Зимородок запоет на закате

— А зачем нам на Чистые, кстати? — Антон заозирался по сторонам, осознавая, что поворот к хостелу они давно проехали, и заглянул в навигатор. Арсений дернул бровью. — Кое-кто любит задерживать квартплату, — он ткнул себя в грудь большим пальцем. — Матвиенко подкинул нам денег на первое время, пока мы не разберемся с твоей ситуацией, но там и после оплаты моей квартиры с головой хватит. Надеюсь, ты не против, — поспешно добавил он, понимая вдруг, что, по факту, не имеет полноценного права тратить деньги на закрытие собственных долгов. Не когда Антон рискует загреметь за решетку без хорошего адвоката, а до тех пор как-то существовать в рамках подполья. — С чего мне быть против, — Антон равнодушно дернул плечом. — Лучше не отсвечивать, а долги точно лишнее внимание привлекут. — Тоже верно, — Арсений согласно закивал. — Я быстро с ней встречусь, посиди в машине и постарайся хотя бы в этот раз никуда не сбежать. — Да я че-то подзаебался бегать, если честно, — хохотнул Антон, отклоняя спинку сидения и разваливаясь во весь рост. Длинные ноги маячили на периферии и так и просились окунуться кому-нибудь в метафорический чай. — Телефон только мне оставь, а то я со скуки подохну. — Обойдешься, — улыбнулся Арсений, пряча страх в глазах от одной мысли, что Антон в его телефоне может увидеть. И насколько быстро после этого передумает насчет пробежек. У входа в парк было многолюдно. Толпа гуляющих студентов, семейные пары на вездесущих самокатах. Трое полицейских, покупающих кофе в палатке у входа. Не без труда вспомнив, где именно любила полдничать его многоуважаемая владелица квартиры в данном варианте реальности, Арсений отъехал подальше от столпотворения и припарковался в небольшом дворике многоквартирника через дорогу, прямо перед входом в кафе. Набрав короткое сообщение и оповестив женщину о своем прибытии, он отсчитал нужную сумму из конверта и протянул остальное Антону. — Лучше у себя оставь, — отказался Антон, возвращая ему конверт из плотной бумаги. — Если поймают, мне они не понадобятся. Арсений ничего не ответил, возвращая деньги обратно в карман. Желудок скрутило голодом, и Арсений вспомнил, что со вчерашнего дня так и не успел в себя ничего закинуть. Антон, скорее всего, тоже не ел, торопясь с утра к Позову. Нужно было хотя бы купить пару бутербродов в той же кафешке, где его ждали, и Арсений собирался было спросить, что Шасту оттуда взять, но, увидев его лицо, нахмурился. Проследив за его ошалевшим взглядом, глянул в сторону заведения и так и застыл с раскрытым ртом. То, что здание все еще стояло, не разваливаясь подобно карточному домику, было сравни чуду. Огромные зияющие провалы дробили монолитный многоквартирный дом на две неровные части. Там, где расступался и осыпался крошкой бетон, полыхало ослепительное медовое зарево. Раскол своими размерами не шел ни в какое сравнение с той тонкой нитью, что видел Арсений в приемной Иванченко. Он в недоумении перевел взгляд на парочку студентов, которые как раз поднимались по ступенькам ко входу в заведение. Те, казалось, ничего необычного не замечали, как ни в чем не бывало дернули на себя пополам расколотую и горящую дверь, пропуская кого-то наружу и скрываясь в золотистых отблесках. — Пожалуйста, скажи мне, что ты тоже это видишь, — не своим голосом прохрипел Арсений, неотрывно следя за тем, как на уровне третьего этажа на подоконник запрыгивает серая кошка и моментально пропадает в трещине, проходящей прямо по центру окна. — Это она, — выдохнул Антон, судорожно отстегивая ремень безопасности и дергая на себя дверь. — Это она, я её видел! — Я тоже! Я думал, я с ума сошел… Да стой ты! — Арсений спешно выбрался из машины вслед за Антоном, который широкими шагами несся прямо к сияющему провалу. — Шаст, не