Вечные вторники Гермионы Грейнджер

🎵MeryProd — Me And The Devil (SLOWED+ECO) 🎵The Cinematic Orchestra — To Build A Home (feat. Patrick Watson) Хлопок двери сотряс стены — маленькое землетрясение. Соседи наверняка услышали, несмотря на заглушающие чары. — Ты врал всё это время! — Гермиона кричит, совершенно забыв о приличиях. — Водил за нос, заставлял доверять тебе! Ты… ты… мерзкий! Гадкий! Ты манипулирующий ублюдок! Драко посреди гостиной, как неуместно дорогая статуэтка в обычной квартире. Губы поджал, желваки ходуном, руки почти в кулаки. — Я никогда тебе не врал, Грейнджер. Я пытался... — Заткнись! — одним движением выхватывает палочку, наставляя на собеседника. — Просто заткнись, Малфой! Я не хочу слышать ещё больше лжи! Сколько ты кормил меня ею, а!? Заставлял верить? Святой Годрик, как я могла быть такой… верить! Малфою, дракл его дери! Пожирателю! Пусть даже и бывшему, это ничего не меняет! Дура, дура, идиотка! Путь искупления… никогда он на него и не становился! Утро среды началось по плану — осознание проклятия, внезапное понимание, что в дурацкий вторник, как всегда, происходят худшие события. Дверной звонок в восемь тридцать, и на пороге Элизабет Пим с хмурым и серьёзным выражением лица, словно за ночь выкосило половину Мунго. — Мерлин, Элизабет? Что… что ты тут делаешь? Что-то в больнице? Моя смена только после обеда… — Мне нужно с тобой поговорить. — Да-да, конечно, о чём? — отодвинулась от двери, пропуская внутрь. — О Малфое. — Что? Малфое? При чём тут Малфой? Я не понимаю… — Он... он обычно приходит к тебе по средам, чтобы рассказать о проклятии. — Что значит… обычно? И всё покатилось в тартарары, сбило с ног лавиной. Рассказ о том, что Малфой прикрепил себя к её случаю. Что все эти месяцы приходит, рассказывает о проклятии, делает вид, что занимается исследованиями, ищет лекарство... — Но никаких исследований на самом деле нет! Я проверила, подняла людей, всё узнала, — в голосе горькое сожаление. — Он просто... проводит с тобой время. — Зачем? — единственное, что смогла выдавить. От подобных заявлений вся красноречивость испарилась. — Никто не знает наверняка. Он никому не объясняет. Просто... взял тебя под своё крыло. Под крыло? Как какую-то... жертву? Объект благотворительности? Хочет, чтобы это стало очередным плюсом к репутации? Именно тогда отправила сову в Малфой-Мэнор. И там всего три слова: Немедленно. Моя квартира. И теперь Драко здесь. Стоит такой же невыносимый, как и всегда. — Скажи правду, Малфой! Какого василиска ты возишься со мной все эти месяцы!? — палочка прямо в грудь, упирается в ткань изумрудного костюма. — И не смей, блять, лгать! Сейчас я не побоюсь кинуть непростительным, помяни мои слова! Он смотрит на кончик древка с философским спокойствием человека, видевшего вещи намного, намного хуже. — Я пытаюсь помочь. — Чушь! Пим сказала, ты не ведёшь никаких настоящих исследований. Ты просто... что, развлекаешься? Наблюдаешь, как великая ведьма столетия Гермиона Грейнджер превращается в овощ? Это забавно, ведь так? Школьные враги… наконец можешь утереть нос! Хоть когда-то, ведь в Хогвартсе так этого и не добился! — Ты ничего не понимаешь, Грейнджер, — на мгновение прикрывает глаза и выдыхает слишком ровно. — Так объясни! — ещё шаг вперёд, палочка давит до боли. — Объясни мне, Малфой. Какого хуя ты творишь? — Я веду исследования, но не через официальные каналы больницы. У меня свой путь и свои источники. Специалисты по всему миру, древние тексты, которые Мунго и не снились… — Да? И каковы результаты? Пим сказала, год прошёл! А я всё так же просыпаюсь каждую среду с дырой вместо памяти! — Мы нашли способ стабилизировать проклятие. Оно больше не прогрессирует, — хочет добавить ты, конечно, этого не помнишь, но сдерживается. — Не станет затрагивать