Пустоцвет.

Соня и Долохов зависли в очаровательном положении тайных любовников, которое будоражило обоих и слегка больше волновало Соню. Ей вспоминалось прошлое и теперь казалось, что, отдавшись так легко Фёдору Ивановичу, без боя и догонялок, может стать в его жизни повесы рядовой девицей. Подобные картины старательно изгонялись.  Она испытывала и видела, как хрупок был ход событий и менялся от каждого малейшего действия. Неверное движение и древесина, что могла бы стать материалом для мачты корабля, попадала в камин в качестве обычных дров.  Второй раз сгорать в камине не было желания.  С каждым днём становилось беспокойнее и, если Фёдор не приезжал, Софья уже считала себя и чувство между ними погибшими.  Волновалась и старая графиня. После введения офицера на Поварскую старшим Ростовым Долохов виделся как прелестная партия для их воспитанницы. Графиня находила удовольствие слышать от выученных докладывать всё горничных, как они видели влюблённых наедине в цветочной или замечали, как те проскальзывали в укромные альковы, и закрывать на эти мелкие проявления страсти глаза. Она не препятствовала развитию отношений, ведь непременно хотела накрепко связать воспитанницу и офицера и избежать такой же неудачи, как со сбежавшим Астафьевым.  Тайные короткие свидания с Долоховым завораживали и будоражили. У Сони дыхание перехватывало, когда она ловила страстные взгляды, которые заставляли краснеть всех вокруг. Если Долохов провожал их после спектаклей до экипажа и предлагал руку для помощи, она садилась последняя, чтобы позволить себе и Фёдору роскошь продлить прикосновение. Однажды Соня оступилась, пытаясь залезть в карету. Долохов быстро среагировал и подхватил девушку. Ему хотелось наплевать на приличия и поцеловать её прямо там. Фёдор клял свет и настырно уставившихся Ростовых, выпуская Софи из рук и отвешивая дежурную шуточку, сгладившую конфуз. По глазам Веры было видно, что теперь уж старшая сестрица обнаружила новую тему для колкостей и была этим в высшей степени удовлетворена.  Долохов замечал взгляды горничных. Докладывали ли слуги, очевидно знающие о свиданиях воспитанницы Ростовых с офицером, опекунам Сони об их встречах тет-а-тет? Фёдор отчего-то был в этом уверен ровно столько, сколько верил в то, что на подобные rendez-vous - в первую очередь старуха графиня - упорно смотрят сквозь пальцы или вовсе закрывают глаза.  Долохов не спешил делать предложение не из недостатка чувств. Наоборот, он каждый день удивлялся, что на подобное чувство к женщине вообще способен. Мысль о тайном романе была ему по-особенному приятна, хоть осознание этого делало его мальчишкой в собственных глазах. Игра в секрет с Соней Долохову нравилась, однако он понял, что тянуть больше не стоит, впервые уловив в ней беспокойство во время их поцелуев на Поварской.  Они прятались в алькове.  — Я закончу это, — прошептал ей Фёдор в губы, немного отстранившись. Софи похлопала чёрными ресницами. В тот день она была смелее из-за слабого освещения в укромном уголке. — Я вижу: ты мучаешься нашим секретом, — губы Долохова изогнулись в наглой усмешке. — Я сделаю тебе предложение.  В полумраке он видел, как в глазах напротив блеснули слёзы. Соня прижалась к нему с новой силой.  — Я не сомневаюсь в тебе, — она уткнулась носом в его грудь. — И в твоей любви, просто иногда… Долохов удивительно целомудренно губами прикоснулся к её макушке.  — Дело не в сомнениях. Я хочу, чтобы ты была честна в своих желаниях, — руки гладили спину, талию, тонкую шею, открывавшуюся из-за просто убранных волос. — Тогда ведь мне будет легче их исполнять.  А он был готов лечь к её ногам и заодно сложить к ним весь мир.  — Я, к примеру, хочу быть твоим мужем, — Долохов прошептал Соне в ухо, наслаждаясь тем, как она легонько вздрогнула. — Хочу видеть тебя своей женой. А ты? Чего ты хочешь?  Ростова подняла на него глаза, пускай и плохо видела наглое выражение лица Долохова в полутьме.  — Хочу быть твоей женой, — в её тихом голосе звучала уверенность, которой он раньше не слышал.  Долохов поцеловал её в шею, с чувством, заставляя обхватить руками свою, когда по коридору пролетел лёгкий шум Наташиных резвых ног.  — Соня! Соня-я-я!  Кузина, как назло, остановилась рядом с их укрытием. Долохов, не двигая занавеску, прячущую их от любопытных глаз, заглянул в прорезь между стеной и тканью. Наташа осматривала комнату с недовольным видом.  — Она ищет тебя, — прошептал Фёдор ещё прижимавшейся к нему Соне.  Она захотела выйти. Долохов не стал убеждать поступить по-иному, лишь сел в стоящее сзади кресла, пока девушка торопливо приглаживала пряди и не знала, что же делать с зацелованными губами.  Наташино лицо просветлело в озарении, потом потемнело, словно испугавшись своему предположению, и она направилась в сторону алькова ровно в тот момент, когда оттуда грациозно выскользнула Соня, приоткрывая занавеску недостаточно сильно, чтобы показать прячущегося Фёдора.  — Что ты тут делаешь?  — Голова разболелась, — неуверенно соврала Софи. Наташа посмотрела на подругу с подозрением, словно распознав неумелую ложь. Ей хотелось что-то сказать, но Соня сбила её мысль вопросом:  — Ты искала меня?  На Наташу вернулась оживлённость, отличавшаяся от повседневной - что-то невероятно захватывало её.  — Пока ты тут пряталась, прибыл Егор Андреевич! — радостно прощебетала кузина.  Соня уставилась на ту с недоумением.  — Егор Андреевич?  — Астафьев! Не говори, что ты его уже позабыла! — Наташа слегка нахмурилась. — И не видела ли ты Фёдора Ивановича? — в этом вопросе было уже больше подозрения.  «Он ближе, чем ты думаешь», — про себя подумала Соня и покрылась красноватыми пятнами. Долохов в своём укрытии задушил смешок.  Наташа, словно осознав что-то, ахнула и попыталась посмотреть подруге за плечо. Софи быстро угадала действия кузины и чуть ли не театрально вздохнула.  — Ах, Наташенька, что же ты раньше не прибежала?! Как некрасиво - заставлять гостя ждать!  Девушки удалились. Долохов выплыл из алькова и про себя похвалил Сонино быстрое устранение подруги, позволившее ему вернуться в гостиную, где встречали новоприбывшего, незамеченным.  В этой самой гостиной встреча Астафьева и Долохова поставила графа в довольно конфузное положение. Оба молодых человека были друг другу незнакомы, и обязанность представить их выпадала именно Ростову. От этого возникал вопросов: кого стоило бы представить первым, согласно этикету? Мужчины были относительно одного возраста. Долохов был офицером элитного полка и, если отнять всевозможные выходки, имел блестящую карьеру, Астафьев же на службе не состоял, но был наследником богатого помещика и известным в столице поэтом. Граф не мог рассудить, кто из них был выше в иерархии, и позже признался жене, что сглупил, забыв про то, что Долохов всё же старше, а статус Астафьева, не имевшего официального чина, весьма номинален. Илья Андреевич считал, что стал виновником не сложившихся отношений между этими двумя, хоть в действительности Долохов объявил холодную войну поэту ещё задолго до знакомства.  — Вот, Егор Андреевич, спешу вам представить - Фёдор Иванович Долохов, ближайший друг моего сына и достойнейший офицер, — Ростов улыбался со всем радушием, а вот губы Фёдора недобро изогнулись. Николай угадал в этом движение дурной знак, появлявшийся на лице товарища прежде, чем тот решался на очередную выходку.  Молодые люди пожали руки.  Соня сидела на диване между Наташей и Верой. Последняя поглядывала на кузину некоторое время, пока, наклонившись к ней, не заговорила в таком тоне, чтобы слышно было всем, но присутствующие могли посчитать, что услышали реплику случайно:  — Соня, ты выглядишь взволнованной. Не из-за приезда Егора Андреевича? — «или» осталось висеть в воздухе.  Астафьева приветствовал лёгкий румянец на щеках своей музы, который он ошибочно принял на свой счёт. Теперь же, услышав эти слова и не видев до этого Соню под влиянием близости Долохова, он всё больше убеждался: очаровательная кошечка хранила в себе к нему нежное чувство.  — Вы знакомы с творчеством Егора Андреевича? — обратился к Фёдору Илья Андреевич, пытавшийся исправить совершённую ранее оплошность светской беседой.  — Увы, имел честь, — неоднозначно ответил Долохов. Его лицо имело откровенно наглое выражение.  «Остроумен», — признал Астафьев. «Отрывается на мне за конфуз графа? Или», — он проводил взгляд нового знакомого и обнаружил, что тот постоянно посматривает на Софью Александровну. «Так ревнует всё-таки», — Егор Андреевич пришёл к такому выводу и, истолковав все признаки неверно, находил в себе победное чувство превосходство над уязвлённым собеседником.  Репутация Долохова опережала его. Поэт прекрасно помнил про дуэль с Безуховым и её причины, отчего решил, что этот буян волочится за Софьей лишь из хищного интереса и видит в чистой душе девушки очередное развлечение. Себе Астафьев дал обещание спасти своего агнца от рук притаившейся угрозы.  Наташа всячески пыталась создать условия, при которых Соня и Егор Андреевич могли бы сойтись и лишний раз оказаться втянутыми в какую-нибудь интересную для обоих беседу на тему литературы, которую обе стороны любили. В какой-то момент у неё это даже вышло. Завели разговор про «Страдания юного Вертера». Астафьев как ярый поклонник Гёте был взбудоражен возможностью вести диалог на любимую тему со своей музой.  — Как «Кларисса» занималась воспитанием юных девиц своего времени, так и Вертер подарил своим примером юношам право на чувство, — вкрадчиво произносил Астафьев. — И я совсем уж не вижу, что запретного есть в нём.  Его перебил смешок Долохова, стоявшего сзади, у спинки дивана. Он появился довольно тихо и неожиданно.  — И в чём же, простите за вмешательство, ценность примера Вертера? — Фёдор говорил со скептицизмом, который даже не старался скрыть. — В том, что он задал тон на самоубийство, а толпа сентиментальных дураков его подхватили? Однако, вынужден согласиться, я тоже не вижу ничего преступного в книге, только в человеческой глупости.  Между молодыми людьми повисло напряжение. Никогда ещё на Поварской не было столь натянутой обстановки.  — Через образ своего героя Гёте показывает огромную личную трагедию, — с выдержкой ответил поэт.  — Вертер был слаб и не мог жить дальше, — Лего парировал Долохов. —Весьма логичный исход для его натуры, — эта реплика вызвала удивлённые ахи.  Особенно поражён был Астафьев.  — Вы с ужасным цинизмом рассуждаете о смерти. Хотите сказать, вы согласны с бесстрастным Альбертом? — Егор Андреевич говорил без запала, но был готов с яростью защитить героя Гёте.  — Возможно, я и вправду циничен, но я ни с кем из двоих не согласен, — Фёдор Иванович придвинул стул к дивану, где сидели Астафьев и Соня. — Любовь толкает нас на безумства и, если уж Альберт этого не понимал, то просто не любил жену в полной мере или жизнь его не вынудила безумствовать проверкой чувства. Однако, самоубийство - вовсе не относится к действию подобного рода. Можно, получив отказ, быть отчаянным и пронести неразделённую любовь через всю жизнь, — в этот момент они встретились взглядами с Соней и она затаила дыхание от осознания, что Долохов, вероятно, говорил, думая о себе. — Но быть сильным и отыскать иную цель жизни. А можно выискать лёгкий путь. От этого я и не понимаю восхищения Вертером. Я бы восхитился им, если бы он жил, добился успеха и возымел большие средства. А воспевать бесхарактерность? — офицер усмехнулся. Холодные голубые глаза блеснули. — Теперь уж каждый, кто не получил ответ на свою записку от возлюбленной, мнит себя фигурой в высшей мере трагичной и бросается за пистолетом. Или в пруд, если говорим о женском вопросе.  Астафьев вглядывался в лицо Долохова, но аргументы против его речей не находились. Ему всегда казалась боль Вертера невыносимой и невозможной, а суицид - единственным выходом от боли всепоглощающих чувств. Теперь же разум его протрезвел после речи нового знакомого и увидел ситуацию в ином свете.  — Touche, вынужден признать вашу правоту, — Егор Андреевич сдержанно улыбнулся. — Вы не посещали литературных вечеров у Вальских в Петербурге?  Долохов с той же нахальной чертинкой в глазах и всей расслабленной позе откинулся на спинку стула.  — Увольте, иногда нет ничего скучнее слушать юных версификаторов, хлопать которым надо из уважения попросят хозяева, — ответ носил насмешливый тон. Как впрочем и всегда.  