Зимородок запоет на закате

Нормально поспать в ту ночь ни одному из них не удалось. Арсений, не смыкая глаз, провел полночи ворочаясь и гоняя по кругу идеи одна безнадежнее другой. Первым делом он хотел установить связь хоть с кем-то из знакомого окружения, при этом никого из семьи не впутывая. Говорить с Аленой о том, что произошло, было еще более безрассудной идеей: вряд ли она захочет слушать то, что звучит как теория заговора, к тому же — от мужа-алкоголика, который, судя по ее потухшему взгляду, в целом не любит разговаривать с ней один на один. Арсений негодовал: как только его двойник умудрился пустить собственную драгоценную жизнь по такому дерьмовому руслу? Да, семейная жизнь и налаженный быт — чья-то мечта и счастье, но точно не в подобной форме. Неужели тот, другой, сдался настолько, что решил лечь ничком и позволить течению дней нести себя, не барахтаясь и не сопротивляясь? А что было бы с ним, если бы разветвление судеб случилось гораздо раньше проекта? Об этом подумать он не успел: Антон начал ворочаться — вернулся жар. Сквозь сон тот чуть не выбил из рук Арсения наполненный шприц, а после укола провалился в такой глубокий сон, что Попову пришлось то и дело прикладывать тыльную сторону ладони к его рту — до того редко слышались тихие сиплые вздохи. Не в силах заставить себя закрыть глаза, он спустился среди ночи к бодрствующей администраторше, выпросил из ее коморки большие садовые ножницы, которыми она подстригала пальмы в кадках у входа, и пару шпилек. Спустя же пару десятков видео с YouTube и тихих матов, он стащил с продолжающего храпеть Шастуна наручники и бросил их в мусор к шприцам. Нет, тот пакет точно следовало забрать в машину перед уходом, усмехнулся про себя Арсений, представив лицо уборщицы, которой достался бы такой подарок. Уснув лишь под утро, Попов провел несколько часов в объятиях липкого, неприятного сновидения: его ноги опутывали влажные щупальца, которые больно впивались в кожу присосками и оставляли на ступнях горячую слизь. Арсений пытался бежать, но какой бег обыкновенно бывает во снах? Неуклюжий и полный комичности. Он спотыкался о собственные ноги и об острые камни, не продвигаясь вперед ни на сантиметр. А к влажным ногам то и дело лип всякий мусор, жухлые хвойные иголки, которые норовили впиться в кожу, мелкие синие перья и песок. Вырвавшись из оков отвратительного сна, он долго еще лежал с закрытыми глазами, до конца не понимая, спит он еще, бодрствует или плывет где-то между. Под закрытыми веками все еще что-то плескалось и слабо мерцало золотом, а в груди было тепло, словно на нее опустили горячий камень. Потом камень внезапно пропал, и стало холодно. А спустя минуту вернулся на прежнее место, пальцами мазнул по шее, и справа послышалось неразборчивое бормотание, заглушаемое подушкой. Губы Арсения дрогнули, и он продолжил лежать без движения, пропуская вдохи и каждой клеточкой кожи ощущая вернувшееся тепло закинутой на него руки. Конечно, за эти пару минут тишины и покоя проблемы никуда не делись, и решения сами собой не возникли. Но стало чуть спокойнее, и тревога отползла в сторону, подтягивая и пряча влажные щупальца, уступая место простой мысли: начать с малого, а дальше — как кости лягут. Поэтому спустя полчаса, стоя перед зеркалом в ванной и вооружившись садовыми ножницами администраторши, Арсений недрогнувшей рукой принялся кромсать и срезать то, что так навязчиво зудело на подкорке со вчерашнего утра. Вышло сносно. Не та шикарная укладка с идеальными бритыми висками, что сводила с ума половину фанаток на первых моторах, но относительно прилично для среднестатистического человека, селящегося в около-московский хостел за наличные. Шастун новый лук оценил въедливой шуткой о кризисе креативности, однако было видно, что пропаже хипстерского хвостика он был несказанно рад. После плотного завтрака, новой порции антибиотиков и двойной дозы мерзкой шипучки со вкусом вишни Антон выглядел почти здоровым. Арсений мысленно посылал благодарности неравнодушной аптекарше, чья контрабанда позволяла теперь о худшем не беспокоиться. Полностью поправившимся Шастун точно не был, но были основания надеяться, что самое тяжелое позади, а уж с саднящим горлом пополам с головной болью пару дней походить не страшно. Страшно было другое: симптомы