смей к ней прикаса… Но Антон, как оказалось, и не собирался трогать пожирающую своим свечением трещину. Вместо этого он, подлетев к ступенькам, уже грозно нависал над сухонькой старушкой, которая от неожиданного напора незнакомца припала спиной к монолитной стене. — Антон, успокойся, пожалуйста, — подскочив ближе, Арсений примирительно тронул его за предплечье, заставляя отступить на полшага, и извиняющимся тоном обратился к женщине: — Бога ради, Варвара Ильинична, простите моего друга, он переутомился сегодня. — Это она, Арс, — как заведенный повторял Антон, с ужасом глядя на арендадательницу. — Я знаю, что это она, — Арсений звучал как лечащий психиатр, который пытается заверить пациента, что быть тортом или салатом в наше время — не самый выгодный расклад. — Я снимаю у нее квартиру уже долгое время. Варвара Ильинична, я привез… — Как добрался, голубчик? — Игнорируя своего квартиросъемщика, спросила женщина, глядя на Антона. — Я уж думала, сразу прибежишь, а ты вона как — припозднился. — Зачем вы это сделали?! — Не своим голосом заорал Шастун, привлекая внимание парочки прохожих. Арсений же все еще отказывался верить в происходящее и лишь глупо продолжал удерживать Антона за локоть, словно тот собирался куда-то бежать. — Чайку хоть попьем вместе как цивильные люди али будем на улице стоять и орать как потерпевшие? — Спокойно улыбнулась Варвара Ильинична и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла обратно ко входу в кафе. Осторожно потянула ручку двери, не касаясь разлома, и дернула головой в приглашающем жесте. Внутри было немноголюдно. Пройдя в самый дальний угол заведения, Варвара Ильинична примостилась на краешек стула и подперла подбородок сухими ладошками, поочередно глядя то на онемевшего Арсения, то на закипающего Шастуна. Последний готов был снова переходить на повышенные тона, но к столику моментально подбежала официантка, и пришлось для начала наобум сделать заказ сразу для обоих — Арсений безмолвной куклой мозолил взглядом старушку и внимания на официантку обратить был не в состоянии. — Я ни черта не понимаю, — обреченно прошептал Арсений, когда официантка упорхнула в другой конец заведения. — Я зато понимаю, — процедил Антон сквозь зубы, сверля бледные дымчатые глаза напротив. — Эта ведьма продала мне игру на ярмарке. Сказала, что играла в нее сама, и ни слова! — Он угрожающе выпучил глаза, не производя этим на старушку ни малейшего впечатления. — Ни слова не сказала о том, что нас забросит в… Где мы, блять, кстати, не подскажете? — Там, куда и собирались, — ровным тоном отозвалась Варвара Ильинична. — Разве же вы не сюда хотели? — Я все эти годы снимал квартиру у колдуньи, — невпопад ляпнул Арсений, глядя прямо перед собой. — Побойся бога, милок! — Возмутилась женщина. — Какая же я тебе колдунья? Я такая же, как и вы, путешественница. Чуть поопытнее буду, правда, уж и множиться начала, но какие ваши годы. Ох, дружочек, и не думала, что получится у тебя. Думала, досочка та — все. — Множиться? — Не понял Арсений, переводя остекленевший взгляд на Шастуна. — Она сразу в нескольких мирах находится, — пояснил начинающий, кажется, улавливать суть Антон. — И на ярмарке была она, и здесь — не её версия, а тоже прям она. Типа, как оригинал документа на компе, а не копия. Поэтому она меня помнит. — Эти ваши компьютеры, это я не понимаю такого, — махнула рукой Варвара Ильинична. — Но прав ты, друг мой, так оно все. С мое полетайте, тоже множиться начнете. — А можно без умножения как-то обойтись? — Вскинул брови Антон. — Нам как теперь… Он резко замолчал, оборачиваясь на подошедшую официантку, и передал тарелку с блинами и чашкой черного чая Арсению, следом забирая свою. — А никак, — пожала плечами женщина, тут же принимаясь за обед и с довольным видом