Протокол "Исцеление"

Тони оторвался, и мир на мгновение перевернулся. Ответное движение губ Питера — неуверенное, но безошибочное — обожгло его сильнее любой плазмы. Он резко отступил, словно коснулся раскаленного металла. — Так нельзя, — его голос звучал глухо, будто через силу. Он избегал взгляда Питера, сосредоточившись на трещине в столешнице. — Это... неправильно. Питер замер, его губы еще хранили тепло прикосновения. —Что неправильно? — прошептал он. — Всё! — Тони резко повернулся, наконец глядя на него, и в его глазах бушевала настоящая буря — страх, паника, растерянность. — Я твой наставник. Я отвечаю за тебя. А это... — он сделал резкий жест в пространство между ними, — ...это безответственно. Непрофессионально. Он говорил громко, убедительно, как будто пытался убедить в этом прежде всего себя. Слова лились легко — отточенные, логичные, такие безопасные. — Ты молод, Питер. Ты переживаешь сложный период. Юношеская влюблённость в наставника — это иллюзия, но это пройдет. А мне нужно... мне нужно сохранять ясность мышления. Чтобы защищать тебя. Питер слушал, и его лицо постепенно застывало. Он видел это — как Тони выстраивает стену из красивых, правильных слов, отступая за нее в панике. — Ясно, — тихо сказал Питер. Его голос был плоским, без эмоций. — Профессиональная дистанция. Ты хочешь вогнать нас в тупик. Я понял. Он не спорил. Не кричал. Он просто развернулся и вышел. Тони остался один в гулкой тишине лаборатории, в окружении своих безупречных логических построений. И впервые за долгие годы его безупречная логика казалась ему самой большой ложью, которую он когда-либо говорил. Гнев и обида медленно оседали тяжёлым, холодным пеплом. «Юношеская влюблённость». Какое глупое, наивное слово. Питер не мог сидеть сложа руки. Ему нужно было движение. Адреналин. Что-то, что заглушит гул в ушах и тяжёлый камень в груди. Он спустился в тренировочный комплекс Башни. Огромное, пустое помещение, где обычно отрабатывались тактики для Мстителей. Сегодня оно было безлюдным. — П. Я. Т. Н. И. Ц. А, — его голос прозвучал глухо под высокими сводами. — Активируй программу «Осада». Максимальная сложность. — Питер, — отозвался невозмутимый голос ИИ, — эта программа не рекомендована для тренировок без брони и без наблюдения. — Прямого запрета нет. АКТИВИРУЙ! — рыкнул Питер, и эхо разнеслось по залу. Секунду спустя зал ожил. Голографические мишени возникли из ниоткуда, симуляторы вооружения выехали из стен, издавая низкий гул. Это была программа, созданная для проверки предельных возможностей бронированных машин. Не для парня в джинсах и футболке. Питер рванулся вперёд. Он не думал. Он двигался на чистом инстинкте и ярости. Уворачивался от «выстрелов», отскакивал от стен, сбивал мишени. Это было безрассудно. Глупо. Каждое «попадание» отзывалось тупой болью, но он почти не чувствовал её. Физическая боль была предпочтительнее той, что разъедала его изнутри. Он не заметил, как одна из симуляционных пушек развернулась и выпустила сгусток кинетической энергии. Удар пришёлся в плечо. Питер с криком отлетел назад, ударился о стену и рухнул на пол, оглушённый. В тот же миг с шипением раздвинулась дверь в зал. На пороге стоял Тони. Без брони. В простой футболке и тренировочных штанах, его лицо было искажено не гневом, а леденящим душу страхом. — Деактивировать! Немедленно! — его команда прозвучала резко, и зал мгновенно замер. Он не побежал к Питеру. Он подошёл медленно, его шаги отдавались гулко в наступившей тишине. Остановился над ним, заслонив свет. — Встань, — произнёс Тони. Его голос был низким и ровным, без единой эмоции. Питер, всё ещё оглушённый, с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо. — Объясни, — потребовал Тони. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе тяжёлой гирей. — Я... мне нужно было подвигаться, — пробормотал Питер, отводя взгляд. — Подвигаться? — Тони тихо рассмеялся, и это звучало страшнее любого крика. — Ты вызвал программу, которая может покалечить тренированного агента «Щ.И.Т.