оказались недостаточно сильными, чтобы остановить его задницу от поиска приключений. — Я не буду торчать здесь, пока ты носишься по городу в поисках ведьмы! — Антон пытался повышать голос, однако тут же съезжал на хриплый фальцет, который не способствовал грозному виду и звучал комично. Попов же, игнорируя летевшие в него проклятия, продолжал молча натягивать свитер. Повторять Антону в пятый раз, что передачки в тюрьму он ему таскать не намерен, было бессмысленно. — Арсений, ёбаный-бобаный! Ты слышишь меня? — М-г, — промычал Арсений, наклоняясь, чтобы зашнуровать ботинки. — А если что-то случится? Я один раз уже по лесу побегал, мне хватило. Где мне тебя в следующий раз искать, на Альфа Центавра?! — Думаешь, есть вариант Вселенной, в котором Роскосмос не транжирит бабло, и мы на время карантина обосновались там? Вместо ответа в его сторону полетела подушка. Брошена она была слабо, и Арсений легко увернулся, ловя бедолагу в сантиметрах от грязного пола у входа. — Не бесись, я даже не знаю пока, есть ли эта ведьма вообще здесь, — ровным тоном произнес Попов, возвращая подушку на кровать легким броском через комнату. Прочитав в разъяренном взгляде Антона, что тот его, если надо, свяжет по рукам и ногам и продолжит никуда «не пущать», он нехотя продолжил: — Я вчера полистал переписку с Матвиенко. Черт знает, чем он здесь занимается, но я, судя по всему, частенько к нему за помощью обращаюсь. — И какая тебе от него нужна была помощь? — Антон удрученно выдохнул и опустился на край кровати. — Разного… характера, — уклончиво ответил Арсений, не желая вдаваться в подробности того, что он успел вычитать за последние пару часов. — Не суть. Суть в том, что он никогда лишних вопросов ему не задает. Мне, в смысле. Ну, мне, которому… — Да я понял, — Шастун лишь махнул рукой. Слова Арсения его не успокоили, но продолжать бодаться с этим упрямым козлом было себе дороже. — Я постараюсь у него хоть что-то выведать. И обещаю, что никуда не встряну. — Попробуй только. Я найду тебя и задушу, — Антон угрожающе сдвинул брови. Арсений подхватил со столика ключи от машины, сунул в карман бумажник и весело улыбнулся в ответ грозовой туче, которая сверлила его взглядом через комнату: — Обещаешь?

***

Малиновое отродье мчало по трассе за город, бросая в воздух неприличное количество выхлопного газа и распугивая упитанных голубей. Солнце слепило сквозь лобовое стекло, порывистый ветер то и дело норовил забраться под подвеску и на крутом обгоне утянуть машину в кювет. Обойдя и без того превышающего скорость водителя перед собой, Арсений, поглаживая большим пальцем обшивку руля, выровнял завилявшую машину и снова прибавил газа, щурясь полуденному солнцу. Со стороны Ауди вела себя, пожалуй, странно, если не сказать — опасно: то гнала на сто сорок, игнорируя сплошные, то притормаживала и начинала собирать за собой пробку. Изредка слышались осуждающие клаксоны, кое-кто даже пытался сфотографировать затертые номерные знаки, но большая часть попросту старалась отстать от безумного водителя, давая тому возможность умчать вперёд. То и дело Арсений сбавлял скорость до минимально положенной, когда чувствовал, что мышечная память того, другого Попова отступала на второй план, выпуская на авансцену его, тревожного, с обеими руками на руле и колыхающейся на заднем сидении рассадой; а через время, снова отдав бразды правления новому телу, которое привыкло выжимать из автомобиля все соки, шёл на обгон всех, кого успел пропустить вперёд несколькими минутами ранее. Чудом не вписавшись в нос грузовому «Соболю» на развилке, Арсений съехал с трассы на двухполосную, сверяясь с навигатором. Адрес, скопированный из смски, удивительным образом отличался от адреса настоящего Матвиенко всего одной цифрой в номере дома. Арсений почти не удивился: умудриться в двух параллельных вселенных купить участок на одной и той же улице, учитывая, что версии их разнились на десять лет, мог только Сергей Барбарисович. Снова глянув на карту, Попов обнаружил, что телефон разрывался входящими от жены, — звук он отключил ещё прошлым вечером. Он смахнул было вызов, но тут же получил следом сообщение. — От «Любимая», одиннадцать пятьдесят, — раздался оглушительный механический голос озвучки из динамиков машины, отчего Арсений от испуга чуть не