Долохов по возможности избегал подобных вечеров и когда состоял в связи с Элен. Заумных литераторов он терпеть не мог, а их огромные скопления в доме Безуховых нагоняли уныние.  — Вы несправедливы по отношению к юным поэтам.  — Поэтам? Признайтесь, что от прочтения некоторых строк складывается ощущение, что лучше бы написавший попробовал себя в роли садовода, раз уж в состоянии перечислить столько цветов.  Разговор ушёл в иную степь, а Соня вырвала возможность мысленно отстраниться и думать о сказанном. Она старалась наложить жизнь героя, мнения Долохова и Астафьева на своё прошлое будущее. Была ли она бесхарактерна в своём чувстве к Николаю? Ведь были времена, когда больше всего ей хотелось умереть, но спасал её долг перед Ростовыми, а не искренняя жажда жить. Будь она свободна от всего - и мнений общественности в том числе -, смогла бы Соня жить дальше? Нести в себе истлевающую нежность к Николаю и от этого жить дальше?  Соня посмотрела на Долохова и сердце её сжалось. Любил ли он её в том полусне загадочного будущего до самой смерти? Узнал ли вообще, что женщина, которая отказала ему когда-то, умерла в таком жалком состоянии? Злорадствовал ли? — Софья Александровна, с вами всё в порядке? — сочетание формального обращения и знакомого голоса вызвало диссонанс, но Соня успешно вернулась в настоящий момент.  — Да, — она ответила с нежной улыбкой на губах. — Всего лишь задумалась.  Соня была счастлива, что Вера промолчала, видя проявление беспокойства, которого от Долохова вряд ли кто-нибудь бы ожидал. Совсем скоро Долохов решил, что односторонние нападки на Астафьева выглядят довольно унизительно, поэтому прекратил свои уколы. Его оппонент в свою очередь для себя вынес, что отвечать на язвительные реплики будет лишь вне присутствия дам, ведь знания о визави, которыми он обладал были в высшей степени неприличны. Поэт был рад, что провокации довольно быстро кончились. В целом он посчитал этого красивого скандального мужчину примечательным собеседником, но испытывал неприязнь к его другой, тёмной стороне. Впечатление у Егора Андреевича сложилось самое двойственное.  Соня чувствовала опасное напряжение и боялась, как бы нрав Фёдора не вылился ему в дуэль, поэтому бросала на него умоляющие взгляды, что тоже содействовало сворачиванию нападок.  Долохов весь оставшийся вечер думал только о Соне и том, что же всё-таки скрывается за её задумчивостью. Он выжидал, пока Астафьев уедет, чтобы поговорить с опекунами Софи, но тот словно назло сидел до последнего. Задерживаться было уже неприлично, к тому же он обещал быть в другом месте, где планировал выиграть очередной неплохой куш - в планах было сыграть прекрасную свадьбу и подстраховаться, если Ростовы сочтут нужным сэкономить на чём-нибудь для Софи. Когда Долохова провожали, Соня чуть ли не одними губами прошептала «не глупи». Смысл этих слов ему был абсолютно понятен.  После знакомства с Афанасьевым он быстро написал Соне записку, которую отправил с первой знакомой на вид горничной, предварительно сунув той взятку, которая могла быть и щедрее, если бы он был уверен, что послание не попадёт сначала старой графине, чего особо не боялся, понимая её удовлетворение раскладом, где Соня отвлечена своей любовью к Фёдору и не мешает составлению хорошей партии для Николая.  «Софи, своё предложение тебе я считаю озвученным и принятым. Сегодня мне не выдалось поговорить с твоими опекунами, но, клянусь, я сделаю это безо всяких промедлений - завтра же. Извини, если уж ты мечтала о чём-то более романтичном, но я хочу поскорее назвать тебя своей невестой и покончить с этой тайной. Ф.» Он не желал подписываться, но вспомнил, что Николай рассказывал про ранние надежды своих родителей выдать Софи за очевидно влюблённого в него поэта, оттого во имя избежания даже самого маловероятного недопонимания оставил внизу листа первую букву своего имени.  В ту ночь ему снилось, как они с Софи, наконец-то узаконив свою связь, получают известие о неудачной попытке самоубийства Николая Ростова. И сон Долохову не очень понравился, пусть и немного рассмешил.