Зимородок запоет на закате

Резво присев на корточки и скрываясь в тени между двумя каретами скорой помощи, Антон дожидался, пока патрульная машина скроется за шлагбаумом и свернет с больничного комплекса на проезжую часть. Как только её изумрудный бок в последний раз сверкнул за поворотом, он выбрался из укрытия и, приняв вид рядового болеющего посетителя, прошел к главному входу. Дожидаться Арсения в номере хостела он не планировал изначально. Но сказать ему об этом означало бы споры длинною в жизнь, ругань и лишние обещания, которых было не сдержать, а Антон ничего из этого не хотел. Ругаться с Арсом и в «домашнем» мире было себе дороже, здесь же разногласия могли обернуться настоящей катастрофой, и Шастун принял волевое решение не говорить ничего вообще. Ему все еще было тревожно, что Попов мог вляпаться во что-то нехорошее, шатаясь в одиночестве по незнакомому миру, о котором, к тому же, помнил и знал чуть меньше, чем Антон. Как так вышло и почему сознание «местного» Шастуна оказалось чуть более сговорчивым к незваному гостю, Антон не рискнул бы разобраться, но искренне был этому рад, несмотря даже на то, что картинка воспоминаний буквально двоилась перед глазами, и непроходящее ощущение веселого путешествия под веществами неприятно давило на виски. Но в целом было терпимо. Единственное, что по-настоящему пугало, это перспектива снова оказаться с Арсением порознь. Даже сейчас, зная, что игры в их руках нет и вряд ли в скором времени появится, Антон все равно этого боялся, каждые несколько минут возвращаясь мыслями к шнурку ботинка, одиноко торчащему между кореньев. Думать о том, что еще могла утянуть за собой сырая земля, и вспоминать недвусмысленно оплетающие его собственные конечности стебли, было жутко. А еще в груди внезапно кольнуло досадой на самого себя. Воспоминания двойника ясно давали понять, что, стоило Арсению отказаться от участия в проекте, как Антон, собрав по своим эмоциональным закромам остатки уязвленной гордости, заблокировал его номер на следующий же день. Раз он решил пустить перспективу карьеры на телевидении по одному месту, думал Шастун, утягивая за собой и остальную троицу, то и надобность поддерживать с ним приятельские отношения отпадает как само собой разумеющееся. Арсений так, однако, не считал, и еще долгое время после расторжения контракта искал с ним связи через Позова, но Шастун — птица гордая, и воротить нос и блокировать новые каналы связи оказалось легче, чем признаться себе в простой вещи: поступок Арсения его задел. Так сильно, что он принял это на свой личный счет. И дикое, почти необоснованное желание сохранить едва зарождающуюся связь, было перекрыто детской обидой и чем-то еще, что даже своим словом называть было странно. Шастун прекрасно понимал, что обида та рождена не из отказа от проекта. Причина отказа коробила его сильнее всего, но признаваться себе в этом странном ощущении, что ревностью щекотало ребра, он тогда не решился. А после… А после началось активное строительство железного занавеса, ужесточение законов, массовые протесты, и Антон, копивший личное недовольство на одного конкретного человека несколько лет, начал давать им выход в совершенно новом для себя амплуа. А всего-то нужно было показать язык своей горделивой натуре и ответить на попытки сохранить едва-едва зарождающуюся дружбу, но вышло так, как вышло, и теперь Антон искренне, до скрежета зубов злился на своего двойника за такую злопамятность и глупость. Вопрос о том, откуда в принципе было взяться ревности по отношению к новому коллеге, ни один из Антонов себе задавать не желал. Так, в попытке сохранить шаткое душевное равновесие. Тряхнув головой, Антон с усилием заставил себя хотя бы на сегодняшний день переобуться в оптимиста. Благо, что Шастун-оригинал, что местный Антон-я-у-мамы-инсургент