потерял управление. — Сообщение: «Сень, Варвара Ильинична заходила, уже десятое число. Ты обещал, что квартплата будет, еще вчера надо было. Когда приедешь?» — Блять, — сквозь зубы прошипел Попов, выхватывая из обоих отсеков памяти лицо хозяйки московской квартиры. Он опаздывал с оплатой уже третий месяц подряд. Вряд ли Варвара Ильинична сильно расстроится — та была вполне дружелюбной и миролюбивой старушкой, но оттого было вдвойне неловко. Съехав на обочину в нескольких метрах от нужных ворот, Арс набрал ответное сообщение, долго подбирая слова и стирая набранные строчки. «Я позвоню ей вечером и отдам деньги, ни о чем не беспокойся. Целую.» Последнее он стёр и переписал раз восемь, сверившись с предыдущими сообщениями подобного рода и убедившись, что это соответствует характеру их с женой общения. Он долго ещё собирался с мыслями, теребя брелок ключей в пальцах и вслушиваясь в приглушенные голоса и звук шагов, доносившихся из-за высоких ворот дома. Наконец калитка скрипнула и на него уставилась пара широко распахнутых карих глаз, встретиться с которыми удалось, лишь опустив голову вниз. — Дядя Арсеня приехал! — Пропищало существо и повисло на Попове, обхватывая маленькими ручками его бок. Арсений, оторопело хлопая глазами, неловко коснулся ладонью головы девчонки, чьи длинные каштановые волосы развевались на ветру. Пожалуй, номер дома был не самым главным изменением в жизни его друга, подумал Арсений, поражаясь, сколько сходства было между другом и девчонкой. И было сходство с кем-то ещё — неуловимое, смутно знакомое, оно вертелось на самом кончике языка и никак не хотело облекаться в имя… — Давно же ты не заглядывал, — раздался женский голос совсем рядом. Арсений поднял глаза и замер, так и не убрав руку с головы девчонки. Потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы справиться с нахлынувшей волной целого спектра эмоций — от удивления до полного шока, от ехидной, почти детской и такой неуместной радости до странного зуда в сердце от обиды за кого-то другого. Вот они — последствия малейшего колебания частот во вселенной, крохотные различия, неважный и простой, казалось, выбор, — и спустя много лет мы пожинаем плоды. Благо, люди не могут обычно заглянуть за завесу и узнать, а что было бы, если… Обычно не могут. А вот Арсений теперь мог. И сдержать улыбку все же не вышло. — Привет, Ириш, — произнёс он и заключил Кузнецову в объятия. — Рад тебя видеть.

***

Сергей Борисович восседал в кабинете, размеры и убранство которого смутили бы любого чиновника среднего звена: отделка темного дерева витиевато переплеталась с белым мрамором, позолоченные завитки на мебели сверкали солнечными бликами, а от двери до массивного стола из дуба пролегал громадный ковёр с ближневосточным орнаментом. Сам стол уместил бы за собой человек пятнадцать, будь он обеденным. Одна из стен была заставлена полками картотеки с выдвижными ящичками, на противоположной же окна закрывали плетёные заросли вьюнков и фикусов. Мало что осталось от такого знакомого уюта и приветливых, простых форм и цветов, и ледяной мрамор отталкивал, подмигивая позолотой и намекая на то, что былым теплым, простым и понятным отношениям здесь не место. Ира оставила поднос с горячим чаем и сладкой выпечкой на краю стола и покорно удалилась, прикрывая за собой дверь. Арсений проводил её взглядом, все еще не веря увиденному. Она точно была другой — стройнее, медлительнее, двигалась плавно и размеренно. Плетеная коса не тронутых краской каштановых волос была ей определенно к лицу. Она в целом выглядела… умиротворенной и счастливой. Не тем беспокойным счастьем, которое вспыхивает и искрит на вечеринках, слепя всех, кто находится рядом; то был ровный свет уверенности в завтрашнем дне и абсолютного удовлетворения. Арсений перевел взгляд обратно на друга. Голова его была коротко острижена, знакомая растительность на лице была узнаваема, вот только он раздался в ширь чуть больше, чем когда-либо — семейная жизнь его баловала, отсутствие съёмок не подстегивало следить за собой с той же тщательностью, с которой он яростно погибал в спортзале последние пару лет в их общей реальности. «Дома» — обозначил про себя Попов, решив называть оригинальную Вселенную, из которой их с Антонов выплюнула бездна, именно этим словом. Дом был