё образумилось. Пока что…       — Он правда просто сказал мне прийти в дом той девчонки и всё.       Сьюзи издаёт странный звук, и все поворачиваются к ней, Джули вскидывает бровь.       — Простите, я просто вспомнила, что мне сегодня ещё нужно сделать домашнее задание, — она улыбается, выглядя ещё более странно, но самое страшное, что это наверняка правда: ей всё равно на произошедшее.       Все взгляды вновь направлены на Фрэнка.       — И с чего бы тебе делать то, что он скажет? — спрашивает Джули так, будто он тупейшее существо на планете, и от этого ему хочется уйти, но он слишком хорошо её знает.       Фрэнку известно, что Джули никогда не сменит тему, если он ей не ответит. И ему стоит в это верить, потому что она будет пилить его днями и ночами, если он не проявит достаточно настойчивости.       — Не хотел, чтобы он всем распиздел о моём мудацком папаше. Вот и всё. А ещё я думал, что это какой-то розыгрыш от какого-нибудь придурка, который хотел меня напугать или типа того. Я готовился дать ему пиздюлей. Довольна?       Джули совсем не выглядит убеждённой, однако она качает головой — этого пока будет достаточно.       Джоуи вздыхает, прежде чем говорит, выглядя слегка переживающим, будто это была лишь очередная проблема, которая случается у друзей, или подобная школьная хрень.       — Ну, чувак, ты правда думаешь, что всё нормально? Не знаю, у меня странное предчувствие, эта история воняет враньём.       Он смотрит в сторону, тоже обратив внимание на доску Джули, прежде чем хмурится и внезапно поворачивается обратно к ней.       — Что это за х… — но она прерывает его, пренебрежительно закрывая его рот рукой.       — Не время говорить об этом, у нас тут реальная проблема, да, уважаемый лидер? — Джули улыбается Фрэнку, и он знает, что с ним ещё не закончили, вовсе нет.       — Я уже решил свои проблемы, так давайте поговорим о чём-нибудь другом.       Он пытается сменить тему разговора, и Джули, одарив его своей самой красивой и сучьей улыбкой, отвечает сладким голосом:       — Конечно. Всё просто идеально. Ты же невиновен в конце концов.       Если бы Гоуст Фэйсу надо было за кем-нибудь понаблюдать, причём не за Фрэнком и не за полицейскими, то это точно была бы Джули, потому что так или иначе ей бы удалось заполучить его внимание, и Фрэнк понятия не имеет, как они оба бы отреагировали друг на друга при первой встрече.       — Но зато теперь мы лучше понимаем значение татуировки! — говорит Сьюзи, выглядя такой счастливой, будто совсем не следила за ходом разговора.       По крайней мере от этого все начинают смеяться, так что спасибо ей от всей души. Она играется со своими розовыми прядями, больше говоря о себе, чем о чём-либо ещё.       — Может мне покрасить волосы сплитом? Я так подумала. Фиолетовый с чёрным смотрятся хорошо.       Джули сразу же отвечает:       — Позаботься о своих волосах, Сьюз. И мне теперь интересно, какой у тебя натуральный цвет? Уже так много времени прошло.       Сьюзи с отвращением смотрит на неё:       — Натуральные волосы пиздецки скучные.       Они начинают говорить о вещах, которые не интересует парней. Поэтому те начинают разговаривать друг с другом. Джоуи спрашивает:       — Видишь ту фотку? — он звучит странно, и Фрэнк его понимает.       — Да, ты в полном дерьме.       Джоуи натягивает улыбку.       — Ты сам это сказал.       И они оба начинают смотреть на фотографию на доске Джули, которая точно оказалась там не случайно: она хотела, чтобы они её увидели, и её предупреждение вполне работает.       — Не знаю, какая кошка между вами пробежала, но ты должен с ней поговорить.       Фрэнк зарывается рукой в волосы, прежде чем почесать шрам, ожидая, пока до Джоуи дойдёт.       — Говорил вчера.       Фрэнк фыркает и весело качает головой.       — Тогда тебе надо по-нормальному с ней поговорить.       Он слышит, как Джоуи глубоко вздыхает, и, когда Фрэнк сам смотрит на фотографию, ну, да, очевидно, что ему придётся всё хорошенько Джули объяснить, потому что она не простит Джоуи так просто. В конце концов, он врал ей, Фрэнк знает, что не сможет остановить её от осуществления мести.       Не то чтобы он больше на её стороне, чем на стороне Джоуи, но это лишь потому, что она уже пилит его, и он не хочет давать ей очередную причину искать ответы, хотя она в любом случае это сделает.       Фрэнк пересекается с ней взглядом, и ухмылка, которой она его одаривает, лишь подтверждает, что он был прав, и помыслы её настолько кристальны, что он буквально видит её слова:       «Тупым мальчишкам нужна моя помощь».       И блять, как же она права.