достаточно свободного от основной деятельности времени проводили с джойстиком в руках, и идея воспринимать все происходящее как квест показалась наиболее привлекательной. Вот же он, герой, вброшенный в незнакомые обстоятельства, с набором ачивок и ограничений, сакральным знанием, недоступным NPC, и кривыми руками игрока, лишь со второго раза умудряющегося нацепить на лицо медицинскую маску в регистратуре. Все по канонам жанра выживальщиков, думал Антон, главное — не забыть, что опции сохранения здесь не предусмотрено. Проскользнув мимо лифтов к обшарпанной лестнице, бетонные ступени которой крошились через одну, обнажая кусачую арматуру, он по чужой старой памяти сбежал вниз несколько пролетов, оказываясь перед тяжелыми маятниковыми дверьми. Морг утопал в жидком белесом свете длинных ламп, которые то тут, то там залихватски подмигивали непрошеному гостю. Треснутый от времени и неловких ударов каталками кафель на стенах и пропитавший каждый сантиметр помещения запах формальдегида заставляли внутренности неприятно сжиматься. Стараясь дышать через раз и смотреть исключительно на носки своих кроссовок, Антон прошмыгнул по коридору в самый конец, мельком здороваясь с одним из работников, который, к счастью, был слишком занят, чтобы поинтересоваться, что он тут, собственно, забыл. Дверь в конце коридора была настежь открыта, и из кабинета раздавался приглушенный мотив веселенького популярного трека, который крутили по радио последние пару недель. Стянув с лица маску, Антон коротко постучал по открытой двери, привлекая внимание. — Где ты был, дорогой? Я все морги обзвонила! — Радостно гоготнул Позов, отрываясь от сканворда и резво, пусть и с кряхтением, поднимаясь из-за стола. — Я думал, к тебе только в порядке живой очереди, — отозвался Антон, дожидаясь, пока Дима отложит недоеденный бутерброд прямо на страницу, и крепко его обнял. — Так тебя отпустили, значит, — посерьезнел Позов, усаживаясь обратно на стул и щелкая кнопкой чайника. — Быстро они. Браслет дашь заценить? Антон плотно прикрыл дверь крохотного кабинета и уселся на край стола. Потянул на себя штанины джинсов, оголил обе щиколотки, демонстрируя их Позову, и покачал головой. — Я сбежал. Дима открыл было рот, но тут же его захлопнул и выпучил глаза. — Ты бессмертный что ли, Шаст? — От негодования он аж приподнялся со стула, упирая руки в столешницу и переходя на громкий шепот. — За листовки тебе максимум оранжевый бы продлили, с каких пор мы бегать-то начали? Это ж на бессрочный покрас отправиться можно, ты о чем думал вообще?! — Они пару десятков дел завели, Поз, — тихо выдохнул Антон, борясь с подступающим кашлем. Что бы Попов не вколол ему прошлой ночью, оно определенно помогало. Симптомы едва начавшейся катастрофы к полудню оставили после себя лишь въедливый кашель и легкое головокружение. — Троих наших деанонили, я в бобике слышал, как они об этом говорили. И новую поправку выкатят вот-вот, специально под таких, как мы, писалась, там даже бессрочкой не обойдешься, там… пизда, в общем. Всех причастных к организации «Молчанки» собираются отправить по вышке. Показательное дело. Позов снова откинулся на спинку стула, пряча лицо в ладони. Антон молчал. Конечно, вряд ли дела политические, тем более такой мелкой и едва ли состоятельной оппозиционной шайки, как они, могли идти в сравнение с проблемами, без преувеличения, вселенского масштаба. В приоритете было и оставалось отыскать ту бабку с рынка, взять ее за грудки и как можно вежливее потребовать объясниться. Если совсем повезет, и Вселенная решит побыть благосклонной, — то даже вернуться домой. Только для Антона, который за сутки успел покопаться в собственной голове, было бы непростительным свинством о проблемах насущных и человеческих не предупредить хотя бы лучшего друга. То, что его двойник успел