твои прошлые воспоминания, это уже победа. Грейнджер издаёт непонятный звук, а потом начинает смеяться, как человек на грани. — Это не мы! Это ты и твоя больная одержимость. Драко резко подаётся вперёд, ближе к ней. Уверен, от палочки на груди останется синяк. — Думаешь, мне это нравится? Каждую блядскую среду начинать сначала? Постоянно объяснять одно и то же? Видеть, как ты вновь и вновь проходишь через… осознание? — голос приподнимается на октаву, больше не сдерживается, почти кричит, как и Грейнджер. — Думаешь, блять, мне до усрачки весело наблюдать, как самый блестящий ум Хогвартса раз за разом теряет недели своей жизни? — Тогда зачем? Зачем продолжаешь приходить? Просто… брось меня! Оставь. Ты и так отбелишь запятнанную репутацию, у тебя прекрасные связи! Прекрати играть в героя. Ты не герой, Малфой! И никогда им не был. — Да потому что больше никто не может тебе помочь, — слова — ножи в сердце. — Все давно махнули рукой. Знаешь, что говорят? Безнадёжный случай, необратимый процесс, придётся смириться! Я остался одним, кто всё ещё пытается! Гермиона опускает палочку, ошеломлённая напором. — Что значит все махнули рукой? Ты опять лжёшь! Пим сказала... — Да твоя Пим нихера не знает! — проходит мимо, плюхаясь в кресло так, словно это его территория и бывал здесь сотни раз. Так и есть, но память стирает всё. — Она видит только то, что происходит в стенах больницы! Официальную сторону, но проклятие выходит далеко за рамки современной медицинской науки. — Расскажи мне… что говорят, расскажи всё. И без твоих слизеринских хитростей и недомолвок. Кажется, Малфой истощен до предела. Грейнджер ловит себя на мысли, что рассматривает лицо немного дольше нужного, отмечая в выражении всепожирающую усталость. — В Святом Мунго после постановки диагноза создали комиссию для изучения твоего… случая. Полгода перебирали варианты, тестировали разные подходы. Потом... — Не молчи! Хуже уже не будет! — Они начали сворачиваться. Говорят, слишком редкое проклятие, мало данных. И у них другие пациенты, которым можно реально помочь, в отличие от… …от меня. Вот оно что, я была готова положить жизнь в стенах Мунго, а они просто… просто списали со счетов и двинулись дальше. Лучший специалист, говорили, гордость нашей больницы… но как только лучший специалист слёг, его сразу выкинули, как сломанную палочку. Следовало ожидать, система… — С самого начала я взял дело в свои руки. Проводил исследования параллельно с ними, мы обсуждали результаты, делились. Я не хотел, чтобы ты стала... такой. Каждую среду я натыкаюсь на стену недоверия и ненависти. — О, прости, что моё проклятие доставляет тебе такие неудобства! — не удерживается Гермиона, огрызаясь. — Я здесь, потому что должен, — предпочитает игнорировать реплику. — Потому что... — Скажи честно, это всё просто твоё искупление? — в тоне неожиданно для самой проскальзывает разочарование, приправленное обидой. — Не только, но тебе не понравится то, что скажу. — О… и что же? — Драко отворачивается, давая понять, что разговор окончен, но Гермиона продолжает настаивать. — Говори, Малфой! Ты уже начал. — Это... инвестиция. — Прости? Инвестиция? — слова ударяют сильнее, чем ожидала. — Не такая, как ты подумала. Инвестиция в будущее магического мира. Как бы неприятно мне не было признавать, но твой ум, идеи и упрямая вера в лучшее нужны... миру. Он не может потерять тебя из-за какого-то случайно угодившего проклятия. Гермиона тушуется, не зная, что ответить. Кажется, слова звучат искренне, если Малфой вообще знает значение этого слова. Пока обдумывает ответ, Драко достаёт свиток пергамента. — Я нашёл три теоретических подхода. Первый — полная перенастройка магических потоков мозга через сложный ритуал, но можно потерять более ранние воспоминания. Что именно