поглощая сырники. — По швам все трещит, поди тут уже не так просто будет назад воротиться. — Я все еще ничего не понимаю, — Арсений тронул пальцем свою тарелку. Аппетит пропал напрочь. Словарный запас отправился следом за ним. — Эти трещины, они настоящие что ли? Почему все разваливается? Женщина потупила взгляд. Долго вертела в тонких узловатых пальцах свою чашку, и ответила вскоре, обращаясь к плавающим на дне чаинкам. — Я совсем еще девка была, когда бабушка мне «Кругоявь» подарила. Из поколения в поколение передавалась, мол, теперь твоей будет. Перед смертью самой своей отдала, и много раз наказывала: встретишь, говорит, человека своего, да тогда и поиграешь, а до тех пор — не смей и пальцем тронуть. Муж мой человек был серьезный, нечего, говорил, время драгоценное на безделушки всякие тратить. И тогда я села одним вечером с дочкой своей поиграть, посмотреть, что за чудеса такие бабка рассказывала, — губы Варвары Ильиничны тронула печальная улыбка. — Первый раз мы с ней в каком-то совсем сказочном месте оказались. Зелено все было, солнышко яркое-яркое, птички играются… — Лес, — шепотом вставил Антон, вспоминая раскидистые еловые ветки. Заметив удивленный взгляд женщины, пояснил: — Меня забросило туда сначала. А потом я увидел птицу, а после… Сразу здесь оказался. — То Зимородок тебя вытащил, — с восхищением кивнула Варвара Ильинична, подаваясь вперед. — Бабушка моя говорила, что то — проводник, и сбившихся с пути на дорогу выводит. И мы с Катаринкой за ним пошли. Да только не знала я, что желание большое нужно, чтобы попасть куда-то. А супротив воли он никому не помогает, — добавила она помрачневшим голосом. — А девочка моя так слезно просила погулять еще немного, уж больно ей лес приглянулся. А тот и услышал словно. Я ее и так к птичке тянула и эдак, и заставила-таки. А очнулась я уже совершенно одна. Прямо на Воробьевых, да не те они были. Уж и бегала по незнакомым улицам, и кричала, и прохожих останавливала — осталась моя Катарина там, где хотела. Антон вспомнил шнурки. Вспомнил истертые буквы на внутренней стороне подошвы, и судорожно сглотнул. — Я помнила, что бабка говорила, — продолжала тем временем Варвара Ильинична, — что нельзя, мол, в одиночку играть. Да только как же не ослушаться, когда девочка моя на той стороне осталась! И села я прямо посреди улицы, и принялась снова кости бросать, а доска слезами заливается. Раз прыгнула, другой прыгнула, и все — мимо. — И сколько раз вы так «прыгали»? — Подал голос Арсений. Глянув на него, Антон заметил, как побледнело его лицо. — Достаточно, — прискорбно отозвалась женщина. — Не сосчитать теперь. И с каждым разом кусочек где-то обламывался. А заметила когда — поздно стало, и из последнего места уже второпях сбегала, пока земля из-под ног уходила. А потом и вовсе доска перестала меня слушаться. Сколько кости не бросала — молчит. Простите меня, милые мои, — она подняла взгляд на Антона. — Я надеялась, что, если кто сыграет снова по правилам, так и вернется все на круги своя. А оно, вишь как, не вернулось. — То есть каждый следующий «прыжок» может окончательно все разрушить? — Подытожил Шастун, сложно рассматривая собственные руки. — И назад вообще теперь не попасть? — Есть поверье одно, — Варвара Ильинична поджала тонкие губы, с надеждой глядя на Антона. — Говорят, раз уж поранил кто междумирье, так и залечить его можно. Если снова два путника в лес попросятся, то и выйти смогут. Только лес за то плату возьмет. — По карте или наличными? — Истерично прыснул Антон, не сдержавшись. Арсений грустно улыбнулся. Нервы сдавали у обоих. Очень хотелось старуху поругать за неосмотрительность, но ее тоже можно было понять. Будь на ее месте кто-то из них, не неслись бы они так же сломя голову в сотни параллельных измерений, лишь бы