выцепить из разговора оперативников, заставляло кровь стыть в жилах. Поэтому, решил Антон, даже если местного себя спасти в долгосрочной перспективе вариантов нет, можно попытаться для начала избавить от той же участи как можно больше причастных. — Бери жену, бери Савину с Тео, уезжайте из города, пока ты вне радаров. Скажи им, внеплановый отпуск дали, — продолжил Антон, с напором глядя на друга, который, кажется, лихорадочно пытался анализировать варианты развития событий, и ни один ему не нравился. — Поз, мне уже точно не выбраться, а у тебя еще шансы есть. Зачищай все и в штабе больше не появляйся. — Кто такая Савина? — Позов бросил непонимающий взгляд на Антона, и тот прикусил язык. Точно. Здесь у него только сын. — Не контактируй больше ни с кем, и со мной, когда я уйду, не пытайся больше связаться, — проигнорировал вопрос Антон. — У меня есть, куда деться пока, на первое время, но если тебя привлекут и станут допрашивать, пообещай, что свалишь все на меня. — Сдурел совсем?! — Дима от возмущения чуть было не опрокинул на себя кипяток. Передал чай Антону и продолжил с запалом: — Братан, я ни слова им не… — Позов! — Прикрикнул Антон, тут же озираясь на дверь кабинета. За ней было тихо, и он снова повернулся к другу. — Я тебе еще раз повторяю: я — всё. Сатир красный, Горошек с Журавлем рыжие на бессрочке, им даже в желтый статус не подняться, Журавля уже месяц с браслетом за пределы района не пускают. Ты вообще по меркам общества образцовый гражданин со своей желтой галочкой, а я — всё. Патрули пустили по всему городу, скоро моим ебальником начнут экраны украшать. Мне терять нечего. Говори, твоя хата с краю, я тебя запугал, я все это начал, а вы не понимали, что творили. Пусть на меня лучше повесят, чем я на твое рабочее место в качестве клиента с кем-то еще перееду под руку. — Не говори так, я свяжусь с адвокатами, я… — начал было Позов, но тут же замолк и покачал головой. Он тоже понимал, что дело — дрянь. В этом мире услуги правовых защитников оставались исключительной данью традиции и моральной поддержкой. Редко когда судья выбирал сторону осужденного, еще реже — осужденного по политической статье. Такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Как бы сильно Позову не хотелось надеяться на лучшее, оба изначально понимали, к чему их протесты в итоге приведут. Оба с самого начала, только-только собирая вокруг себя группу энтузиастов и яростных борцов за справедливость, обговаривали самые худшие варианты развития событий. И пожизненное заключение в их число, к сожалению, не входило. — Что, значит… это всё? Финита ля комедия нашей оппозиционной шайке? — Пусть остальные посидят тихонько, пока все не уляжется. Акции акциями, но если возьмут всех, протестовать будет некому. А дальше уже вы с Журавлем придумаете что-то, я уверен, — Антон грустно улыбнулся. — Сдаваться никто не просит, Димка. — Они охуели, — спустя долгую паузу выдохнул Позов, с горечью глядя в дымящуюся кружку в своих руках. — Шаст, почему все так… Какой же пиздец. — «Ты имеешь право, пока право имеет тебя», — усмехнулся Антон, цитируя стикер на двери штаба. — Все будет, Димас. Просто пока не время. И тут же прикусил язык. Волоски на затылке зашевелились, в ушах зазвенело, и тихий голос интуиции шептал, жаром обдавая висок: времени не осталось. Ни у них с «молчаливой» группой, ни у этого мира в целом. Вселенная вибрировала и шла проломами, утягивая за собой последние крупицы надежды на большое и светлое, и трещины эти тянулись на многие километры сквозь ткани обоих миров, сияющей золотистой молнией прочерчивая крохотный кабинет патологоанатома на две неровные части. Антон зажмурился, тряхнул головой и снова посмотрел на кабинет. Трещина никуда не исчезла. Призрачным дрожащим миражом ложилась на кафель, и там, где края ее касались ножек