Кинкабрь 2025 (сборник)

— Боже, что за Растишку ты жрал последние десять лет? Субин смотрит вниз и улыбается отвратительно умиленно, как великан, наблюдающий за горсткой славных муравьев у своих ног. — Кажется, я украл у тебя весь ее запас? — говорит он мягким, непропорционально мягким относительно своего роста голосом. Енджун только трагично вздыхает. Субин всегда был выше — ну, все те годы, что они учились вместе. После летних каникул восьмого класса он рванул на голову выше, к десятому Енджун его почти нагнал, но шутки одноклассников про то, что им стоит начать комедийный дуэт шпалы и коротышки не стихали до самого выпуска. А после выпуска они больше не виделись. Енджун упорно игнорировал имейлы о встрече выпускников каждый год, но на десятую годовщину в нем словно что-то зачесалось, и проклятый зуд стих только при виде повзрослевшего, но все еще очень миленького лица своего бывшего лучшего друга. Кого он обманывает? В школе не было никого красивее Субина, и, к сожалению, вне школы, оказывается, тоже. — Я рад тебя видеть, — говорит Субин, все так же улыбаясь всем лицом. Енджун не видел никого, кто умел бы так же, всем лицом, словно каждая клеточка этого непростительно красивого лица светилась счастьем. — Пошли уже, — бормочет Енджун и минует ворота школы, увешаные тройной гирляндой из воздушных шаров и приветствий выпуску 2015. Он не то что не хотел вспоминать школу. Нет, это было лучшее время, самое счастливое время, ни дня после выпуска он не был настолько же счастлив, как во время шутливых потасовок с друзьями около автоматов с напитками или забегов до ларька с уличной едой перед факультативом по алгебре. Взросление наступило слишком быстро, отрезвило как стакан ледяной воды после обморока — другие обязанности, другие люди, другие места, десяток сообщений от бывших одноклассников «нам обязательно надо пересечься!», которые так и не сбылись. Пока Енджун привыкал к новой жизни, к старой больше не было смысла возвращаться. — Какие люди! — Да-да, постарел, морщины… — Его бубнеж обрывается печальным бульканьем под сомкнувшимися за шеей руками. — Кай, отпусти. — А ты все такой же сладенький и вредненький! — сюсюкает Кай, болтая его в своей хватке как плюшевого медведя. Проходящие мимо люди тихо хихикают. — Сто лет тебя не видел! — Я уже жалею, что пришел. — Неправда. — Кай наконец отдирается и почему-то бросает насмешливый взгляд куда-то поверх плеча. — Некоторые личности спрашивали про тебя каждый год. — Так что там с волонтерством? — вдруг спрашивает Субин позади. Глаза Кая вспыхивают пугающим, садистским счастьем. — Точно, пойдемте. Енджун не пытается скинуть с себя руки Кая, пока его тащут к одной из палаток, и смиренно осматривается по сторонам. Каждый год встреча выпускников совпадает со школьным фестивалем, и Енджун искренне надеется, что в понятие волонтерства будут входить какие-нибудь дискуссионные клубы со старшеклассниками, но зная, что все праздники организовывает Кай, работающий при школе еще с выпуска… Костюм клоуна не дадут — уже повезло. — Осталось только две позиции, — говорит Кай, указывая на стол, увешанный разноцветными флажками, — большинство уже разобрали свои роли, вы пришли последние. Енджун машинально забирает розовый конверт, не особо вслушиваясь про то, как Кай объясняет, что они приставлены каждый к своему классу старшеклассников; что все палатки откроются меньше, чем через час; что у них еще есть время переодеться в старой классной комнате. Интересно, пахнет ли она так же? Остались ли там старые столы? Найдет ли он крохотное сердечко, вырезанное Субином, на своей парте? Аллею перед школой вдруг накрывает теплым апрельским ветром, едва не выхватывая