найти и вернуть родного человека? Тряхнув головой, он добавил тише: — Простите. Что за плата? — Дак почем мне знать, — пожала плечами женщина. — Своенравный он, говорят, лес тот. Что предложите — оценит, а не понравится — сам попросит. И досочку вам я верну, — с этими словами она потянулась к холщовой сумке на плече и достала оттуда «Кругоявь» с мешочком игральных костей. При взгляде на нее спина Арсения покрылась холодным потом. — Поди уж думала, в огонь ее бросить, раз без толку мне. А тут ты пришел, — она взглянула на Антона, который тысячу раз успел себя проклясть за то, что обратил на нее тогда внимание. — И тут сберегла ее, чтоб, коли появишься здесь, тоже тебе ее отдать. — В этот раз денег, надеюсь, не возьмете? — Усмехнулся Шастун, осторожно касаясь доски пальцем и тут же отдергивая руку. Ничего сверхъестественного не произошло, но касаться артефакта было все еще боязно. — Да что же ты, в самом деле, — смутилась старушка, качая головой. — Только уж в этот раз все по правилам делайте. Точно себе знайте, куда вам надобно, и все получится. Уж если и есть шанс раны залечить, то точно не у меня. И, очень прошу вас, — добавила Варвара Ильинична, с мольбой заглядывая Антону в глаза, — если Катарину мою увидите… Она прижала ладонь к губам и покачала головой, стараясь сдержать набежавшие на глаза слезы. — Мы постараемся, — вместо Антона отозвался Арсений с искренним сочувствием в голосе. — Обещаем. Оставив старушку одну за самым дальним столиком кафе, они вышли на улицу. Осторожно устроили игральную доску с мешочком на задние сидения и еще несколько минут молча сидели, вглядываясь в сияющий разлом здания, который за то время, что они провели внутри, кажется, сделался шире. — Я надеялся, что в крайнем случае можно будет… — начал Арсений и тут же покачал головой, с силой потирая виски костяшками пальцев. — Остаться здесь? — Догадался Антон, повернувшись на Арсения и рассматривая его профиль. Его челка, неаккуратно остриженная кухонными ножницами, упала на лоб, и ее немедленно и неожиданно захотелось поправить. Видеть Арсения таким опустошенным и потерянным было непривычно, но сил изображать напускную жизнерадостность у Антона сегодня не оставалось. — Я тоже думал об этом. Только кто знает, когда этот мир окончательно в пыль превратиться. Да и наш тоже, и вообще все. — Поехали ко мне? — Игнорируя двусмысленность фразы, предложил Арсений. — Там и сыграем. Кроме попугая часов до девяти никого быть не должно дома. Не хочу возвращаться в тот клоповник. Солнце неумолимо клонилось к закату. Рыжие всполохи терялись в остатках сухой листвы на деревьях, били острыми вспышками в оконные рамы, застревали между пальцев, вцепившийся в обивку руля. — Нам нужно в тот лес, — подал, наконец, голос Антон, снова вытянувшись на сидении и стараясь пореже высовываться в окно. В голове была каша из запаха хвои, птичьих криков и крошащегося кирпича зданий. Несколько раз Арсению пришлось резко выворачивать руль, чтобы не наехать на очередной сияющий разлом — те, казалось, были теперь повсюду. — Будем надеяться, что игра достаточно умная, чтобы бросить нас туда вместе. Я только до сих пор не могу понять, почему нас разбросало в прошлый раз. — Она сказала, что против желания игра ничего не делает, — задумчиво повторил Арсений, колесом чуть не заезжая на тротуар в попытке объехать особо крупный разлом. — Ты вот о чем думал, когда мы играли? Антон невесело усмехнулся. — Я Позу по телефону сказал, что мне проораться надо. Меня, походу, услышали. — Потрясающе, — протянул Арсений, вовремя понимая, что, задай Антон ему встречный вопрос, ему будет попросту нечего ответить. Что он скажет? Не признаваться же, что два его противоречивых желания: оказаться в мире, где его принимают, и оказаться подальше от Антона, чтобы