стола, рассохшееся дерево темнело и вздувалось обожженным лаком. — Ты в порядке? — Голос Позова вывел Антона из оцепенения. — Бледный совсем. Где ты пересидеть этот пиздец собрался? Тебя же не перестанут искать, Шаст. — Мы работаем над этим, — туманно отозвался Антон, возвращаясь помутневшим взглядом к Диме. — Все нормально будет, у меня есть план. — Ага. Наверняка надежный, как швейцарские часы, — сквозь зубы выплюнул Позов. — Кто «мы», кстати? Ты уже успел связаться с адвокатом? — Не с адвокатом, нет, — Антон несколько долгих мгновений взвешивал, стоит ли посвящать Поза в подробности, но лишь покачал головой. Диме он здесь доверял больше, чем кому-либо, но методы добычи информации в случае, если того задержат, Антону тоже были известны. Не хватало еще, чтобы и за Арсением выслали парочку заинтересованных лиц. — Поз, просьба только одна еще. Дашь в сеть зайти с твоего компа? Позов лишь молча указал в сторону открытого ноутбука. Через плечо наблюдал, как Антон гуглит сайты с объявлениями услуг спиритизма и гаданий по рисунку ладони, и даже не удивлялся вслух. Слишком сильно переживал за судьбу друга, чтобы заводить свою привычную саркастическую шарманку. Надо гадалку — найдем гадалку, священника — не вопрос, главное, чтобы это хоть как-то помогло. Обняв друга на прощание, Позов с тяжелым вздохом опустил голову на стол и голосовой командой набрал номер жены.

***

Вестибюль прославленной студии, куда стекались со всей округи искатели сакрального знания и обладатели увесистых кошельков, был завален всем, что только ассоциировалось с популярным магическим бизнесом. Полки и кофейные столики полнились разномастными камнями и кристаллами, деревянными чашами, из которых через край лились нитки бус, стопками разнообразных колод Таро и их собратьев меньших, и являли собой сумасшедшую какофонию несовместимых верований, культур и личных, кажется, предпочтений владелицы салона. Стены были выкрашены пресловутым черным, словно магия в сознании людей только с этим цветом и ассоциировалась. На стойке ресепшн горели, обильно истекая воском, резные свечи, источая тяжелый аромат пачули и хвои. Арсений замер на мгновение, игнорируя плечистого администратора, который, кажется, пытался его активно не пущать. Взгляд среди всего крикливого и мрачно сверкающего барахла зацепился за неприметную табличку, висевшую над плотной тканью штор, отделяющих вестибюль от ведьминского логова. Тонкие буквы простым шрифтом выводили цитату небезызвестной рок-группы, которая выбивалась из атмосферы и казалась здесь чужеродной заплаткой, нашитой поверх прорванной ткани: «God is a blanket. We throw that blanket on a mystery to give it shape.» Апеллирование к божественному в контексте гаданий на Арсения впечатления не произвело — он едва ли вдумывался в смысл написанного; его волновало другое: табличку вместе с остальной стеной расчерчивала тонкая золотящаяся трещина, совершенно немыслимым образом дрожащая и пылающая краями на окрашенной кирпичной кладке, стекающая по тяжелым занавесам и уходящая под ноги. Виски Арсения при взгляде на нее неприятно заныли, и боль отдавалась пронзительной трелью в ушах. Арсений рискнул было предположить, что ему померещилось. Однако он уже пару дней как зарекся диагностировать у себя помешательство. Он точно ее видел. Она была так же реальна, как его собственные руки, нервно утирающие влагу о ткань штанин. Она сквозила всполохами знакомого огненного зарева, что исходило в тот роковой день из игровой доски. Она медленно, но неумолимо расширялась, пожирая ткань этого мира, не оставляя за собой ничего, кроме ослепительного света. Лицо Арсения обдало жаром. На мгновение пришла безумная идея попытаться шагнуть в сияющий разлом, но интуиция подсказывала, что делать этого не стоит, как сильно бы ни манили к себе рыжие всполохи. Если