Протокол "Исцеление"

Тони провёл за экраном несколько часов, погружённый в цифровую жизнь Питера Паркера. Питер был умен. Остроумен. Критически мыслящ. Он мог в споре о квантовой механике разнести аргументы оппонента, а в дискуссии об этике технологий — высказать зрелую и скептическую точку зрения. Но всякий раз, когда речь заходила о Тони Старке, этот критический ум отключался. Вместо него говорил кто-то другой. Кто-то, кто в споре о провале Старк Индастриз писал: Вы не понимаете общей стратегии. Кто-то,кто оправдывал его скандальные выходки: Ему просто не дают спокойно работать. Кто-то,кто видел в каждом провале — необходимый этап, в каждой ошибке — скрытый замысел. Это не была просто преданность. Это была выборочная слепота, поразившая блестящий ум. Питер выстроил вокруг образа Тони Старка неприступную крепость. И тут в сознании Тони родилась тихая, чудовищная мысль. А что,если... это не просто фанатизм? Мысль была ещё сырой. Он не решался облечь её в слова. Но она уже витала в воздухе, заставляя его по-новому, со смесью страха и надежды, смотреть на неподвижную фигуру в кресле. Возможно, Питер Паркер не просто выбрал не видеть его недостатки. Возможно, он не мог их видеть. Прошло ещё несколько недель. Прогресс застопорился. Питер мог сидеть, пить, кивать. Но это был потолок. Попытки разжечь в его глазах искру осознанности разбивались о глухую стену. Тони наблюдал за этим, и внутри него копилось отчаяние. Тяжёлое, чёрное чувство полного поражения. И сегодня чаша переполнилась. Питер сидел, уставившись в стену. Тони только что потратил два часа, пытаясь заставить его соединить две простейшие магнитные детали. Безуспешно. Тихое отчаяние сменилось чем-то горячим и острым. — Хватит! — его голос громыхнул в тишине. Он резко вскочил, и его нога со всей силы ударила по мобильному столику. Тарелки с грохотом полетели на пол. — Довольно! Он схватил голографический проектор и швырнул его в стену. Устройство разлетелось на осколки. — Я всё сделал! Всё, что мог! Данные, врачи, эти чёртовы пиццы! Что ещё тебе от меня нужно?! Он подошёл к Питеру вплотную, его лицо исказила гримаса боли и гнева. — Ты должен бороться! — Тони кричал ему в лицо, его пальцы впились в спинку кресла. — Ты проделал весь этот путь! Взломал Аймкорп! Выжил! Чтобы вот так просто СДАСТЬСЯ?! Он тряс кресло, его голос сорвался на хрип. —Я не позволю! ВЕРНИСЬ! И в этот момент Питер дёрнулся. Всё его тело напряглось. Его глаза, до этого мутные, дико расширились, в них плеснул животный ужас. Он увидел Тони — не символ, а опасное, неистовое существо. Из его горла вырвался сдавленный вопль. И его рука резко, с неожиданной силой, ударила Тони в грудь. Слабый, но наполненный чистым инстинктом самосохранения удар. Тони отшатнулся. Он смотрел на Питера, который тяжело дышал, а в глазах, впервые за долгие недели, горел настоящий огонь. Огонь страха. Огонь борьбы. Тони понял. Он перешёл черту. Он напугал его до полусмерти. Но именно этот испуг вырвал Питера из оцепенения. Это был ужасный способ. Но он сработал. Тони стоял среди осколков, тяжело дыша. Ярость отступала, оставляя леденящие стыд и пустоту. Он смотрел на Питера, сжавшегося в кресле, дрожащего, но — смотрящего на него осознанно. — Прости, — выдохнул Тони, его голос сорвался. — Прости, я... я не... Он не знал, что сказать. Я не хотел тебя пугать? Но он хотел любой реакции и получил её. Ценой вселённого ужаса. Он медленно опустился на колени перед креслом. —Всё... всё кончено, — пробормотал он, пытаясь унять дрожь. — Я успокаиваюсь. Видишь? Питер не расслаблялся. Он смотрел на Тони, как кролик на удава, но уже не сквозь него. И в этот момент, глядя в эти живые, полные страха глаза, Тони почувствовал нечто новое. Острую, физическую боль в груди. Это была не вина. Вина это тяжёлый, давящий камень. Это было что-то острое и стремительное. Что-то, что заставило его содрогнуться от мысли, что он, а не какая-то абстрактная опасность, стал причиной этого ужаса. Он потянулся рукой, не чтобы дотронуться, а жестом, пытаясь оградить. —Я не трону тебя, — прошептал он. — Никогда. Я... просто сорвался. Мысль пронеслась обрывком: Потому что я не боюсь тебя потерять. Снова. И это снова ударило его с новой силой. Это была не просто потеря стажёра. Это было нечто иное. Нечто, что заставляло его неделями не выходить из этой комнаты, чувствовать его боль как свою. Нечто, выходившее за рамки долга. Он отвёл взгляд, не в силах выдержать этот испуганный, но живой взгляд. Он посмотрел на свои руки и впервые задал себе вопрос не “Как его починить?”, а “Что он для меня значит?”. Ответ, поднимавшийся из глубин его сознания, был пугающим и неизбежным. Он ещё не был оформлен в слово. Но это было уже точно не просто симпатия. Это было что-то гораздо более глубокое, тёплое и от того — ещё более уязвимое. Именно это осознание заставило его почувствовать себя абсолютно беззащитным перед этим испуганным юношей в кресле.