Вечные вторники Гермионы Грейнджер

🎵Jorge Méndez — Cold 🎵Sleep Dealer — Away Утро началось с крика, разбудившего молодую семью в соседней квартире, и разбитой чашки, выскользнувшей из дрожащих рук. Статья в Пророке, датированная несколькими днями назад, лежала на кухонном столе. Заголовок кричал, выталкивая последние нервные клетки из тела: ГАРРИ ПОТТЕР И ДЖИННИ УИЗЛИ НАКОНЕЦ УЗАКОНИЛИ СВОИ ОТНОШЕНИЯ. В нашем специальном репортаже расскажем, как прошло самое важное событие в жизнях молодых. О Мерлин, как... как это возможно? Мы недавно выпустились из школы, не прошло даже четырёх лет! Гарри только закончил академию авроров… они ведь… они же не планировали… и почему Джинни мне не сказала?.. Истерика расстреляла автоматной очередью, когда увидела свою колдографию с торжества — широко улыбающуюся, и рядом… Малфой? Что… Кто-то настойчиво стучал в дверь, но Гермиона билась в истерике, лёжа на полу кухни, царапая бёдра ногтями, оставляя кровавые полосы на лице и бёдрах, выдёргивая волосы целыми клочьями. Всё пропало… это какое-то дерьмо… это не я… со мной что-то сделали… я сошла с ума… это не по-настоящему… Лучезарная улыбка на свадьбе лучших друзей отпечаталась под веками — самая ужасная гравюра, которую хочется залить цементом. Подскочила с пола, схватила подставку с тарелками и все разом швырнула в стену, потом чашки одну за другой, глубокую салатницу, стеклянные баночки со специями… кухня усыпана керамической крошкой, впивающейся в нежную кожу ног, и красным перцем, забивающим лёгкие, — плевать, пусть всё горит Адским пламенем. Рухнула на колени прямо в эту смесь, смахивая за собой скатерть со стола. Некоторые осколки, кажется, врезались до кости, пуская большие красные капли, окропившие светлую плитку яркими кровавыми цветами. Я просто умерла… этого не может быть… Грохот, бьющий по барабанным перепонкам — кажется, выбили входную дверь. Но неважно, всё стало неважным, даже если прямо сейчас окажется, что это восставший Волдеморт заявился в гости. Чьи-то сильные руки подхватили, перенесли в гостиную, накачали зельями, вытащили осколки и залечили раны без следа. Очнулась только поздним вечером, рядом сидел Драко. Почти не говорили, ничего не спрашивала, просто… не могла. Малфой тоже молчал, пребывая в шоке от утренней сцены. Протянул изумрудный дневник, и Грейнджер утонула в чтении на несколько часов. С каждым словом неправильность происходящего становилась более ярко выраженной. Думала, подделка, несколько раз делала перерыв. Нет, не подделка, почерк точно её, как и стиль выражения мыслей. Неделя сто сорок третья. Сегодня Рон сообщил, что его девушка беременна, та новая журналистка, с которой, по моим подсчётам, они вместе почти три года. Значит, не такая уж и новая. Ну да, Гермиона, давай шути от отчаяния. Наверное, я должна чувствовать ревность… из-за того, что нас связывало раньше. Но на душе только облегчение. Мы давно не вместе, и я рада, что он двигается дальше, строит жизнь, теперь вот заведёт ребёнка... жизнь, которой у меня, скорее всего, не будет, но пусть будет хоть у кого-то. Неделя сто девяносто вторая. Малфой принёс много новых книг из семейной библиотеки. Такие старинные, что удивительно, как вообще не рассыпались и пережили перемещение порт-ключом. Работали до поздней ночи. Он неутомим, даже я сдалась под конец. Не думала, что скажу подобное, но... спасибо, что он есть в моей жизни. Даже если каждую среду думаю, что ебанулась. Неделя двести девятая. Я люблю Драко Малфоя. Да, я его люблю, это точно. И он любит меня. Я больше не сомневаюсь. ——— Субботним вечером Грейнджер стояла у окна, глядя на оранжевое зарево заката. В руке почти нетронутый бокал с белым вином. Пришлось смириться с тем, что написано в