там, где они снимали проекты, там, где Матвиенко блудил и развлекался, там, где все было понятным, привычным и родным. Он смотрел на Сергея так пристально и долго, что тот нахмурился и склонился чуть ближе. — Арсень, ты в порядке? Выглядишь… странно. Попов встрепенулся и натянул улыбку, кивком подтверждая, что он в таком порядке, что лучше некуда. Он одернул горловину свитера, шумно сглотнул и щелкнул костяшками пальцев. Поняв, что избежать разговора не получится, — сам ведь написал и попросил о встрече, — Попов прочистил горло и начал издалека. — Серег, я к тебе с очень… специфической и комплексной проблемой, — он отпил чай, оттягивая момент, когда придется попросить о, как ему казалось, невозможном. — Для начала, ты же помнишь Антона? Ну, Шастун который? Сергей выгнул бровь в недоумении, несколько секунд буравил Арсения взглядом, а затем разразился громогласным хохотом. — Ты… тебе надоели мои поставки, ты решил по… ой, не могу, Арсюх! Ты по старым знакомым решил пробежаться? — Еле выговаривая слова сквозь смех, Сергей откинулся в кресле так, что чудом не опрокинулся на спину. — Помню, конечно, только в каталоге его нет, так что это — по двойному тарифу! — Поставки? — Арсений непонимающе нахмурился, глаза его забегали. Смутное понимание того, что имеет в виду Сергей, старательно перекрывалось сознанием, которое ну никак не желало сознаваться в правде и пускать его в чужую жизнь. И снова щеки вспыхнули, прямо как тогда, при заселении в хостел. — У меня много мальчиков новых, хорошеньких, парочка иностранцев даже, сам знаешь, какая редкость теперь! — Утирая с глаз слезы, Матвиенко потянулся к толстой записной книге, которая пестрила контактами, подклеенными фото мелкого формата и заметками на полях. — Так что найти двухметровую шпалу не проблема, а там называй его, как душе угодно. Я с улиц абы каких людей не ворую, — он коротко глянул по сторонам, словно их могли подслушать, — по крайней мере, для «светлячковых» дел, — он обозначил пальцами кавычки, и тут только Арсений заметил логотип-насекомое с позолоченным брюшком на обложке записной книги. И пусть светлячки традиционно использовались в качестве эвфемизма в совершенно другом контексте, а память упорно не хотела открывать двери в то, что случалось обычно после заселения в «Гуд Паинт», футболка под свитером все равно стала влажной от холодного пота. Арсений поморщился как от зубной боли и впился ногтями себе в ногу только для того, чтобы не выругаться. Вот она — цена долгих и крепких отношений того Попова, который бросил проект мечты ради сохранения семьи. Бросил, но не подумал, что ему спокойного и размеренного быта все равно окажется мало. И начали появляться водонепроницаемые чехлы на телефон, завуалированные записи контактов, пачки презервативов в бардачке салона и верный друг, который, решив, что театр — больше не для него, заделался своего рода продюсером, который искусно подбирал теперь не актеров на роли, а молодых девчонок и парней в компанию тем, кто, как Арсений, готовы были платить наличными за проведенное наедине время. Вернуть лицу спокойное выражение оказалось задачей сверхсложной, но Арсений справился. Проглотив вставший в горле ком, он повел зажатыми плечами и возразил: — Мальчиков не нужно. Проблема иного характера. Сергей отложил блокнот и пытливо заглянул в обеспокоенные глаза напротив: — Точно? Ты всегда такой чересчур осторожный, я балдею с тебя! Закон о пропаганде уже лет пять как упразднили, а ты все прячешься. Ну, дело твое. Вещай. Дивный новый мир, подумалось Арсу. За границу, судя по вчерашнему комментарию аптекарши, нельзя, а заводить «светлячков» — можно. Ходить немеченым, что бы это ни значило, — тоже нельзя, зато внезапно все отцепились от однополых отношений. Чтобы что-то компенсировать? Представлять себе, что именно, было жутко. — У нас… В смысле, у Антона возникли некоторые проблемы с законом. Не спрашивай, что он натворил — я и сам не знаю. Но его ищут по всей Москве. Мы пока нашли, где спрятаться, но безопасным место назвать нельзя, да и я перед полицией один раз уже засветился. Еще и деньги кончаются, а у него, скорее всего, вообще все счета заблокированы, — Арсений потерялся взглядом за плечом Матвиенко, ногтем царапая край столешницы. — Черт его знает, куда теперь бежать, в том месте