а.» в полной экипировке. Без костюма. Без страховки. Это «подвигаться»? Он сделал шаг вперёд, заставляя Питера отступить. — Это было самоубийство. Медленное, глупое и демонстративное. Ты что, хотел доказать, что я был прав? Что ты неспособен на благоразумие? — Нет! Я просто... — Питер попытался найти оправдание, но слова застревали в горле. Он видел не гнев в глазах Тони, а нечто худшее — разочарование, смешанное с паникой. — Молчи. — Тони резко повернулся и прошёл к панели управления. Его пальцы пролетели по интерфейсу. — Доступ Питера Паркера к тренировочным программам выше базового уровня — заблокировать. Доступ в главную лабораторию — заблокировать. Костюмы Паука — заблокировать. Все внешние миссии, патрулирование — приостановить до дальнейшего уведомления. Он обернулся, и его взгляд был холодным и отстранённым, как у хирурга перед сложной операцией. —Ты прав в одном, Паркер. Мы в тупике. И пока ты не поймёшь, что твоя жизнь — это не разменная монета в твоих внутренних терзаниях, я не могу позволить тебе быть ни Человеком-пауком, ни... — он запнулся, — ...ничем другим, что связано со мной. Возвращайся к Мэй. Питер стоял, словно парализованный. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Это не был крик, не была ярость. Это был приговор, вынесенный ледяным, спокойным тоном. И от этого он болел в тысячу раз сильнее. Питер сидел, словно окаменев. Слова Тони падали на него, как удары, но боль от них была глуше, чем ожидалось. Сквозь шум в ушах и жгучую обиду пробивалась странная, холодная ясность. Тони развернулся и вышел из тренировочного зала, оставив его одного. Через несколько часов система оповестила Питера, что его доступ в жилой сектор Башни ограничен - ему был открыт путь только к гостевым апартаментам, где он останавливался последнее время. Когда Питер собрал свои вещи в холщовую сумку, Тони уже ждал его у лифта. Его поза была напряжённой, взгляд отстранённым. — Ты собрался? — его голос был безжизненным. Питер медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни мольбы, ни гнева. —Ты уверен в своем решении? — спросил он тихо. Тони сжал кулаки. —Да. — Хорошо. Тогда и меня послушай, — Питер не повышал голоса, но в нём появилась сталь, которой Тони раньше в нём не слышал. — Ты можешь отстранить меня. Можешь заблокировать костюм. Можешь запретить появляться в твоих лабораториях. Ты прав — я был безрассуден. Глуп. Но... Он сделал паузу, глядя Тони прямо в глаза. —...ты не можешь отозвать мои чувства. Не можешь приказать мне перестать заботиться. И ты не можешь заставить меня забыть, что именно ты нарушил все свои правила, когда поцеловал меня. Ты боишься, что сломаешь мне жизнь? А что, по-твоему, ты делаешь сейчас? Тони резко повернулся, и в его глазах вспыхнуло знакомое раздражение, смешанное с усталостью. — О, прекрасно, — его голос снова приобрёл привычные саркастичные нотки, но в них слышалась горечь. — Значит, теперь я ещё и «ломаю жизнь»? Драматично, Паркер. Очень драматично. Он ткнул пальцем в сторону Питера. —Вот тебе правда без прикрас. Я — не герой из твоих фантазий. Я эгоистичный, вспыльчивый засранец, у которого в резюме пункт «разрушил половину Нью-Йорка». И я не собираюсь быть твоим проклятым «ломом» или чем-то ещё, во что ты там решил меня назначить. Он фыркнул и нажал кнопку вызова лифта. —А знаешь, что самое забавное? Ты сейчас стоишь и ждёшь, что я скажу что-то вроде «о, Питер, ты был прав, давай попробуем». Но жизнь — не голливудский фильм. Иногда правильный поступок — это быть засранцем. И сегодня мой черёд. Удачи. Его тон был жёстким и окончательным. В нём не было пафоса или самобичевания. Только холодная, неудобная правда, упакованная в привычную оболочку цинизма. Питер не стал спорить. Он не стал кричать или умолять. Вместо этого он тихо рассмеялся — коротко, беззлобно, почти с облегчением. — Знаешь что? — он вошёл в подъехавший лифт. — Ты прав. Жизнь — это не голливудский фильм. Двери начали закрываться. —Но это работает в обе стороны, — Питер смотрел на Тони через сужающийся просвет. — Если ты не идеальный герой, то и я — не наивный паж, ждущий, когда рыцарь снимет шлем. Я видел тебя пьяным, истеричным, напуганным до слёз. И всё равно здесь. Двери захлопнулись. На этот раз Тони не ушёл сразу. Он стоял и смотрел на металлические створки, и саркастичная маска медленно сползала с его лица, открывая чистое недоумение. Питер только что принял его решение. Без никаких «но».