не было соблазна распускать руки, незамедлительно оказались исполнены в самом издевательском своем варианте? — Зачем тебе орать понадобилось? — Паршиво было, — бесцветно отозвался Антон, упорно глядя на крышку бардачка. Арсений поджал губы. — Помогло? — На удивление, да, — Антон вскинул брови, удивляясь собственным ощущениям. Он не переставал восхищаться собственным спокойствием. В пору было бы рвать волосы на голове и носиться вокруг своей оси, причитая нервное «Какого хуя!» Но вместо этого внутри был штиль. То ли тело двойника научило себя за годы оставаться хладнокровным, то ли присутствие рядом Арсения имело свой успокоительный и заземляющий эффект в той же степени, что и в оригинальной Вселенной. Порой Антон поражался, как быстро и точно тот улавливал зарождающуюся тревогу в его движениях и как одним своим присутствием эту самую тревогу пресекал. Вот и сейчас одной мысли о том, что Арсений рядом, и деваться никуда не собирается, оказалось внезапно достаточно, чтобы не поддаваться панике. Подумаешь, миры разваливаются. Подумаешь, они — единственные, кто может это остановить. У Арсения ничего и никогда не получается плохо. За что бы он ни брался, думал Антон с едва уловимой улыбкой, заканчивалось успехом. Так зачем теперь переживать? — Чур я — Черная Вдова, — весело заключил Шастун. Арсений сбавил скорость и дал вправо, пропуская патруль с включенной сиреной. Вернувшись на свою полосу, коротко глянул на Антона, который вжался в пассажирское кресло. — Во-первый, ты, скорее, Красный Бархат. Во-вторых, к чему это? — Ну, нам же мир спасать надо, — придав голосу как можно больше дешевого пафоса, ответил Антон. — Причем не один. Ты будешь Соколиный Глаз. — Это который единственный ничего не умеет? — Наигранно возмутился Арсений. — Ты че, он самый крутой, вообще-то! — Запротестовал Антон, быстро оценивая обстановку за окном. — Знакомый райончик. — Почти приехали, — Арсений кивнул. Память-предатель подкинула воспоминания об августовском вечере, когда они уставшие, разморенные жарой и алкоголем, пропахшие костром и пустыми надеждами вызывали такси до новообретенной московской квартиры Арсения, потому что к Антону ехать было дальше. Можно было вызвать две разные машины, но ни один из них решил об этом не заикаться. О том, как глубоко за полночь, вполуха слушая, как Росс играет на синтезаторе, пока Фиби восхищается его талантами, Арсений позволил себе перейти черту и уложил дрожащую ладонь на мягкие вихры, заправляя упавшие на лоб пряди. Антон, сраженный длинным днем на свежем воздухе, уже минут двадцать как сериал не смотрел — завалился лбом на плечо Арсения, горячим дыханием обжигая кожу, пальцами руки вздрагивал во сне и задевал чужую ногу. Арсений просидел неподвижно около часа, невесомо перебирал пальцами короткие пряди и тихо умирал внутри от затопившей тогда сердце нежности и бесконечной тоски. Вот, прямо на этом месте в гостиной, где до сих пор стоит тот диван, а здесь на его месте — рабочий стол, заваленный распечатками муд-бордов и портфолио свадебных фотографов. Арсений нервно сглотнул. — Чаю? — Предложил он, пытаясь ослабить натянутую внутри струну звучанием собственного голоса. — Давай, только быстро, и сразу играть, — Шастун привычным путем прошел на кухню, по-хозяйски копаясь в незнакомом содержимом знакомых ящиков. — Как его зовут хоть? Арсений, тенью следовавший за ним по коридору, нахмурился. Хотел было спросить, о чем он, но за спиной раздался отвратительный в своей карикатурности крик. — Аркадий, — устало выдохнул Попов, пока мелкая зеленая птаха, цепляя лапой потолок клетки, болталась из стороны в сторону синхронно с пластиковой игрушкой. — У него сломанная лапа и характер бешеного терьера. Пальцы в клетку ему не суй. — Занятный выбор домашнего питомца, — хмыкнул