дневнике, даже если — всё ещё предполагала — это неправда. Малфой прицепился, как банный лист, не покидал квартиру. Прогонять не было ни сил ни смысла, заявил, что не уйдёт. — Не могу поверить, они поженились! Это так… как-то… странно. — Рита Скитер назвала это свадьбой столетия, — Гермиона не видела, но Драко скривился, сидя в кресле за спиной. — Они посвятили целый выпуск Пророка этому, на торжестве был министр. Вся пресса сошла с ума. — Я не помню… но ставлю все оставшиеся воспоминания, что Гарри ненавидел внимание. — Да, но младшая Уизли выглядела вполне довольной, сверкала, как миллион начищенных галеонов. Даже в моём хранилище в Гринготтсе не так ярко… Джинни всегда любила быть в центре внимания... и теперь она замужем. Святой Годрик, замужем за Гарри! А я... я даже не помню, как это было… не помню свадьбу самых близких людей… — Ты была прекрасной подружкой невесты, от твоей речи плакали все, даже МакГонагалл. Про Хагрида молчу. Удивительно, как молодожёны не утонули в его слезах. — Я не помню ни речи, ни платья, ни танцев. Ничего. Для меня этого… никогда не было и не будет, — в голосе горечь и потерянность, рвущая сердце Малфоя на мириады кусков. Поднимается, но останавливается в нескольких шагах. Просто, чтобы чувствовала, что не одна. — Мне очень жаль, Гермиона. — Все двигаются дальше, — шепчет, не поворачиваясь. — Все живут, любят, строят будущее. А я... я застряла в этом дерьме. Пленница, обречённая на вечные мучения. Драко до перевёрнутой восьмерки хочет возразить, утешить, но пересилить себя и солгать не получается. Ведь это правда. Все её близкие продолжают жить обычную жизнь, мир не стоит на месте, потому что Гермиону Грейнджер прокляли. Всё своим чередом, но не для неё. — Как думаешь, долго это продлится? — голос грозится сломаться. — Сколько таких недель у меня впереди? Десять? Сто? Тысяча? Или вся жизнь, если я… смогу выдержать? Хочется найти слова, которые не солгут и не разобьют сердце. Но есть ли такие? — Сейчас мы ближе, чем когда-либо. Осталось совсем немного. Гиппогрифово дерьмо, Драко Малфой лжёт, чтобы утешить меня. Как делал, скорее всего, сотни раз до этого. До чего мы дожили… — Малфой, не пытайся смягчить правду. Я заслуживаю знать всё, что мне грозит. Если так и правда будет всю жизнь, может быть, мне лучше… Драко перебивает, не желая слушать продолжение фразы. Он прекрасно знает, что должно быть произнесено. — Я нашёл древний ритуал, он полностью снимет проклятие. Мы говорили об этом… просто нужно подождать несколько месяцев, нужны специальные астрологические условия. Но дата совсем близко. Ревущая и опасная надежда вспыхивает внутри, словно канистра с бензином, в которую попала огненная частичка. — Такие ритуалы… требуют жертвы. И что нужно в этом случае? — Магия. — Чья? — Того, кто будет проводить ритуал. Моя, — как же Малфою хочется сказать, что это не вся цена. Что будет кое-что намного более чудовищное, чем магия, с приходом Гермионы в его жизнь, ставшая просто магией, потому что появились более весомые вещи. Но не может, нет. Если произнесёт вслух — это станет настоящим. Даже часть магии — очень серьёзно… — И как много? — для прошлого Драко ответ стал бы нокаутом. — Вся. Ритуал заберёт всю магию, — микроскопический кусочек правды. В первый раз сказал, что уйдёт только часть, надеясь, что найдёт лазейку. Но древняя магия не любила обман, обходных путей не существовало. Гермиона так часто моргает, что можно подумать глаза песком засыпало. — Ты… ты… что… станешь... сквибом? Кивает, будто это было целью существования. — Прости, но я не понимаю. Ты... готов сделать это ради… эмм, ради меня? Невозможно, это Малфой! Для него магия и чистокровность — смысл жизни. Да Мерлин… он наверное дрочит на