этот проход куда-то и вел, подумал Арсений, облизывая пересохшие губы, то он туда точно пока не торопился. — Ало, гараж! Прием, как слышно меня? — Донеслось до слуха сквозь колокольный звон, и Арсений отпрянул от нависающего над ним громилы. И лишь спустя мгновение, проморгавшись и окончательно опомнившись, он поднял не верящий взгляд на парня. — Ма… Макар? А как ты тут… — Ну! Я уж думал, не признал, — обиженно пробасил Илья, с нежностью танка хлопая Арсения по лопаткам. — Сколько лет, сколько зим! Раскидало нас, конечно, ничего не скажешь! Ты какими судьбами-то? Арсений, чуть не сложившись пополам от такого приветственного напора, вежливо шагнул в сторону. — Раскидало, да, — протянул он, пытаясь выудить из памяти, продолжали ли они здесь общаться. Ничего не отыскав, продолжил чуть ровнее: — Ты работаешь здесь? — Да вот, красавицу нашу сторожу, — гордо развел руками Макар. — Деньжата хорошие, а по выходным на опен-майки гоняю, помнишь, я ж стендапом начал все-таки заниматься? Ты приходи послушать как-нибудь! А ты, если сюда не по записи, так я тебя по старой дружбе пущу, как-никак бывший сосед — всегда сосед! — Илья сверкнул зубами и добавил заговорщически, воздев палец к потолку: — Осторожней только, ты с ней не балуй, она ж в самый корень зрит! — Спасибо, записи нет, меня друг сюда отправил. Обещаю не баловаться, — Арсений примирительно поднял ладони в воздух, пряча за улыбкой весь свой багаж скепсиса. Несмотря на все происходящее с его жизнью, он все еще слабо верил в то, что какая-то гадалка сможет помочь ему вернуться домой. Однако попытаться стоило. Комментарий про соседство с Ильей он благополучно проигнорировал. Кажется, он начинал привыкать к тому, что в этом мире все было перевернуто вверх дном. И как его только угораздило делить жилплощадь с Макаром? — С Антохой давно общался? — Это с которым? — Нахмурился Илья, запуская пальцы в густые заросли на подбородке. — Который с третьего подъезда, жирный этот? На кой мне с ним общаться-то? — Мы здесь не знакомы, не утруждайся, — раздавшийся за спиной голос заставил обоих обернуться. На пороге стоял Антон. Нет, точно не тот жирный, пронеслось добивкой в голове Арсения и тут же растворилось в неконтролируемой волне возмущения, которое определенно отразилось на лице. — Не ори, потом поговорим, ладно? — Тихо бросил ему на ухо Антон, предупреждая бурю, и прошел мимо, направляясь ко входу в кабинет. Орать не расхотелось, но теперь было время свои крики сформулировать во что-то достаточно осуждающее, с приемлемым в контексте их дружбы градусом беспокойства и непременно приправленное матами. Антон тем временем коротко глянул на табличку над дверным проемом, сглотнул, словно увидел там то же, что и Арсений, и бросил готовому возмущаться на тему проходного двора Макару: — Мы по одной записи. Илья недовольно что-то пробурчал, просунул голову между массивными шторами и кивнул обоим проходить внутрь. И если до этого в Арсении еще сверкал упрямый огонек надежды, то сейчас, стоило ему переступить порог освещенной дымящимися свечами комнаты, как тот с мерзким шипением окончательно погас. За огромным дубовым столом, покрытая с головы до ног струящейся шифоновой вуалью, с туго затянутым корсетом и каскадом вороных локонов, восседала Ее Величество Олеся Иванченко. — Это не она, — озвучил и без того очевидную мысль Антон, вопреки своим словам проходя к столу и падая в кресло напротив. Арсений поплелся следом, стараясь придать лицу хоть сколько-нибудь приветливое выражение. — Конечно, я — не она, — отозвалась Олеся томным голосом, явно гостей не узнавая, но изо всех сил делая вид, что знает, о чем идет речь. — Зато я та, кто вам нужен, Антон. — У нас не так много времени, поэтому давайте коротко и по делу, — взял инициативу Шастун, и Арсений дернул уголком губ. Слышать