Антон, рассыпая заварку по чашкам и гипнотизируя золотящуюся верхушку башни Федерации за окном. Та, окончательно за сутки определившись, не мигала теперь фантомом и казалась вполне настоящей, разве только верхние этажи ее терялись в сияющей дымке и никак не желали из нее выходить. — Я его не выбирал, — бесцветно отозвался Арсений. Проследил взглядом, куда смотрел Антон, и качнул головой. — Поверить не могу, что, кроме нас, никто ничего странного не замечает. — Замечают, мне кажется, — не согласился Шастун. — Не в той степени, что мы, но что-то точно чувствуют. Откуда-то ведь берутся все суеверия и истории про паранормальщину? Арсений кивнул, наблюдая, как верхушка одной из башен идет тонкой трещиной. Представил себе, что именно происходит сейчас с их домом, и зябко поежился. Сомнений не было: их мир, скорее всего, точно так же шел разломами, теряясь в закатном солнце, и никто, кроме них, не замечал пропажи кошек из окон, людей, зданий и целых кварталов. Те стирались с лица земли подобно карандашным наброскам под трением ластика, подчищая за собой даже воспоминания о некогда существующем. Заметив сложное выражение лица Антона, Арсений понял, что к неутешительному выводу они пришли одновременно: однажды, совсем скоро, могут пропасть и они. Растворятся бесследно в янтарной дымке, и об их существовании не вспомнит никто. Усевшись прямо на полу гостиной и оставив кружки с чаем на краю рабочего стола поверх пестрящих изображений декора и искусственных букетов, они установили доску и ссыпали камешки с костями на мягкий ковер. В полном молчании, не включая верхнего света, оставив лишь настольную лампу и рыжие лучи заката, бьющие по ногам и оплетающие плечи. — Страшно, — нарушил тишину Шастун, стоило им разделить камни по цветам на две кучки. — Надо сосредоточиться на одном месте, помнишь? Хотя леса я не видел, и по твоему описанию, скорее всего, не смогу представить его в нужных подробностях, — отозвался Арсений, грея в ладони свою игральную кость. — Тогда, — Антон задумался, — тогда давай хотя бы будем думать о том, чтобы нас снова не разбросало. Арсений согласно закивал. На мгновение задержал взгляд на сосредоточенном лице Антона и глубоко вздохнул. — На «три»? — Три, — выдохнул Антон, не сводя глаз с черных ресниц. Стоило костям упасть на короткий ворс ковра, как в отдалении послышался грохот. Оба вздрогнули и обернулись на звук. То, что на натянутых нервах показалось грохотом, оказалось лишь связкой ключей, опустившихся на мраморную подставку. Арсений подскочил на ноги одновременно с тем, как в дверном проеме возникла Алена. — Последний заказ отменили, я не стала тебе звон… Здравствуйте? — Алена вскинула брови в недоумении, стоило ей обнаружить за спиной мужа сидящего на полу Шастуна. — Добрый вечер, — сдавленно прохрипел он, но на ноги подниматься не спешил. — Вы меня, наверное, не помните, я… — Как же не помню, — Алена натянуто улыбнулась, игнорируя замершего и смущенного Арсения. — Вы же тоже в команде были этих… Как они там назывались у вас? — Импровизаторы, — перебил Попов, за локоть цепляя жену и тактично пытаясь вывести ее из комнаты. — Можно на минутку тебя? Алена нехотя поддалась, до последнего пристально вглядываясь в лицо Антона. Из-за прикрытой двери Шастун не разобрал, что именно говорил Арсений, но звучал он так, словно оправдывался. Алена отвечала сухо и односложно. Затем голоса стали громче, и Алена, судя по тону, не на шутку разозлилась. Арсений продолжал упрашивать ее о чем-то, но в ответ лишь летели фразы на повышенных тонах. Антон неловко тронул пальцем свою игральную кость, стараясь не вслушиваться в перебранку. От сложившейся ситуации стало не по себе. То ли ребенок, родители которого ругаются за стенкой, то ли любовник, который не успел спрятаться