его точно быстро обнаружат… — Он, я так понимаю, рыжий? — Матвиенко в миг посерьезнел, включая деловой тон и переходя сразу к сути. Арсений уставился на него вопросительно, изо всех сил пытаясь разобрать смысл слов. Память царапалась обо что-то смутно знакомое, но зацепиться было не за что, и мозг от безысходности начинал закипать. Не дождавшись ответа, Сергей пояснил с участием воспитательницы младшей группы, которая пытается заставить ребенка показать на пальцах, сколько именно котлет он украл из столовой: — Статус на Услугах у него рыжий? В смысле, оранжевый? Или красный уже? Я подозреваю, что оранжевый, потому что с красным вы за черту района бы не выехали. Где твоя метка, кстати? Если выбросил — молодец, но, надеюсь, ты ее не дома схоронил. Сам знаешь, когда обнаружат твою причастность к «рыжему», к тебе домой тоже заявятся, и можешь тогда ручкой своей зеленой галочке помахать — в миг пожелтеет. Не давая времени Арсению сформулировать тысячу вопросов по поводу светофорной системы, Сергей вытащил из ящика стола пластиковый конверт, внутри которого тускло поблескивал серебристый круглый стикер с гербом и небольшим штрих-кодом под ним. — На телефон наклей, паспорт с этого момента у тебя «утерян». Думаю, наш общий теле-друг достаточно умен, чтобы и от собственного избавиться. Это на первое время, больше в наличии пока нет, но через пару дней будет. Сам знаешь, большой нал — большие вопросы, — с этими словами Матвиенко нажал на еле заметный выступ у основания стола, достал из потайного отделения плотный конверт и придвинул к Арсению. Попов заглянул внутрь — налички хватило бы не только снять квартиру на пару месяцев вблизи центра, но и недурно ее обставить. Тихо присвистнув, он спрятал деньги во внутреннем кармане пальто. Помедлив, потянулся к метке, вытащил её из слайда и под пристальным взглядом Сережи, изредка сверяясь с его выражением лица и убеждаясь, что мышечная память Арсения Второго его не подводит, налепил плотный стикер на заднюю панель телефона. На экране тут же мигнуло системное оповещение: «Внимание! Попытка смены аккаунта! Введите пароль для подтверждения. Если это не вы — проигнорируйте сообщение и немедленно обратитесь в полицию!» Дождавшись одобрительного кивка Сергея, Арс ввёл пароль. На экран тут же вылез профиль некого Левакова Евгения Семёновича с фотографией немолодого бледного мужчины с темным ежиком волос, тонкими губами и голубыми глазами. — Если не приглядываться — почти одно лицо, — хохотнул Матвиенко, заглядывая в экран. — Сказал бы раньше, я бы и твою фотку запрограммировал, но уж как есть. Но это на крайняк, если остановят и потребуют. Найдите место потише, лучше какую-нибудь студию, а не отель, на улицах не светитесь, а я звякну паре знакомых и посмотрю, что можно сделать с Антохой. Но, Арс, я гарантий не даю, — Сергей строго сдвинул брови. — Как что узнаю — сообщу, и, если дело дрянь — ты сворачиваешь операцию по спасению страждущих, блокируешь его номер и с женой в охапку сидишь дома. В любом другом случае до моей отмашки — тише воды, ниже травы, поняли меня? Арсений согласно закивал, убирая телефон в карман. Если остановят, имя ему — Женька, и пусть только попробуют ляпнуть, что он плохо на этом фото получился. На языке крутилось поинтересоваться, чем на данный момент занимается настоящий Леваков, но чутье подсказывало, что ответ Арсению не понравится, и он решил воздержаться от лишнего любопытства. То, каким спектром ресурсов обладал местный Матвиенко, заставляло лишь надеяться, что предыдущий владелец стикера хотя бы не долго мучился. — На кой черт только связался с ним. Если мои человеки меня не обманывают, он же уже года два как это… того. Арсений в недоумении дернул подбородком. — Того… в каком смысле? — Вот я рад, что ты не следишь за всей этой движухой политической, нечего туда лезть! Туда только от безделья или от большой глупости суются, — Матвиенко отхлебнул чай, проливая пару капель себе на грудь. — Никогда не блистал обостренным чувством справедливости, и не хуй начинать, я так считаю! — Он в оппозицию полез, что ли? — Неуверенно спросил Попов, начиная что-то в голове сопоставлять и замечая, помимо явного отторжения в голосе друга… восхищение? — Ну, это громко сказано, — Сергей неопределенно провел пальцами в воздухе. — Восстания