подобный тон от Антона приходилось нечасто, но каждый раз тот ласкал слух и заставлял внутри что-то приятно ворочаться. — Мы кое-что ищем, кое-что очень конкретное и очень важное. И если ты не знаешь, где это найти, скажи об этом сразу, чтобы мы не тратили время друг друга. Идет? Олеся несколько секунд изучающе всматривалась то в Антона, то в Арсения, ожидая продолжения и наигранно отбрасывая локоны от лица. — Мы заплатим в любом случае, — встрял Арсений, мелко кивая на вопросительный взгляд Антона. — Но, прежде чем мы хоть что-то расскажем, нам нужно убедиться, что ты… В смысле, что вы, ну, кое-что да смыслите во всем этом. — Боже мой, какие формулировки, молодой человек, — Олеся откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, хитро прищуриваясь. Называть Арсения по имени она не стала исключительно из принципа, а не потому, что в онлайн-записи имела доступ лишь к данным Антона, точно-точно. — Неужели вы сомневаетесь в моих способностях? — Ни в коем случае, — очень искренне отыграл Попов, на что расслышал справа тихое фырканье. — Просто дело очень… щепетильное, я бы так сказал. — Я только за такие и берусь, — таинственно произнесла гадалка, ноготками поправляя воздушную вуаль на макушке. — Вы ведь пришли к самой тонко настроенной прорицательнице. Я вижу больше, чем вы можете себе представить. — Да? — Антон, к этому моменту крайне раздраженный, завел левую руку за спинку кресла и с вызовом вскинул брови. — Сколько пальцев я сейчас показываю? — Три, — без промедления отозвалась Олеся. Арсений отклонился так, чтобы видеть руку Антона, и убедился в том, что пальцев тот действительно показывал три. То, что произошло дальше, на добрую минуту вызвало у него самый настоящий приступ суеверного страха. Антон начал быстро выбрасывать разное количество пальцев, рандомно миксуя комбинации, пока Иванченко без запинки и единой ошибки их озвучивала: — Пять, один, один, два, четыре, два, четыре, четыре, а вот сейчас грубовато было, Антон! Глаза Шастуна расширились, и он вернул руку к себе на колени и с ужасом уставился на невозмутимую гадалку, которая, казалось, умела видеть сквозь предметы. — Как это… — непонимающе начал Арсений, но Олеся перебила его властным жестом руки. — Вам здесь не место, — серьезным тоном проговорила она. — Кто бы вы ни были, здесь вы — пришедшие, — она запнулась на мгновение, поджимая губы, — а, нет, не то слово. Пришлые, вот! Я прямо чувствую, что от вас чужеродным за километр несет! Я могу сказать вам только одно. То, что вы жаждете обрести больше всего на свете, находится гораздо ближе, чем вам может казаться. Вам всего лишь стоит перестать искать. Антон с Арсением коротко переглянулись. Попов мог бы поспорить с каждым утверждением, а особенно — поднять вопрос банальности и избитости ее формулировок, но как-то же она смогла провернуть этот трюк, так может… — Гораздо, гораздо ближе, — таинственным голосом добавила Иванченко. — Может, даже прямо за вашей спиной. Арсений, помедлив, обернулся к себе за спину, очень надеясь не найти там скримеров из фильмов ужасов, а спустя секунду несдержанно хохотнул. — Браво, — он одобрительно пару раз хлопнул в ладоши, указывая ничего не понимающему Антону на высокое зеркало в углу за их спинами, в котором отражалась вся комната. Олеся склонила голову в кокетливом поклоне, а следом, деловито поплевав на пальцы, затушила горящие на столе свечи. — Мальчики, денег не надо, но от вас и впрямь энергетикой странной фонит, поэтому вынуждена попрощаться, — расстроено проговорила она, вставая из-за стола. — Что бы вы там не искали, оно точно не здесь. А за раскладиками обязательно приходите, я чую, одному из вас точно есть, на кого судьбу почитать. Я и приворотиками занимаюсь, — добавила она и быстро подмигнула Арсению. — И на кого ты там собрался приворот нагонять? — Подначил