это будет и в каком объёме — неизвестно, считай рулетка. Грейнджер изучает схему, стараясь сосредоточиться на более насущных вопросах, чем рассуждения о человечности прошлых слов Малфоя. — Второй — создание магического якоря, который будет закреплять память каждую неделю. Вот только есть одна небольшая проблема, размером со всю магическую Британию, — никто не создавал таких якорей, это только теория. — А третий? Ты сказал, их три. — Третий... — Драко морщится, словно речь зашла о чём-то, о чём бы предпочел не говорить желательно никогда. — Есть один древний ритуал, он может полностью уничтожить проклятие. — Но? В таких случаях всегда есть какое-то но. — Цена высока. Тот, кто проводит ритуал, должен безвозвратно отдать часть магии. — И ты не хочешь этого делать? — в голосе непонятно откуда появляется обвинение. Он ничего мне не должен, его можно понять. Я не могу давить. — Я готов, — Гермиона почти давится воздухом от этой самоотверженности. — Но есть проблема… ритуал требует особых астрологических условий, и… они наступят только почти через пять лет. Мерлин, почти пять лет. Пять лет этого… этого существования... это ведь не жизнь. — И нет способа ускорить процесс? — отчаяние опаляет. — Я ищу. Но пока... пока есть только стабилизирующие зелья. Слёзы выступают внезапно, Гермиона опускает голову. В мозгу бьётся одно — он не должен видеть, как я плачу. — Уходи, — отчаянная попытка, чтобы голос не дрожал. — Грейнджер... — Я сказала, уходи! — кричит в который раз за утро, смотря стеклянными глазами. — Я не хочу тебя видеть! Я никогда не хочу тебя видеть! Не хочу твоей помощи, ёбаной жалости, этого твоего... чувства вины! — Как пожелаешь, — холодно отвечает Драко, поднимаясь с кресла, ставшего его. — Но я вернусь в следующую среду, хочешь ты или нет. — Я не открою дверь! — Тогда я весь день буду ждать у порога. Я не сдамся, Грейнджер. Даже если ты сдашься. Я — слизеринец, а мы не привыкли отступать. У самой двери останавливается, какое-то время молчит, потом произносит: — Знаешь, что самое забавное? В следующую среду мы пройдём через это опять. И снова, и снова. Но я буду приходить. Кто-то должен бороться, когда ты сама не в состоянии. Гермиона даже не понимает, как он уходит, просто слышит щелчок замка. Хватает первый попавшийся предмет — кружку с эмблемой Гриффиндора — и со всей злости швыряет в стену. Та разлетается, усыпая пол десятками осколков разного размера. Хочется разбить всё, не оставить ни одного целого предмета. А потом поджечь, как память о потерянной жизни. Гребаный, сука, Малфой! Как он смеет притворяться спасителем! После всего, что было... после войны, после того, что сделал его безумный папаша-мудак и вся семейка... Сползает на пол, обхватив голову руками. Хочется надавать себе пощёчин, дёрнуть за волосы, чтобы внутри не было так неистово пусто. Пять лет существования на грани безумия... я не… я не выдержу… лучше умереть, чем быть… такой… Несколько часов спустя слёз больше нет, под кожей выжженная ядерная пустошь. Осколки собираются в воздухе, соединяясь, восстанавливая первоначальную форму. Ещё один пасс палочкой, и чашка возвращается на стол, как ни в чем не бывало. — Почему нельзя сделать так же с моей жизнью? — шепчет в пустоту, зная, что ответа не последует. Весь день — зыбкий туман. Полностью игнорирует мир, сломавший её, и просто сидит на диване, уставившись в стенку. Вечером рука тянется к изумрудному блокноту, оставленному Малфоем. Открывает наугад. Неделя тридцать вторая. Спросила этого придурка Малфоя, почему так упорствует, продолжая искать лекарство. Сказал что-то о долге. Вот бы узнать, сколько раз между нами уже был такой диалог. Неделя сорок седьмая. Малфой продолжает приходить. По нему, похоже, можно сверять часы. Очень странно, но… под конец