в шкафу и теперь вынужден быть свидетелем семейной драмы. Ни один из амплуа Антона категорически не устраивал, и от внезапно нахлынувшей злости щеки залило краской. И какого черта она с ним так разговаривает? Подумаешь, решили с другом в настолки поиграть. Что тут такого? Арсений вернулся спустя вечность, плотно прикрыл за собой дверь и щелкнул замком. Усевшись напротив Антона, взял свою кость и нетерпеливо дернул подбородком. Антон свою поднимать не торопился. — Она злиться, что ты меня притащил без предупреждения? Или из-за чего-то еще? — Серьезно спросил Антон, стараясь изо всех сил придать голосу дежурного безразличия и отчаянно с этой задачей не справляясь. В груди что-то неприятно ныло. Казалось, одной защелки на двери мало, хотелось как минимум запереть Арсения в ящик Пандоры, чтобы не слышать больше от него настолько усталого и поверженного тона, ставшего, кажется, в этом мире привычным. — А есть разница? Нас через полчаса здесь уже не будет, — Арсений внезапно широко улыбнулся и подбросил кубик на ладони. — И тебя не беспокоит, как твой двойник будет дальше жить свою жизнь? — Не унимался Антон. Прикусить бы язык, да и не интересно ему было, что станет с местным Арсением, но отчего-то ответ очень захотелось услышать. — Если мы не сыграем, моего двойника вообще никогда не существовало. Вот и весь Арсений, усмехнулся про себя Шастун. И на вопрос не ответил, и шанса на дополнительный не оставил. Взбеситься бы, но от знакомого душного тона вместо раздражения что-то приятно защемило в груди. — Тогда с самого начала. Кости полетели на ковер. Белые и черные камешки один за другим принялись закрывать клетки. Ходов приходилось пропускать много: игра упрямилась, из раза в раз выбрасывая одни и те же грани, которые были уже закрыты, и размазывала время тонким налетом последних солнечных лучей. Арсений с каждым раундом хмурил брови все сильнее, пока Антон то и дело пересаживался удобнее, разминая затекшие колени. Ручку двери спустя пару минут дернули несколько раз с обратной стороны, и послышался голос Алены. Кажется, она просила Арсения выйти и снова поговорить, но тот просьбу проигнорировал. Крикнул в ответ, что ему очень нужно время, и чуть было не выронил камешек из рук, водружая его на свободную клетку. — В чем заключалась ваша «Молчанка»? Вопрос вырвал Антона из сосредоточения. Следуя уговору мысленно держать в голове образы друг друга, чтобы точно не потеряться, он уплывал все глубже в совместные воспоминания. И перед глазами последние несколько минут заезженной пластинкой крутился черный смокинг и галстук-бабочка. Как же он был счастлив услышать, что вместо горячих ванн или вычурного гольф-корта Антон выбрал в качестве локации театральную постановку! Его глаза в тот момент сияли так, что Антон на минуту, помнится, залип. Столько искреннего счастья, благодарности и обожания во взгляде Арсения ему не приходилось видеть… Нет, не так. Он часто на него так смотрит, осекся Антон. Чаще, чем сам Шастун способен это заметить. Обыкновенно, правда, стоит только повернуть голову, можно уловить быстро набрасываемую маску, а за ней — остатки того же лучезарного света, что Попов не стал прятать перед походом в театр. Этот взгляд, поначалу тщательно скрываемый, позже стал подмечаться Антоном все чаще. И вместо того, чтобы вызвать очевидное недоумение, он отчего-то грел и облизывал сердце. Потому что Антону часто приходилось смотреть на самого себя на экране, когда Стас показывал ему выпуски перед выгрузкой. И Антон видел, что взгляд этот потихоньку начинает неосознанно возвращать. — Акция протеста, — честно ответил Антон, отгоняя наваждение. — Я думал, ты помнишь. — Очень смутно, — признался Арсений. Черный камешек опустился на пустую клетку. — Помню только заклеенные рты и то, что людей