никто не планировал, но он, по слухам, один из оргов «Молчанок». В голове всплыли кадры из далекой несуществующей жизни, в которой пару лет назад люди то тут, то там по городу заклеивали себе рты красным скотчем и стояли часами кто где, буквально ничего не делая и не говоря. Полиция поначалу посмеивалась над безобидными студентами, игнорируя малопонятную акцию. Однако их становилось больше. Они молчали на кассах супермаркетов, молчали перед эскалаторами, огибаемые потоком людей; продолжали безмолвно стоять посреди проспектов, игнорируя разрывающиеся в истерике клаксоны, и так же молча сцепляли руки за спиной, когда их начали крутить и волочь к автозакам. Кое-кто сдавался, срывал скотч и бежал, другие начинали оправдываться и молили отпустить их, но таких были десятки. Большая же часть стоически держалась до конца: даже после содранного руками полицейских скотча, уже будучи в камерах и на допросах, они оставались немы, молчанием своим наводя суматоху в отделениях, новостных статьях, которые старались записать их в разряд то курильщиков, то конспирологов, и поднимая шквал одобрительных комментариев в сети. Понимание того, насколько все изменилось в этом мире, пришло одновременно с другим: не поменялось ничего. Здесь стандартные меры наказания заменялись замедлением жизни, и вместо штрафов за нарушение порядка люди расплачивались понижением рейтинга, который вел к невозможности выезжать из города, низким приоритетом услуг, увеличенным временем ожидания скорой, запретом на личный транспорт, да мало ли, чем ещё. Полная же изоляция от соседних стран, кроме парочки из «белого списка», подавалась как лучшее решение экономических проблем и защиты от «недоброжелателей». И было что-то еще, наверняка было, но воспоминаний и так уже было достаточно для подступающего нервного срыва. Память, натыкаясь на знакомые формулировки и артефакты, полимерной лентой раскручивалась в сцены и диалоги из чужого прошлого, с каждым разом заставляя выдохнуть с облегчением от закрытого пробела и тут же ужаснуться непривычному и неправильному. От переизбытка знания в голове рождался шум на грани с тонким писком, какой особо чувствительные люди порой могут услышать от работающих лампочек и мониторов. Человеческий организм буквально поднимал бунт против суперпозиции, в которой оказалась каждая клетка тела, каждая нейронная связь. Арсений с усилием потер висок, и писк затерялся в звуке трения кожи о кожу. — Я понятия не имел, — соврал он лишь отчасти, Антон ведь упоминал некую «встречу», как он выразился. — Думал, за мелкое хулиганство, а тут… вон оно как. — Ты б хоть спросил, прежде чем ввязываться, — Сергей погрозил ему почти по-отечески, даром, что был младше. — Ну, да ладно. Горбатого, как говорится, стоя закопают. Словно после сеанса глубокого гипноза Арс поднялся на негнущихся ногах и сделал было пару шагов в сторону выхода, но тут же вернулся и снова опустился на стул. — Я чуть не забыл, Серег, тут… еще кое-что. — Каталог-таки глянешь? — Воодушевленно предложил Матвиенко с энтузиазмом заядлого продажника, выживающего на процентах. «Мёртвого уговорит» — промелькнуло в голове, и Арсений так и не вспомнил, к какому из Сергеев это относилось. Скорее всего, к обоим сразу. — Да на хуй твой каталог, вычеркни меня вообще из списка клиентов! — Радостно воскликнул вдруг Попов. Его веселила мысль о том, как раздосадован будет тот, второй Арсений, когда сознание вернется к нему, не затуманенное двойником, и он окажется без своих регулярных свиданий. «Так ему и надо» — язвительно подумал Арс. — У меня еще одна просьба, и ты, скорее всего, с ней не справишься, потому что дело пропащее, но удочку я закинуть обязан. Нужно найти кое-кого. И, прежде чем ты задвинешь мне тираду о том, что я поехал крышей — не утруждайся. Я и сам знаю. Но надо срочно и позарез. Это — самая сложная и самая важная миссия в вашей жизни, но я уверен, что вы, Барбарисыч, сможете мне помочь. Сергей вскинул брови, заинтригованный бодрым тоном друга, который весь разговор до этого больше походил на коматозника, и рискнул прояснить: — Тирады не будет, но совсем без комментариев не обещаю. Кого ищем, Арсюш? Попов расплылся в совершенно глупой улыбке, полностью осознавая, что последует за его ответом и в предвкушении прикусил губу. — Ведьму.