Антон, стоило им попрощаться с Макаром и выйти на улицу. — Да она ж всегда с приколом была, что ты её слушаешь вообще, — сконфуженно отмахнулся Арсений, забираясь на водительское сидение. — Хотя с зеркалом она неплохо придумала. — Да, забавно вышло, — усмехнулся Антон, захлопывая дверь. — Я прям подохерел в моменте. Жаль, что без толку. — Мы что-нибудь придумаем, — глухо отозвался Попов, заводя машину. Набившее оскомину обещание неприятно давило на плечи. Ключ зажигания едва встал в замок с третьего раза, норовя выскользнуть из непослушных пальцев. Он собирался дернуть ручник, когда на руку вдруг опустилась ладонь Антона, осторожно сжимая пальцы. — Арс, — голос его дрогнул, и Арсений посчитал логичным списать это на вчерашнее переохлаждение. Сам же он был так встревожен и наэлектризован последние сутки, что сердце от такого простого жеста пропустило удар. — Посмотри на меня, а? — Че ты хочешь? — Буркнул Арсений, продолжая искоса гипнотизировать их сцепленные руки. — Хочу, чтобы ты посмотрел на меня. Арсений кивнул и медленно повернул голову, взглядом впиваясь в маленькую родинку на кончике носа. Поднять глаза выше не было никаких сил. — Ну? — Поторопил он, хотя спешить им теперь, в общем-то, было некуда. Последняя надежда на сказочную ведьму, которая могла бы каким-то неведомым образом оказаться той самой, да еще и согласиться им помочь, да еще и знать наверняка, что их не забросит невесть куда, да еще и… Словом, за перечислением всяких «но» и «если» терялся горизонт, голова шла кругом, а паника ложилась на шею удавкой и царапала глотку. Антон сделал глубокий вдох и задержал дыхание, выжидательно глядя на Арсения. Тот, поняв наконец, чего он добивается, отзеркалил его движение и тоже набрал полную грудь воздуха. Мысленно досчитал до четырех и одновременно с Антоном медленно выдохнул. Затем снова вдохнул до ноющей боли в ребрах. А следом из глаз брызнули слезы. — Ну, тих, тих, — Антон неловко перегнулся через сидение и прижал голову Арсения к своему плечу. Вряд ли он догадывался, что сам и стал причиной внезапного всплеска, считывая состояние Арса еще до того, как он сам в нем определится. Почувствовал, что тот по швам трещит, и вот-вот что-то внутри оборвется. И оно оборвалось, и тщательно запакованные годами чувства нахлынули разом и обожгли солью глаза. И с каждым мерным покачиванием, с каждым осторожным прикосновением ладоней к лопаткам Арсений сдавался, сжимаясь в беззащитный ком оголенных нервов и бескрайнего, неразделенного отчаяния. Губы дрожали, оставляя влажные следы на сером свитере из секонда, и хотелось орать, заглушая крики так кстати подставленным плечом. Ладонь переместилась на затылок, принимаясь аккуратно массировать и пальцами зарываться в коротко остриженные пряди, и Арсений, не выдержав, обвил руками его шею, пряча лицо в сгибе плеча. Остаться бы здесь до конца дня, до конца этого ужасного, бесполезного и ничего в себе хорошего не несущего дня, а лучше — до конца всех дней, и чувствовать длинные пальцы в своих волосах, и вдыхать этот запах, такой знакомый, родной и правильный, и слышать учащенное дыхание у самого уха, и знать, что все обязательно будет хорошо. — Я хочу домой, — прошептал он с совершенно детским отчаянием куда-то в ключицу, чувствуя, как пальцы на затылке сжались сильнее. — Я знаю, мой хороший, — шепотом отозвался Антон, дыханием обжигая кожу на виске, на что каждая мышца в теле предательски напряглась. Ему, должно быть, показалось: Антон никогда в жизни не называл его так. Может, и называл, но лишь в каком-нибудь отыгрыше на сцене, и точно не с такой интонацией. Словно действительно имел это ввиду. Изо всех сил собирая себя из расклеившейся массы обратно в подобие человека прямоходящего, Арсений осторожно отпрянул, не решаясь поднять глаза. Прочистив горло, тыльной