листочек из рук Енджуна. «Ростовая кукла Хагги Вагги» — Это кто вообще? — вздыхает он. Кай довольно хлопает его по плечу. — Когда пойдешь переодеваться, увидишь синюю коробку. — И зловеще улыбается. — Тебе понравится, обещаю. — А дальше-то мне куда? — Тебе можно просто по округе ходить. Не волнуйся, Бомгю встретит. Хуже просто быть не могло. Вот кто точно не забудет пошутить про его морщины. — А у тебя что? — спрашивает Енджун, запоздало замечая, что Субин долго и задумчиво пялится в свой листочек. — Кафе с горничными, — буднично отвечает тот и сует конверт в карман брюк. Енджун кисло скалится. — Понятно, ты, значит, в косплее Себастьяна, и демон и дворецкий, все дела, а мне — в мохнатом гандаме потеть? — Нет, я не дворецкий. Я горничная. У палаток вдруг становится так тихо, что не слышно оживленной болтовни школьников, копошащихся около своих палаток, и на секунду Енджуну даже кажется, что это он оглох от предстоящей радости, но он слышит, как спрашивает: — Что? — Давайте поторопимся, — заливисто курлычет Кай, подталкивая их прочь от палатки с тем же сатанинским ликованием, — скоро начало, а вы не одеты. Они уходят вместе с Субином в сторону школы в полном молчании, даже не думая, куда идут, будто тело механически ведет их дорогой, которую они повторяли изо дня в день десять лет назад после того, как встречались у ворот школы. Енджун вот точно не думает. Особенно не думает про Субина в платье горничной. И про себя в костюме Хуббы Буббы. Зачем он решил прийти на встречу выпускников? — Тебя вообще не смущает шататься в костюме горничной? — не выдерживает он. Субин, уже схватившись за ручку двери в их классную комнату, оглядывается и недоуменно хлопает ресницами. — А почему меня должно это смущать? Енджун не знает — он же не думает про Субина в платье горничной. И Субин почему-то тоже об этом не думает, и его это злит, и пугает, и отзывается странным тянущим чувством, похожим на то, что осталось в нем, когда они чуть не поцеловались в раздевалке после физкультуры и никогда больше об этом не разговаривали. Он так злится, что даже не успевает хорошенько осмотреться в своем старом кабинете или найти свою парту среди составленных у стены, просто идет тараном вперед к коробкам, обгоняя Субина, и дергает крышку с синей. Мохнатая полоса такого же противного синего цвета все не кончается — он тянет, тянет, что-то похожее на лапы запоздало вываливается из коробки, зубастая улыбающаяся башка в красной помаде приветливо смотрит со дна. — Этот Хэппи Мил страшный как рисунки Бомгю в девятом классе, — рычит Енджун, невольно смягчаясь после смешка Субина, — и носить его может только шпала двухметровая. Енджун зачем-то поворачивается посмотреть на Субина, потрошащего свою коробку, зачем-то смотрит на черно-белое платье с пушистой юбкой и тонной нежной рюши — и очень сильно хочет орать. Субин зачем-то примеривает и улыбается как невинный ребенок с искоркой озорства в глазах. — Кажется, мне пойдет. Кажется, надо бежать отсюда. — Ты же не серьезно, — вздыхает он, но Субин смотрит с тем же искренним непониманием. — Ладно, давай поменяемся, мне эта юбка хотя бы по колено будет, тебе она едва жопу прикроет, да и этот Хампти Дампти тебе как раз по размеру. — Не, нормально. — Субин прижимает пушистую юбку к бедрам, утопая огромной ладонью в облаке кружева, и весело заключает: — В самый раз. — Окей, — нервно бормочет Енджун и выгребает мохнатое чудище обратно из коробки. — Выйди, я переоденусь. — Тебе напомнить, сколько раз я видел тебя голым? Что-то сквозит в его голосе незнакомое, такое игривое — флиртующее? — что Енджун, не осознавая, что несёт, гаркает: — Десять лет назад. Выйди. И залезает в костюм, едва за