пачками крутили. Правда, по телеку об этом не было ни слова. — Еще бы они такое в новости пустили, — невесело скривился Антон. Спустя бесконечное количество бросков поставив последний камень на поле, Антон тяжело выдохнул. Половина игры была позади. Он передал Арсению свою кость, наблюдая, как тот перекатывает их между пальцами. Прежде, чем бросить их на ковер перед собой, он снова поднял глаза на Антона. — Против чего вы выступали? Антон неопределенно повел плечом. Их спасение маячило перед самым носом, и омрачать момент разговором не хотелось, но Арсений ждал. Антон нехотя разлепил пересохшие губы. — Против высшей меры наказания. Идея была в том, что каждый, кто похерил свой статус и был казнен, в итоге будет на совести тех, кто за это голосовал. Мол, вот они, ходячие мертвецы, стоят призраками на улицах города, и никуда от них не спрятаться. Как напоминание. Нам с Позом показалось это достаточно красноречивым. Кости вывалились из раскрытой ладони, выстраиваясь в первую комбинацию. Арсений на них даже не взглянул. — Ты хочешь сказать, что… Антон, что тебе здесь светит, если тебя поймают? Жестом попросив Арсения поторапливаться и заставляя того выставить-таки свой камень на выпавшую комбинацию, Антон покачал головой. — А есть разница? — Он грустно улыбнулся, возвращая Попову его же риторику. Действительно, какое им теперь дело? Год ли за решеткой или расстрел — через пару десятков минут это станет совершенно неважно. По крайней мере, для настоящего Антона. А местный Шастун, судя по внутренним ощущениям, со своей участью смирился в тот момент, когда впервые наклеил поперек рта широкий кусок красной изоленты. Арсений не ответил. В его глазах отразилось достаточно скорби, чтобы не пришлось переводить эмоции в человеческую речь. Все, что он смог, это передать кости Антону неверной рукой, едва не сшибая коленкой аккуратно выстроенные камешки. За дверью снова послышался женский голос и щелчок входной двери. Антон бросил пару костей и досадливо поморщился — такой комбинации на доске не существовало. По коридору зашаркали несколько пар обуви. Антон занес было руку, чтобы передать кости Арсу, но вздрогнул от яростного стука в дверь комнаты. Глянул Арсению в глаза, видя, как те затапливает ужас с каждой следующей секундой. — Шастун, открывайте немедленно! — Прогремел басистый голос за дверью. Следом, не дожидаясь ответа, по ней с размаху шарахнули сапогом. Хлипкое дерево пошло трещиной. Следующий удар снес ее с петель. — Нет-нет-нет, вы все не так поняли, подождите! — Вскричал Арсений, но на него никто не обращал внимания. Двое полицейских уже уткнули Антона лицом в ковер, скручивая руки за спиной и щелкая наручниками на запястья. Третий остался стоять в дверном проеме, придерживая рукой раскрытую кобуру на поясе. Арсений поднялся ему навстречу и замер, не веря своим глазам. Из-за широких плеч полицейского выглядывала Алена, сжимавшая в руках телефон. Бледная, губы ее дрожали. Поднять глаз на мужа она так и не решилась. — Антон Андреевич Шастун, вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете… Ну, и дальше по списку, вы там сами знаете, — сплюнул правоохранитель, дергая Антона за локти и заставляя подняться на ноги. — Ну и заставили же вы нас побегать, молчаливый вы наш! Двое потащили Шастуна по коридору мимо отпрянувшей Алены. Один из полицейских мимоходом бросил ей слова благодарности за сознательность, но та лишь судорожно мотнула головой. Арсений кричал. Проклятия, мольбы, увещевания — все было без толку, его продолжали игнорировать. Он попытался было втиснуться между двумя амбалами, что волокли Антона к выходу, но третий грубо оттеснил его, больно прикладывая затылком о стену. — Прости меня, — одними губами прошептал Антон перед тем, как за ними захлопнулась дверь.