Пустоцвет.

Соня вот уже долгое время прятала от всех свой альбом. Сначала Наташа не задумывалась об этом, но скрытность стала вызывать подозрение. Разговоры про него кузина избегала, деликатно направляя беседу в другую сторону.  Главным образом Наташе хотелось узнать, что о Долохове думает её подруга. Этот опасный молодой человек настойчиво приезжал туда, где появлялись Ростовы. Театры, вечера, сам дом на Поварской, даже детские балы! Там он танцевал с одной лишь Соней. Наташа видела, как Фёдор Иванович постоянно шепчет девушке что-то во время танцев, а та краснеет и улыбается, как прежде улыбалась Николаю.  Наташа решилась разговорить сестру. После ужина она проскользнула к Софи в комнату. Та сидела уже в ночной сорочке и, лёжа на боку, подставив подушку под щёку и грудь, смотрела в сторону окна, откуда лился нежный лунный свет, в котором Софья была похожа на фарфоровую фигурку.  — Ох, Наташа! — Соня вздохнула, когда заметила кузину в дверях. — Не пугай меня боле так! Ступай сюда, — такие поздние визиты означали лишь приближение какого-то важного разговора или сокровенного признания.  — Соня, милая! — Софи похлопала по краю постели, предлагая сестре присесть. Наташа так и сделала. Голос её был каким-то жалобным. Недоверие такой близкой подруги всё же обижало. — Скажи мне, пожалуйста, но будь честна!  Натали схватила ладони кузины, как всегда делала, пытаясь в чём-то убедить или ведя разговоры по душам.  — Ты любишь его, да?  — Я не понимаю, о ком ты, — Соня попыталась высвободить руки, но Наташа держала крепко. В её глазах, подёрнутых влажной дымкой лунного света, мелькнула паника. — О Долохове!  — настаивала Наташа, впиваясь в подругу взглядом. — Он ведь бывает здесь только ради тебя. Танцует только с тобой. И ты смотришь на него так... так особенно. Как раньше смотрела на Николая!  Теперь Сонино сердце бороздили мысли о Долохове и его признании. Он проникал ей под кожу. Особое впечатление на неё произвёл их диалог о его семье, состоявшийся накануне, после признания. Было видно, что Фёдор Иванович говорил с Софи о близких не с особой охотой, но с любовью и искренне. Настолько, что она прониклась уважением к почтенной Марье Ивановне и какой-то нежностью к Авдотье Ивановне, которую недуг, по словам самого мужчины, ни в чём не стеснял.  — Она не любит общества только оттого , что не терпит к себе жалости. И, понимая твою натуру, — она подпустила его так близко, что теперь Долохов говорил ей ты. Сама же Соня ещё не пускала себе подобной фамильярности, на что мужчина ответил, что «будет добиваться менее формального обращения», когда они наедине. — Не смей её жалеть. Дуня во всём моя копия. Знала бы ты, как она стреляет, — губы Фёдора коснулась прохладная, но нежная улыбка. — А по детству, как она муштровала меня?  Соню это заставило тогда тихо посмеяться. В смехе Долохов не уловил злорадства. Его рассказ был скуп на детали и сам Фёдор Иванович говорил, словно стыдясь собственной благодетели.  Медленно и верно, она поддавалась его мужским чарам и влюблялась в этого буяна, позволяя уголькам в душе разгораться в пожар, которого прежде, ни в одной из двух жизней, Соня не испытывала.  — Наташа, друг мой, я ничего не могу с этим поделать, — вкрадчиво прошептала Софи. — Я знаю, ты его положительно не любишь…  — Он повеса! Ты сейчас скажешь - Денисов и Николай тоже, но они другие… добрые.. — Наташа словно не могла поверить, что её догадки были верны. — А он смотрит на тебя так, будто хочет съесть! Все видят. И он ужасно опасный. Николай говорил, какие у него дуэли, какие истории! Бретёр, кутёжник… Это только он дурачит всех - и Nicholas тоже. И papa, и Петя от него без ума! И даже maman он приходится по душе! — говоря про симпатии старой графини, она возмущалась пуще всего. — Только он - тебе не пара! А какие у него злые глаза! Он никого не жалеет! И не любит!  Она говорила так горячо, как будто точно была уверена в правде каждого своего слова.  — Ничего не злые… То, что он никого не жалеет, — шептала в ответ на речь подруги Соня. — Так значит, он и меня не жалеет и бедную родственницу во мне не видит, понимаешь? — Он поволочится за тобой и бросит! Долохов - хищник! — у обоих глаза горели в лунном свете. Слова Наташи бы ранили Соню, если бы она забыла про историю с Курагиным. В данном случае они лишь вызывали смех. — Рассказывает тебе о судьбе нежного страдальца, а ты веришь.  Соня аккуратно освободила свои ладони из Наташиных и метнулась в сторону комода.  — Скажи, ты любишь его?  Софи в ответ лишь попросила Наташу оставить её слабым голосом. Кузина повиновалась и убежала в свою комнату.  За ночь она придумала план, требовавший помощи со стороны.  Наташа чувствовала себя преступницей в собственном дома. Идея, что зародилась в её голове была в чём-то неприличной и странно будоражащей.  Петя сидел в библиотеке. Уроки у него закончились, и он был предоставлен сам себе, но чем заняться не знал. Ни брата, ни Денисова, ни тем более Долохова, за которыми он любил ходить хвостиком, дома не было. Наташа куда-то пропала. Соня вновь была чем-то занята, поэтому сейчас мальчик сидел в вольтеровском кресле с видом генерала и размышлял о чём-то.  Сестра влетела в комнату ураганом. Никто из домашних не делал замечания её лёгкому бегу, лишь графиня смотрела неодобрительна, но строга с дочерью быть не могла.  — Петя! Мне нужна твоя помощь, — Наташа присела и сложила руки на подлокотнике кресла. Её тёмные глаза смотрели умоляюще. — От этого решится судьба Сони, ты обязан подсобить мне!  Генеральская задумчивость сменилась оживлённостью от предвкушения новой авантюры. Любое задание сестры он воспринимал как секретную операцию или тайный манёвр. Ещё сильнее его будоражило, что от него зависит судьба любимой кузины и именно к нему обратилась с мольбой о помощи Наташа.  — Чего от меня требуется? — спросил Петя с важным видом, словно не испытывал восторга от происходящего.  — Отвлеки Соню ненадолго… она сейчас в диванной, мне нужно в её комнату.  — Зачем? — вдруг спросил Петя.  — Мне нужно кое-что посмотреть в её комнате, — шёпотом призналась Наташа.  Петя нахмурился. Мысль о вторжении в Сонину святую святых показалась ему сомнительной. — Но зачем? — вновь спросил он. — Она запуталась! Она под влиянием этого До… — девушка запнулась, вспоминая о восторженном взгляде брата, вечно направленном на кавалера Сони. — злого, опасного человека. Я хочу знать, насколько глубоко она им заворожена и можно ли её спасти.  Мысль «от кого» посетила его голову лишь на секунду.  Договорились, что Петя отвлечёт Соню, а Наташа проберётся в её комнату. Он прошёл вниз по коридору с какой-то военной выправкой.  Мальчик замер возле диванной, услышав тихие разговоры за дверью. Он сумел разобрать размеренный голос матери и прислонился к двери ухом.  —…уж если ты любишь Фёдора Ивановича. Мы с Ильей Андреевичем более чем счастливы будем дать вам своё благословение.  «Речь о Долохове?» — подумал Петя.  — Maman! — ахнула Соня, но не испуганно, а с какой-то неуловимой радостью. В комнате произошло какое-то движение. По шуршанию ткани и звукам он понял, что кузина бросилась к графине и крепко поцеловала её.  Петя застыл, поражённый услышанным. Неужели от Фёдора Ивановича Соню спасать хочет Наташа?  Долохов в его юном рассудке был фигурой, венчанной героическим ореолом. Репутация хулигана не пугала его, а совместно с влюблёнными речами брата о чести и достоинстве этого человека, наоборот, рождали уважение и благоговение. Петя вспомнил, как серьёзно и по-взрослому с ним говорил всегда Фёдор Иванович, когда бывал на Поварской. Без того пренебрежительно-умиляющегося тона, что так любили подруги maman и иногда даже Денисов с Николаем. В Петиной голове рисовались фантастичные, абсолютно восхитительные картины: как Долохов бывает у них ежедневно, как ездит с Ростовыми в Отрадное и охотится со всей семьей. А ещё - учит его стрелять из пистолета и фехтовать, ведь этим и он известен на Москву и Петербург?  Внутри произошла диверсия. Петя отпрянул от двери и побежал в сторону комнаты Сони. Неправильности действий Наташи встала перед его глазами яркой колющей вспышки. Теперь ведь и нет смысла рыскать в её вещах, когда кузина уже почти стала невестой Фёдора Ивановича?  — Наташа, хватит!  Петя колотился в дверь. Войти внутрь он не мог себя заставить, ведь решил, что вышел из возраста нелепого малыша, допускающегося в женские комнаты.  В ответ лишь шикнули.  — Соню нет надобности спасать от Фёдора Ивановича, а коли ты там что-то ищешь, то брак их - дело почти решенное, maman и papa дадут им благословение, и Соня не откажет ему!  Из комнаты послышался лишь испуганный полукрик. Наташина голова показалась из двери:  — Как это? С чего ты решил? — в её тёмных глазах стояли слёзы, а губы шептали «она погибнет! Она погибнет!»  Быстрый шаги послышались со стороны коридора. Петя догадался, что Соня, воодушевленная разговором с графиней, зачем-то направлялась в свою комнату.  — С чего я решил? — Петя выпрямился, стараясь придать своему юному возрасту как можно больше весу. Он говорил быстро и с чувством. — Я видел, как он с ней говорит! И maman сегодня за чаем сказала, что «для Сони это была бы блестящая партия, и Фёдор Иваныч, при всей его репутации, человек с состоянием и связями». А papa ответил: «Он хоть и отчаянная голова, но честный». Вот!  Наташа совсем забыла, что младший брат был решительно во всём похож на неё саму. От красивой наружности до столь же упрямого и бойкого характера.  Он постарался схватить сестру за руку через приоткрытую дверь. Та юркнула назад. Петя поставил в проём ногу, не позволяя запереться.  — Петя, что ты делаешь? — Соня стояла чуть поодаль от него, кутаясь в лёгкую шаль.  Мальчик застыл. Сдавать сестру, пусть и совершающую поступок неприличный и некрасивый, не хотелось, однако та сама открыла дверь и уставилась отчаянными глазами на кузину.  — Ты любишь его! — Наташа воскликнула с обвинением в голосе.  Петя понял, что в этот разговор ему вмешиваться не стоит, и, поймав соответствующий взгляд Сони, поспешил убраться.  Софи вошла в собственную спальню. Наташа присела на кушетку. Рядом лежал альбом кузины, открытый на странице с фамилией Долохова.  «Так и знала, что надо было вырвать!» — с горечью подумала Соня.  — Не знаю, как ты его полюбила, ещё до встречи! На следующем развороте стихи Егора Андреевича! Ты полюбила его… — шептала Наташа. — Чтобы ты не придумала себе… Я сейчас думаю, неужели ты отказалась от Николая… полюбив тогда Фёдора Ивановича. Но ты ведь его не знала! Если так, значит, ты точно ошибаешься!  Девушка вскочила с кушетки.  — Не глупи, Наташа, — шепнула Соня. — Я пропустила лист тогда…  — Хорошо, — вскрикнула Наташа, торопливо ходя из стороны в сторону. — Тогда скажи мне теперь уже точно и прямо, не увиливай, как увильнула раньше! Ты любишь его? Ты любишь этого подлого хищника, приворожившего тебя?! — Он - хищник, да! Но у него есть сердце, честь. А как он говорит о семье..! Я уверена, так не врут, я с ним… — она вдруг запнулась и вспомнила, как пыталась отговорить Наташу бежать. Пришёл её черед быть неблагоразумной (хоть Соня и считала, что в её чувствах больше разумности, чем во всём романе Наташи с Анатолем) — словно другая, начинаю гореть, — прошептала. Соня не ощущала это пламя внутри даже от самых желанных поцелуев с Николаем.  На лице кузины отразилось ошеломление.  Наташа отшатнулась, будто от огня, разгорающегося в этой тихой, спокойной девушке. В её глазах читался ужас.  — Соня, опомнись! Ты сама говоришь - хищник! Разве можно гореть от такого? Он погубит тебя!  Соня подняла глаза к потолку и вздохнула.  — Не погубит.  — Так вспомни его дуэль с Петром Кирилловичем! Он соблазнил чужую жену, ах, Соня, я уверена, он никого не любит, он не благодарен… Ему нравятся актрисы, и как Долохов любит цыган! Он развратен и безнравственен! — умоляла Наташа. — Пойми же, я не враг тебе.  Девушка присела на колени и положила на сонины свою голову.  — Я не хочу, чтоб ты была несчастна, чтоб смеялись над тобой и говорили, что твой муж тебе неверен.  Соня поцеловала кузину в висок и пригладила прядки тёмных волос, нагнувшись.  — Он меня любит, — прошептала Соня.