Субином закрывается дверь, снимает снова, раздевается до трусов, чтобы не свариться, надевает обратно, костюм все не кончается, лапы тащутся по полу. Надо было уходить сразу. Голова ещё эта так болтается, что приходится встать на носочки, чтобы увидеть что-то изо рта. Зачем Субин напомнил, что видел его голого? Случайно видел в раздевалке? Или специально смотрел? Как же жарко в этой мохнатой дряни. Он то ли спотыкается на выходе об собственные лапы, то ли неудачно пролезает дверь — что-то почти сбивает его с ног, пришпиливая к стене, что-то огромное, розовое, с такой же зубастой улыбкой и — боже, дай ему сил — голосом Бомгю. — Привет, мудила! — гыгычет тот, мелькая розовой шерстью перед прорезью маски. Енджун натягивает голову пониже и умудряется узнать смеющиеся глаза Бомгю за маской розового мракобесного двойника. — Что за дрянь на тебе надета? — пыхтит он, отталкивая старого друга от себя, и чуть не наворачивается снова. Из такой же уродливой розовой ереси доносится возмущенный вздох. — Это Кисси Мисси! У меня все младшеклашки по ней прутся! Пока Бомгю тащит его по коридору и вываливает все подробности не спрашивая разрешения, Енджун узнает о том, что он работает учителем, что Тэхен женился в прошлом году, что Каю подарили машину за победу его олимпиадников три года подряд, что Субин постоянно про него спрашивает, что они собираются несколько раз в год, и только Енджун ни разу им так и не ответил на сообщения. — Да я в мед поступил, — неуверенно мямлит он из огромной покосившейся башки, проходящие мимо школьники машут им рукой. — Потом сразу в клинику взяли, все закрутилось… — Ему тебя не хватало. Енджун не спрашивает, кому «ему» — незачем спрашивать, это уже не имеет значения, голова ещё эта сползает… — Нам всем не хватало, засранец такой, — добавляет Бомгю с хихиканьем и легонько хлопает по мохнатой синей заднице. Енджун пытается огреть его бесконечной лапой, но чуть не сшибает девушку, которая подходит с просьбой сфотографироваться. Он обещает себе не смотреть на фотографии на сайте школы и последующие им комментарии о том, какие фриковатые ростовые куклы ходили по коридорам, пока не слышит, кто действительно приковал внимание всех вокруг. — Ты заходил в кафе с горничными? Там такая пума! — Это кто-то из выпускников? Я бы стрельнула телефончик. — Ты ноги его видела? Да на нем платье сидит лучше, чем на мне. — Это Субин! — ликующе подпрыгивая, говорит Бомгю. — Пошли посмотрим! — Я хотел к автоматам зайти, — отнекивается Енджун, — в этой штуке жарко так. Но Бомгю его не слушает, тащит по коридору за руку, пока они не натыкаются на толпу перед дверями какого-то кабинета. Бомгю протискивается сквозь нее розовым тараном и исчезает, и Енджун пользуется его предательством, чтобы передохнуть в сторонке и под шумок уйти. Он не будет смотреть на Субина. В платье или без. Без он уже насмотрелся в своих пубертатных снах много лет назад. И уши даже не зажмешь, а толпа все не затыкается, восхищается ногами Субина, и тем, как хорошо на нем сидит платье, как изящно он держит поднос с чашками… — Так, не толпимся, — объявляет Кай, появляясь в коридоре, школьники неохотно рассасываются в стороны, — снаружи ещё много палаток, сходите посмотреть, иначе не успеете собрать все стикеры для лотереи. Енджун замирает, насколько может замереть и слиться с пространством огромный поникший синий монстр, но Кай знающе стреляет в него глазами. — Не зайдешь? — Енджун мотает головой, но скафандр только мелко потрясывает. — Тэхен тоже там, хоть бы поздоровался. — Для похода к психологу мне не хватает только увидеть Тэхена в платье. — Как будто я бы его надел. — Тэхен выходит из открытых дверей в строгом костюме