стороной ладони утер влажный нос и снял машину с ручника. Дышать стало легче. И существовать самую малость — тоже. — Спасибо, — сдавленно произнес он, выворачивая на проезжую часть и чувствуя, что за все это время Антон не отвел от него взгляда. — Я рад, что мы здесь вместе застряли, — внезапно будничным тоном отозвался Антон, отворачиваясь к окну. — Я бы тут без тебя ебнулся в этой… параллели, хер его знает, как это назвать. «Я без тебя везде бы ебнулся» — танцевало на кончике языка, но Арсений лишь судорожно сглотнул. Нужно было срочно вспоминать все уловки и практики, которые раньше помогали справляться с затуманенной головой. Правда, раньше был вариант сесть на Сапсан и сделать вид, что снова живешь в Питере. Сейчас такой опции, к сожалению или счастью, не имелось. Найдя, куда переключить свое внимание, Арсений принял вид невероятно укоризненный, за что не раз получал от Сережи хлесткое: «Ебало расслабь, душнила!» — А какого хрена, извольте объясниться, вы, Антон Андреевич, соизволили выволочь свое бренное болеющее тело на ветреные улицы Москвы этим неясным утром?! — Отвали, а, — хрипло расхохотался Антон, тут же заходясь кашлем. — Я, между прочим, тоже сам ведьму нашел! — И не догадался, что Олеся Иванченко в этой реальности вряд ли удивительным образом обрела дар великой колдуньи? — Подхватил его смех Арсений, ненадолго сбрасывая с себя нахлынувшую тоску. — Да не было ее имени на сайте, она под псевдонимом каким-то странным была указана! — Принялся возмущенно оправдываться Антон. — Я же не долбоеб. Если б знал, что это она, то не приехал бы. — Тебе вообще не следовало никуда ехать, — стараясь придать голосу грозные нотки, парировал Арсений. — Дурак, тебя полгорода ищет, а ты по гадалкам один катаешься! — Ты меня ебнешь, если я скажу, что успел еще и в месте отдыха разочарованных граждан побывать сегодня? — Антон повернулся к нему, с явным наслаждением наблюдая, как меняется его лицо. — Нахер ты в морг поперся? — Тебя искал, — съязвил Антон, доставая из кармана пластинку таблеток и забрасывая в рот сразу две. Арсений, дотянувшись до задних сидений, передал ему бутылку воды. — Спасибо. Да я к Позову ездил, думал, он знает что-то. Ничего он не знает. Он там патологоанатом работает. Здесь, точнее. Ну, ты понял. — Интересные карьерные решения, — Арсений щелкнул держателем для телефона и, вбив в навигатор «Чистые Пруды», перестроился в крайний ряд. — Кто бы говорил, — Шастун очень хотел бросить пару шуток про тамаду и интересные конкурсы, но воздержался. Он был рад, что Арсений не расспрашивал его, о чем они говорили с Позом, и надеялся, что и дальше не спросит. Тогда пришлось бы врать. А врать Арсению не хотелось до ужаса, желательно, вообще никогда. Пусть уж лучше думает, что Антону грозит пару лет отсидки с такими же особо несогласными. Так пережить очередной день будет гораздо проще. — Как у Матвиенко дела, кстати? Ты до него, как я понимаю, добрался? Арсений кивнул, кратко пересказывая итоги встречи с бароном всея Москвы, тактично при этом опуская подробности пользования его услугами. Стыд за почти-самого себя все еще неприятно жегся в груди, и появилась потребность поскорее лечь на дно хостельной ванны и выкрутить воду на кипяток. — Кстати, — добавил Арсений, поборов желание опустить еще одну подробность. Маленький зловредный пакостник внутри взял верх. — Мне искренне жаль тебе об этом сообщать, но, кажется, местная версия Кузнецовой закрутила многолетний роман с нашим армавирским другом. Такой, знаешь, с кольцами, детьми и прочими вытекающими. Антон ненадолго задумался, глядя в окно на проносящийся мимо центр города. И вдруг широко улыбнулся, пуская лучики морщинок вокруг глаз, повернулся к Арсу и нараспев произнес: — И поделом ему. Арсений в ответ лишь беззвучно рассмеялся, утирая с глаз остатки слез.