***

Холодное ноябрьское солнце то и дело норовило спрятаться за редкие серые облака, неумолимо скатившись с зенита, и снова слепило сквозь лобовое стекло. Наощупь отыскав солнцезащитные очки в бардачке, Арсений нацепил их на нос и облегченно выдохнул новообретенной способности в полной мере лицезреть великолепие подмосковья. Пробка, собравшаяся у выезда на шоссе, ничуть не походила на обещанные четыре балла, и продираться по намеченному адресу приходилось буквально по сантиметру. Будь обстоятельства на его стороне, Арсений не стал бы тратить драгоценное время в клубах выхлопных газов под симфонию водительской ругани и спустился бы в метро, как делали в час пик все нормальные люди. Однако козырять новеньким стикером с украденной личностью он не планировал ни сегодня, ни, желательно, никогда. Ему было неизвестно, как именно Антон относится к своей альтер-личности в этом мире и собирается ли он быть настолько же осторожным; ему самому же хотелось по возможности избежать любого необратимого вмешательства. Они и так наверняка навели достаточно шума одним только своим появлением в этом мире, и кто знает, какие последствия ожидают их двойников после, когда им удастся вернуться обратно. «Если» — поправил себя Попов. Оставаться в бодром расположении духа с каждой минутой становилось все сложнее: запертый в железной ворчащей коробке автомобиля, не имея возможности позвонить Шасту, чей телефон теперь покоился на дне Москва-реки, он снова чувствовал подступающий к горлу ком. Паники не было, он достаточно держал себя в руках, чтобы окончательно не слетать с катушек, но струна была натянута до предела и могла с громким хлопком рвануть в любое мгновение. Плотно сомкнутая челюсть начала ныть от напряжения, и Арсений одернул себя, нервно усмехаясь и удобнее перехватывая руль обеими руками. Матвиенко нашёл нужный контакт быстро — слишком быстро, как показалось Арсению, и вместо надежды внутри скреблись сомнения. Даже уверенный голос Сергея, заверившего, что лучше «ведьмы» во всей области ему в любом случае не отыскать, легче не сделали. Оставалось надеяться, что в конторе под сомнительным названием «Голос Арканов» найдется та, кто будет достаточно компетентна в вопросах если не перемещения душ, то хотя бы поиска антиквариата и настолок. Арсений повержено вздохнул. Верить во все эти сказки — пустая трата времени, магия в мире кончилась в тот момент, когда человек, выйдя из своей пещеры, зажег факел и первым огнем разогнал монстров, духов и прочих потусторонних тварей по кустам. Аргумент о том, что они буквально переместились в параллельную вселенную, отчего-то не работал и веры в сказку не вселял, лишь ворочался где-то на фоне, как что-то неуютное и необъяснимое. Пальцы впились в руль до побелевших костяшек. Выйти бы сейчас из автомобиля, встать посреди улицы и заорать, — контроль утекал из рук подобно зыбучим пескам, и оставалось все меньше того, за что можно было бы ухватиться. Продравшись сквозь пробку, малиновое чудовище устремилось на север, прорезая Москву насквозь. Обещанные сорок минут от Царицино до Химок рисковали превратиться в несколько часов, однако на кольце столпотворение сошло на нет, и Арсений с облегчением выжал небывалые в это время суток пятьдесят километров в час, лавируя между службами доставок, уберами и забитыми автобусами. На одном из перекрестков он чуть было не пропустил зелёный сигнал, опомнившись лишь после короткого нетерпеливого гудка в спину. Засмотреться было на что: на одном из зданий огромный баннер сообщал о списке городов грандиозного тура Земфиры в честь выхода нового альбома. Арсений шумно выдохнул и закусил губу, чувствуя, как глаза обожгла влага. Не было в этом мире ковида. Не было запрета на любовь и разрушительных войн. Не было ничего из того, что столкнуло бы исполнителей