Пустоцвет.

Ростовы по обыкновению летом отправились в Отрадное с намерением вернуться лишь осенью. Жизнь там, как и помнила Софи, была весёлой и шумной.  Соня когда-то не понимала, почему некоторые юные дворяне не любили летом выезжать из душной Москвы в свои имения, но, прожив в Лысых Горах несколько лет, поняла эти негодования. Она ощущала, что имение супруги Николая стало для неё немыслимо унылым болотом, где дни текли медленно и однообразно. Соня не чувствовала уюта и тепла от домашней жизни, не могла разделять их с окружающими, для которых в одночасье стала чужой и далёкой.  Пару дней в чудесном Отрадном заставили её забыть о прошлом. В жизнь вернулись маленькие радости и даже шалости, привычные семье Ростовых.  Графиня, помнившая о рациональности Сони и всё ещё бывшая к ней ласкова, звала теперь воспитанницу завтракать со взрослыми, часом позже, чем завтракали дети. Отчего-то Софье не хотелось отказывать, только и есть без Наташи она не желала, поэтому нашла подходящий выход. Теперь уж она завтракала дважды, как бы деля свою итак по обыкновению маленькую порцию на две части. С детьми она выпивала чашку чая с лимоном и вареньем, а со взрослыми, как птичка, клевала крутое яйцо и небольшой кусочек хлеба с маслом.  В ней было столько любви, гнившей внутри до возвращения из Лысых Гор, что она стремилась тратить её и делиться ею со всеми, даже с колючей Верой.  Спокойная и любящая тишину Соня неожиданно для всех стала больше участвовать с резвых играх с Петей и Наташей. Вспоминая святки у Мелюковых, она рисовала себе усы и брови и в мужском платье временами играла с Петей в полки. Наташа смеялась до слёз, на самом деле удивлённая непривычной энергичностью подруги. Илья Андреевич тоже оценивал её образ и прозвал Charmant Garçon*. Все вокруг подхватили это прозвище и теперь Соня могла лишь краснеть и стесняться своих игривых порывов.  — А когда же к нам вернётся Charmant Garçon, мсьё Ростов? — иногда с шаловливой улыбкой мог спросить старый граф, на что Наташа отвечала, что тоже любит игривого мальчишку-Соню, но свою кузину любит больше и не желает видеть мсьё Ростова дольше ему отмеренного.  — И всё-таки Соня другая сталась, — шептала Наташа, положив голову на плечо старой графине. — Весёлая, словно проснулась, а до этого долго-долго спала! И всё же ангел наша Sophie, правда, maman? Ангел же?  Старая графиня улыбалась дочери и кивала головой, целуя в лоб.  Соседи съезжались по обыкновению в Отрадное, прикипев сердцем к имению гостеприимных Ростовых. Самые частые и давние гости тоже уловили небольшую перемену в доколе излишне робкой и скромной Софье. Она стала более раскованной и уверенной, но не слишком распущенной.  Наташа была горным игривым ручейком, а Соня - тихо журчащим родником.  Софи, не обладавшая Наташиной лёгкостью в разговорах и флирте, никогда не имела много поклонников, однако проснувшееся второе дыхание привлекло некоторых юношей к ней, её кошачьей грации и только распускающейся, но уже видимой красоте. Все замечали, что один особенно ею сражен - сын местного богатого помещика Андрея Астафьева.  Всех «ухажёров» воспитанницы старая графиня не воспринимала всерьёз, понимая, что они относятся к родственнице Ростовых как к просто милой бесприданнице, за которой приятно будет поволочиться во время сезона, а потом забыть. Однако, Егор Астафьев, поэт двадцати лет, получивший блестящее образование и уже сумевший снискать славу в узких литературных кругах, был достаточно богат, чтобы не заботиться о приданном невесты, достаточно смел, чтобы в случае чего противостоять отцу, и, кажется, достаточно влюблён, чтобы просить руки Софьи Александровны.  В один из тёплых дней, не так далеко, чтобы это сочли неприличным, но чуть поодаль от остальной резвящейся молодёжи с Наташей в центре внимания в беседке сидели Астафьев, как обычно бледный в своём чёрном суртюке и тёмно-синем галстуке, и Соня в простом белом платье, подвязанном голубым поясом. Она была очень уж хороша, став слегка смуглее от летнего солнца. Её кожа стала живее и приобрела благородный медноватый оттенок.  