этой недели я начала ждать наши встречи. Интересно, было ли такое раньше? В следующую среду опять буду удивлена, когда увижу его. И не вспомню это… ожидание? Как жестоко устроен мой новый мир. Неделя пятидесятая. Узнала, что Малфой отказался от должности в Министерстве и отложил другие проекты. Мне даже… жаль его? Кажется, проклятие убивает не только меня. До одури жутко читать собственные наблюдения, не сохранившиеся в памяти. Будто подглядываешь за кем-то, кого знаешь очень хорошо, но одновременно он для тебя незнакомец. На последних страницах – запись, сделанная всего несколько дней назад: Неделя пятьдесят третья. Я попросила Гарри рассказать мне, что он думает о поведении Малфоя и мотивах. Конечно, я не ожидала услышать ничего приятного. Гарри до сих пор терпеть его не может, считая ублюдком, и я разделяю это мнение. В общем… он молчал слишком долго, а потом сказал кое-что, что я бы не хотела записывать, но выбора у меня нет, так что… Иногда мне кажется, он просто влюблён в тебя, Гермиона. Может быть, даже всегда был. Я рассмеялась. Конечно, я рассмеялась! Что мне ещё делать? Это абсурд, просто абсурд! Малфой, влюблённый в грязнокровку?.. Да простят меня основатели за это слово! Мир, конечно, сошёл с ума, но не настолько. И всё же... иногда кажется, в его взгляде не только ненависть, но и что-то ещё. Скажу откровенно, я бы не хотела находить название для этого… чувства. Гермиона захлопнула блокнот, отбрасывая в противоположный конец комнаты, словно это самый проклятый в мире предмет. Могла дать руку на отсечение, что точно покраснела. Лицо горело, будто прижали раскалённую кочергу. Дементор меня поцелуй… нет... НЕТ! Это невозможно, Гарри ошибается! И я... то есть не я… то есть… дьявол! Та я, что писала это... тоже ошибалась. Слова из дневника крутятся в голове, как назойливая мелодия из музыкальной шкатулки. В его взгляде не только ненависть, но и что-то ещё. И сегодняшняя встреча, когда сказал, что вернётся, несмотря ни на что. А вдруг… вдруг Гарри прав? Почему он сказал это, как пришёл к такому выводу? Что, если… есть что-то большее? Пытается отогнать опасную мысль, чересчур сложно для нынешнего состояния. Даже если правда, с этой информацией ничего нельзя сделать. Я всё равно забуду, это бессмысленно. Если в какой-то из вселенных допустить нечто подобное, я не запомню. Решает написать, оставить след. Чтобы на следующей неделе найти строки. Неделя пятьдесят четвёртая. Сегодня я была жестока с Малфоем… наверное, чересчур. Прогнала и обвинила в манипуляциях. Но он сказал, что вернётся. Самое страшное и странное — я хочу, чтобы он вернулся… Гарри на прошлой неделе сказал, что Малфой, возможно, влюблён в меня. Я… буду стараться не думать об этом. Нужно забыть. Перечёркивает последнюю строку. Блять, вот же дура, я и так забуду! Мне страшно, что… что и я могу начать не просто ненавидеть его. ——— Готовясь ко сну, знает, что завтра будет новый день — четверг. День, который запомнит. Но уже следующий вторник всё сотрёт. Мерлин, как я это ненавижу... Сон не идёт, мысли — стервятники над полем боя. Если у него есть чувства? И... вдруг и я могу почувствовать что-то в ответ? Это против всех законов магии, но почему-то… Закрывая глаза, впервые в жизни представляет его лицо. Не та надменность юноши из Хогвартса. А лицо мужчины, который каждую среду приходит к её двери. Во сне видится Малфой, сидящий у постели, держащий за руку, шепчущий что-то. Слов разобрать не может, но знает, это что-то тёплое, надёжное, укрывающее сердце пушистым пледом. Через неделю не вспомнит сон, похоронив в глубинах памяти. А если… что-то останется? Семя, размером с песчинку, которое, быть может, однажды прорастёт. Через неделю, год, или пять лет… Даже если Гермиона не будет помнить, как оно там оказалось.