своё происхождение перед зеркалом каждое утро! — Да. — Потому что ты… мы… — слова перемешиваются, сбиваются в единый ком — клубок из тысяч разноцветных ниток всех фактур, который не распутать даже заклинанием. — Ты знаешь почему, ты прочла, — тёплая рука опускается на плечо Гермионы почти разрядом тока. Дневник всё-таки не подделка. — Ты не должен жертвовать своей жизнью. Даже за… за прошлое, за то плохое, что делал. Ты не посмеешь! Я не позволю, и это не обсуждается! — сама не понимает, почему так хочется защитить Малфоя от уготовленной участи, по всем канонам он — один из главных злодеев. — Это моя жизнь, Грейнджер, — в тоне тончайший намёк на раздражение. — Ты не можешь ничего изменить, просто смирись. Это моё решение и мой выбор. — Ты делаешь этот выбор из чувства вины! Из-за того, кому служил, и какие ублюдские поступки совершал! И это просто очередная форма самоистязания! — Нет, всё намного проще. Моя деятельность до встречи с тобой в Мунго в тот чёртов день правда была искуплением, но затем всё стало… многограннее. Ты заслуживаешь полноценной жизни, а не дня сурка. Мы говорили об этом много раз, он наверняка заучил реплики наизусть… — Но что будет с тобой без магии? — выпивает вино залпом, стараясь удержаться в реальности, не дать скатиться в непроглядную бездну самобичевания. — Ты вроде самая умная ведьма столетия, а задаёшь такие глупые вопросы, — кривая усмешка нарисована на губах умелым художником. — Буду жить дальше, разве остаётся что-то ещё? Найду место в этом твоём… маггловском мире. Многие справляются, никто не умирал. — Драко Малфой в маггловском мире, ты серьёзно? Это нужно экранизировать! — отчего-то совсем не смешно. — Без статуса? Без твоих… прислужников-эльфов? Без всего, чем пропитан насквозь? Не смеши! — Моя личность — уже давно не только магия. И не статус. И, тем более, не деньги и фамилия. Это... сделанные выборы, принятые решения и совершённые поступки. Это точно тот самый Малфой, которого я знала? — Достойно Шекспира, но я не могу позволить тебе выкинуть такую глупость. — Я решил, мы не будем это обсуждать. Не в таком ключе. Просто смирись, Гермиона. Звуки свадебного вальса из радио разрезают тишину — как иронично. Они — две застывшие ледяные фигуры на краю света. — Когда мы сделаем это? — Грейнджер остаётся принять изменившуюся реальность, хоть внутри всё разваливается от вопиющей аномальности. — Несколько месяцев, в день весеннего равноденствия. Тогда магические потоки будут наиболее сбалансированы, это в разы увеличит шансы на успех. Несколько месяцев — пустяк по сравнению с тем, сколько пережила. — Думаешь, сработает? — Как тебе сказать… насколько можно быть уверенным в древней магии? — Малфой натягивает слабую улыбку, теперь даже не кривую. — Шансы есть, и их достаточно, чтобы рискнуть. — Рискнуть своей магией, — Грейнджер ловит себя на мысли, что рука Драко так и лежит на плече, и это так естественно, словно всю жизнь были приклеены друг к другу. — Это чересчур высокий риск, тебе не кажется? — Нет, не для того, что получу взамен. — И что ты получишь взамен, Малфой? Быть может, я ошиблась, и здесь просто есть какая-то космическая выгода для него? Что, если лжёт про цену? Если хочет свести какие-то старые счёты? Я поверю, соглашусь, и дальше? Если это закончится хуже, чем уже есть? Малфой ведь Пожиратель, всегда им был! Вспомнить только его папашу… тот такой же двуличный змей… но почему тогда я чувствую… правильность? — Знание, что ты свободна, — феноменальным толчком вырывает из водоворота мыслей. Гермиона поворачивается, чтобы увидеть лицо. В глазах Драко столько чувств, что мир точно расколется на части. — Я… — Знание, что ты будешь жить, любить, творить, менять мир. Станешь той, кем