Егор Астфьев был высоким молодым человеком со стройной, почти откровенно худой фигурой. Он не отличался крупной комплекцией, но изящество его силуэта, узких плеч и высоких скул навевало аристократичный флёр. Поэт обладал угрюмым байроновским обаянием и давно бороздил умы петербургских дам высшего света. Его стихи также были наполнены холодным английским отчаянием.  Егор Андреевич наклонился к Соне и бесстрастно что-то ей шептал, а та в свою очередь стыдливо прятала глаза, слегка краснела, скорее от оказываемого ей внимания и близости с незнакомым мужчиной. Графиня приняла этот румянец за знак рождения новой привязанности.  — Знайте, я разделяю вашу любовь к Ламартину, — его голос был бархатно-ровный. — Как вы верно подметили, мольба, обращённая ко Времени, неумолимо несущемуся вперёд*.  Вести разговоры с Астафьевым, казавшимся ей фигурой возвышенной и в высшей степени благородной, Соне нравилось. В Лысых горах не хватало таких интеллигентных бесед. Наиболее близки были высокопарные речи княжны о вере и странниках, в которые нельзя было вмешиваться - тем более, Соне -, или массонские монологи Петра Кирилловича, в которых никто ничего не смыслил.  Она смаковала весь пафос умных речей нового знакомого, он в свою очередь оценил её интеллект и тонкое чувство вкуса.  Старая графиня улыбалась.  — Коли Егор Андреевич увлёкся Соней, то судьба её сложится как нельзя лучше, — Наталья говорила супругу. Молодой поэт был бы их племяннице невообразимо удачной партией.  Вечером того же дня после ужина графиня попросила Софи разложить с ней пасьянс. Заинтересованная Наташа примостилась неподалёку - понимала, что назревает разговор, содержание которого ей хотелось бы знать.  — Соня, разве не мил с тобой сегодня был Егор Андреевич? — графиня улыбнулась добродушной улыбкой.  — Да, он был исключительно вежлив, — Софья понимала, куда клонит её воспитательница. Однако, помимо учтивости, она не испытывала к угрюмому Астафьеву абсолютно ничего. Конечно, поэт вызвал уважение - не более. — И оказывал мне знаки внимания, — она опять слегка покраснела: было ли отношение Егора Андреевича к ней больше, чем простое желание казаться воспитанным молодым человеком и поухаживать за дамой в пределах приличия? Или он и вправду был заинтересован?  — Думаю, ты пришлась ему по душе, — графиня хитро ухмыльнулась. Наташа тихонько выскользнула из комнаты. Ей всё ещё было жаль брата, хоть и обиды на Софи она не держала. Ей казалось, что подруга не должна так быстро влюбиться после стремительного разрыва с Nicholas.  В Отрадном Софи, наслаждаясь домашним уютом, крепко решила, что в этой жизни точно создаст семью. В Астафьеве же она видела фигуру слишком высокую для домашних хлопот и сует. — Мне кажется, Егор Андреевич не попросит моей руки, — на вопрос «отчего же?» Соня просто отвечала, что ей так кажется. Даже, если предложение состоится, она ответит отказом. И дело было вовсе не в любви.  Конечно, очереди взять в жёны пускай и прекрасную, но бесприданницу не было. В прошлом предложение ей делал лишь Долохов, а Николай вовсе только дал обещание, от которого в итоге был освобождён ей же самой.  Соня хотела выйти замуж, пусть и без любви, но за человека, к которому могла испытывать уважение и быть верна, стать другом и опорой.  Она думала о Долохове и его нежной части, что часто на Поварской мелькала в речах Николая, когда Наташа уверяла брата в злой натуре приятеля. Соня в Лысых Горах в те редкие моменты, когда вспоминала об отвергнутом женихе, не понимала, как такая жестокость может находится в человеке, по рассказам Ростова, столь семейном, нежно любящем своих родных. Сорок три тысячи, попытка побега Наташи и гибель Пети  крутились у неё в голове. Она согласится стать женой Фёдора Ивановича - и никакого долга не будет вовсе. А Петя? В прошлой жизни Долохов обещал сложить мир к её ногам. Значит, просьба присматривать за Петрушей, в момент смерти бывший с отрядом Денисова и Фёдора Ивановича, и не вредить Ростовым сможет исправить положение?  Удивительно, что почти со всеми ключевыми проблемами её жизни был связан именно этот противоречивый человек.  