с домашней сцены и заставило искать родные взгляды в иностранных толпах. И все же что-то убедило Шастуна в этом мире опуститься в подполье и организовывать сомнительные акции протеста, а самого Арсения — держаться за не менее сомнительный брак и отказаться от любимого проекта. Оно вертелось на кончике языка, оно точно было, но вместо ответов — липкая испарина на лбу и гул в ушах. Каждый, видимо, выбирает видеть и беспокоится лишь о том, что волнует лично его. Даже если бы существовала идеальная вселенная, в которой каждый умудрился угодить каждому, такой мир наверняка не просуществовал бы в своей утопии дольше суток. И пока Земфира улыбается с баннера, двое блюстителей закона в паре метров от её лица будут уводить рыдающую девчонку к машине за курение в общественном месте, окрашивая её статус в жёлтый цвет и лишая возможности еще пару недель посещать учебу. И пока в одном мире творится совершенно невообразимый беспредел, в другом этот же беспредел принимает новую форму. И все же сквозило в воздухе что-то еще. Что-то, что щекотало волоски на затылке, и что Арсений списывал на сам факт нахождения в другой реальности. И будь он чуть менее занят разглядыванием плакатов и диковинной, изумрудно-зеленой формы здешних полицейских, заметил бы прямо над афишей длинную трещину, что делила весь монолит здания на две неровные части. С внушительным сколом раскрошившегося кирпича у самой крыши она расчерчивала несколько окон, оставляя их немыслимым образом держаться в рамах, и уходила в асфальт. Ни прохожие, ни полицейские, ни, разумеется, Арсений её не замечали, словно нарочно игнорируя тусклое янтарное свечение, исходящее от её краёв. Арсений опомниться не успел, как оказался у бизнес-центра, адрес которого дал ему Сергей. Оставшись на парковке, он еще несколько минут бесцельно смотрел в белый кирпич напротив, безуспешно убеждая себя, что жить в этом мире он бы не смог. Смог бы, еще как. Пожалуй, с удовольствием закрыл бы глаза на многие вещи, научился бы не попадать в передряги и был бы даже, может быть, счастлив. Вот только мысль о том, что второй Попов так к этому и не пришел, обрывало любые попытки аргументировать для себя все прелести этого пузыря, за пределы которого никому не удавалось выбраться. Арсений нашел в телефоне контакт с припиской «Квартира» и набрал номер, мозоля взглядом молодую парочку, покидающих центр и бросающих заинтересованные взгляды в сторону его машины. — Варвара Ильинична, приношу свои извинения за задержку, у вас есть время встретиться часа через два-три? — Затараторил он, как только на том конце ответили на звонок. — Арсюша, ну, что же вы так, забегались совсем? — В мягком голосе не слышалось ни грамма осуждения, лишь искреннее беспокойство. Арсению стало совестно. Ясное дело, всякое случается, но, очевидно, квартплату он просрочил не впервые, а потому на всякий случай скорчил Арсению Второму осуждающую рожицу в зеркале заднего вида. — У меня только наличные, переводом не получится в этот раз, — отозвался Арсений, игнорируя вопрос. — Куда к вам можно будет подъехать? — Дак на Чистые, я же каждый день там гуляю, ты же знаешь, — ответила Варвара Ильинична. — Кофейку выпьем с тобой, поболтаем, а за деньги уж не беспокойся, я понимаю все, чай не первый год живу. Как сможешь, так сможешь. — Я привезу сегодня, — пообещал Арсений, сбрасывая вызов и пальцем трогая дутый конверт во внутреннем кармане пальто. Следом на экране высветилось имя жены, которая пыталась до него дозвониться, но Арсений отбил звонок. Потом все, думал он, ставя телефон на беззвучный и спускаясь по лестнице в полуподвальное помещение с липкой, кажется, искусственной паутиной на стенах и перилах, светящейся в тусклом свете фиолетовых ламп. Все — потом, сейчас главное — вернуться домой, чего бы это ни стоило.