всегда должна была быть. Без всей этой хуйни в виде случайных проклятий. Понимаешь? — на лице неподдельная нежность и искренность, таких масок Малфой не носил. Это признание… слишком честное для мастера манипуляций. Всё… было правдой, он любит. И любит настолько, что готов пожертвовать всем. Блядский Мерлин, да я не уверена, что даже я бы смогла пожертвовать всем ради кого-то… Мысль вбивает последний гвоздь в гроб с сомнениями и отправляет на глубину два метра. Даже не столько факт любви — в конце концов, читала об этом — а масштаб и глубина жертвы. — Я не знаю, что сказать. — Тебе и не нужно ничего говорить, позволь помочь тебе. Это всё. — Малфой, у меня вопрос. Драко приподнимает одну из бровей в ожидании. — После ритуала… мы будем… видеться? Или что-то типа того? — все системы жизнеобеспечения Гермионы кричат и требуют, чтобы он сказал да. — Это… сложный вопрос. — Я просто… я думаю… я бы не хотела, чтобы ты исчез, — в горло засыпали песок. Хочется запить. И желательно вином. — Это говорит проклятие и одиночество. Сейчас я — единственная константа в твоей жизни, но когда освободишься, увидишь вещи под другим углом, — кажется, тянет время и не отвечает напрямую, но Гермиона не может быть уверена. Наталкивается на мысль, что не знает его так хорошо, чтобы судить о сказанном. — Ты не можешь знать. Может быть, я увижу настоящего тебя. Или уже вижу… передо мной сейчас человек, готовый отдать всё, чтобы спасти меня. И этот человек… изменился до такой степени, что готов отказаться от своей сущности ради другого. Грейнджер даст руку на отсечение, что в глазах Драко почти слёзы — такие неуместные на аристократическом лице, привыкшем хоронить эмоции. Малфой так близко, что его тепло забирается под тонкий свитер, и это чувство, как погружение в горячую пенную ванну после чертовски тяжёлого дня, в котором пережил сразу несколько больно бьющих потерь. Когда он успел стать таким... человечным и настоящим? И почему-то таким… нужным мне? — Гермиона, я... есть ещё… — признание почти срывается с губ — спрятанное в самых тёмных и покрытых паутиной углах. Та правда о ритуале, которую она должна знать, которую бы хотела знать, но Грейнджер перебивает, и Драко выдыхает, понимая, что к лучшему. — Послушай… не знаю, какой буду после ритуала и что почувствую, когда вновь стану… целой. Но я бы хотела продолжать узнавать тебя. И вот этот момент, конкретно этот… — разводит руки в сторону, словно хочет заключить мир в объятия. — Здесь и сейчас, я хочу его помнить. Каждое слово — драгоценное сокровище. Гермиона осторожно касается его щеки. Малфой поддаётся к ладони, будто только её руки дают стимул жить дальше. Между ними годы боли, недоверия и вражды. И что-то новое, рождённое из бесконечно-цикличных недель. Из выбора возвращаться вновь и вновь, несмотря ни на что. Свадебный вальс сменяется более тягучей мелодией. Драко проводит вниз по руке от плеча, переплетая их пальцы. — Потанцуем? — тихо спрашивает, привлекая ближе. — Здесь? — сначала думает, что ослышалась, непонимающе оглядывает тесную гостиную, заваленную книгами и флаконами с зельями. — Почему нет? Это твоя неделя, можешь делать всё, что хочешь… да и если не сейчас, потом может уже не быть. Моя неделя… мой выбор. Кивнула, позволяя обнять себя за талию, увлекая в медленный танец среди хаоса. Аромат и близость Малфоя заставляли тело реагировать — сердце бьётся немного чаще, ритм дыхания подводит. Танцевали, едва двигаясь, просто покачивались в такт музыке. Гермиона положила голову на плечо, закрывая глаза, впитывая происходящее без остатка. Я забуду, но сейчас я здесь. Драко обнял крепче, в голове только пусть это никогда не заканчивается. А следующая среда опять начнётся со страха и недоверия.