В этой жизни она не отринула кандидатуру Фёдора Ивановича. Он всегда относился к ней с огромным уважением и имел, несмотря на мстительность и вспыльчивость, свои понятия о чести.  Однажды уже после своей свадьбы опять же в разговоре с Безуховым Ростов сказал, что Долохова спасла бы нежная жена, отвечающая его идеалам.  Теперь же Софи пообещала себе присмотреться ясным и трезвым взглядом к старому знакомому, пускай и испытывала перед ним лёгкий страх.  Следующим утром, как только взрослые - граф с графиней, Вера и Соня - кончили завтрак и переместились в гостиную, где уже сидели Наташа и Петя, вошёл лакей и доложил о неожиданном госте, которого никто не ждал столь рано. Прибыл Егор Андреевич.  Граф велел вести Астафьева, а Наташа метнулась к подруге и схватила ту за руку, заглядывая в удивлённые глаза.  — Ты ведь не примешь предложение? — рвано шепнула Соне.  Всю гостиную охватило оживление, будто все знали, что поэт приехал за тем самым. И сейчас, вот уже совсем скоро, это то самое свершится.  Егор Андреевич вошёл в комнату привычным широким шагом и объявил холодным тоном, что совсем ненадолго заехал попрощаться со столь гостеприимными соседями, которые так радушно приняли его.  И Астафьев вправду лишь попрощался - пожал руку графу, с учтивостью поцеловал руку графине, но задержал в своей ладони Сонину, заглядывая в глаза.  Предложения так и не последовало. Старая графиня была слегка разочарована.  Софи оказалась права.  Теперь она с замиранием сердца ждала зимы и новой встречи с Долоховым, фамилия которого так и осталась на страницах её альбома. Она почему-то не вырвала тот злополучный лист и пока прятала альбом от родных, чтоб избежать лишних вопросов. В основном всё шло своим чередом: охоты, балы, конные прогулки. Отрадное вернуло Софье любовь к тихой загородной жизни, убитую проживанием в унынии Лысых Гор. В начале осени семейство вернулось в Москву. Соня с тяжёлым сердцем расставалась с имением, по которому столько лет так искренне скучало её уставшее сердце. Несмотря на лёгкую боль от разлуки, Софи обрадовалась возвращению на Поварскую. Ей теперь было везде хорошо. Спустя несколько месяцев, в октябре после долго перерыва Астафьев опубликовал ещё одни стихи в именитой петербургской литературной газете. Высший свет быстро подобрал строки юного поэта и провёл параллель с его личной жизнью. Все хотели знать, кому посвящено одно из немногих любовных произведений Егора Андреевича. На Поварской подруге газету со стихотворением показала Наташа в каком-то буйном экстазе. Её и любившего разные громкие истории графа особо волновали строки их соседа. Ростовы твёрдо решили, что они точно были посвящены их Софи. — Сонечка, так это ведь про тебя! — щебетала Наташа. — Ты же самый настоящий Агнец Божий, ангел, Sophie! Кузина залилась краской и отложила газету.

Ангел.

(посвящение С. А.)

Как грустно смотришь, ангел скромный.  Ты кошечкой спустилась вниз.  Не слышу я твой шаг проворный,  Глаза рисуют твой эскиз.  Твой гибкий стан, копна волос, Волной спускающаяся вниз.  Ты говоришь так мелодично -  Что кажется, почти мурчишь.  Я никогда не думал раньше,  Что есть подобные тебе.  И, знаю, что ты Агнец Божий,  Ещё не ведающий потерь.  О как же трепетную душу твою Мне хочется сберечь.  И ласку спрятать под грудиной И только изредка смотреть.  Тебя коснуться не осмелюсь И опорочить не решусь.  Я не смогу испачкать крылья,  Надеюсь, что хотя бы снюсь. Домашние сошлись на мнении, что Астафьев по уши влюблён в Софи и когда-нибудь обязательно прибудет в Москву, чтобы просить её руки.  Соню стихи тронули, она даже записала их в свой альбом, откуда всё ещё не вырвала «долоховский» лист. Они поселили в ней сомнения. Могла бы она стать женой Егора Андреевича и построить с ним семью? Убирая альбом обратно в стол (она ныне не показывала его родным, что вызывало у Наташи вопросы), она рассуждала о браке с Астафьевым и думала о Долоховом, который, в отличие от петербургского поэта, лишь задокументировавшего свой интерес, точно сделает ей предложение.