дворецкого и волосами, зачесанными назад. Вот уж кто точно повзрослел. — Может, хоть покажешься? — Я так вспотел, что в этом костюме выгляжу лучше, чем без него. Так, подождите, — вдруг осознает он, — то есть, Субин мог отказаться от платья? — Мог, — смеётся Кай, — но это же Субин. И эта фраза действительно объясняет все. Прокатившаяся по коридору волна восторженных вздохов в очередной раз доказывает теорию — Субин без стеснения выходит в коридор и, глядя прямо на Енджуна, своим неприлично бархатным голосом выдает бесстыжее: — Не хотите зайти на чай, господин? Кай хохочет на весь этаж, словно ему удалась лучшая в мире шалость, Тэхен бормочет что-то похожее на «ты бы его ещё на рамён пригласил», но Енджун их не слышит — вид Субина в платье и кружевном чепчике убивает остатки его способности здраво мыслить. Субин, двухметровый Субин, его бывший лучший друг, неловкий, смешливый Субин — какого-то черта потрясающе смотрится в платье. Подол действит едва прикрывает его задницу, но в таком количестве кружева это просто перестает иметь значение, особенно когда из-под него выглядывают такие длинные ноги в белых… Кукольная голова кренится набок, закрывая обзор, и откуда-то посреди темноты доносится ласковое: — Пойдемте, как раз столик остался свободный. Субин безошибочно нащупывает его руку посреди болтающейся до пола лапы и ведёт за собой под довольные вопли окружающих. Енджун не такими ласковыми представлял чертей, которые потащут его в преисподнюю за прегрешения, но происходящий хаос ощущается как предсмертная галлюцинация, да и жареным уже точно запахло, судя по щелчкам камер. — За что мне все это… — Что-то не так, господин? — елейно тянет Субин, и он смущённо шипит в ответ: — Хватит звать меня господином. — А что не так? Тебя это заводит? Енджун так смачно застревает башкой в двери, что бьётся об каркас лбом и растерянно переспрашивает: — Что? — Я говорю, это моя работа. Он поправляет голову монстра и ловит в прорези рта что-то слишком похожее на усмешку на лице Субина, прежде чем оно возвращает себе выражение услужливой горничной. На них, кажется, все пялятся, но он ни черта не видит — только проклятый чепец на голове Субина, его странноватую улыбку, с которой он швыряет Енджуна на стул, потом кусок стола в белой скатерти, кружевной как оборки на субиновом платье, и чайный сервиз в розовый цветочек. В костюме безумно жарко, нечем дышать, мысли плывут как обессилевшие от жары мухи: цветочный чайник тонет в огромной ладони Субина, игрушечной выглядит чашка, когда он ныряет длинными пальцами в крохотную петельку ручки, едва не застревая. Вспышка, ему снова семнадцать, за окном стрекочет июль, простыни под ним мокрые, собственные пальцы внутри — нет, он не дотянется как Субин, как мог бы Субин, глубоко, туго, у него такие большие руки… — Чай? Енджун глотает спертый воздух, вылавливая лицо Субина в прорези рта, и хочет послать его к черту как стоило в тот день, когда они почему-то не поцеловались. — Как я его пить буду? — вяло огрызается он. — А можно мне чашечку? — доносится с соседнего стола от какого-то старшеклассника. — Или чтобы вы на меня наступили? Одноклассники восторженно хихикают, шутят про очередь, Субин не смущается совсем — ни шуток, ни короткого платья, ни роли горничной, разворачивается с непоколебимой изящной уверенностью и спокойно бросает: — Я для вас тяжеловат, юный господин. Кай продирается в кафе под довольные вопли школьников, и Енджун внутренне холодеет при виде фотоаппарата в его руках. — Так, фоточку Красавицы и Чудовища! — Камера щелкает, ослепляя вспышкой. Кажется, придётся нанять хакера, чтобы снести сайт школы со всеми фотографиями. — Вы не влезаете в кадр, — хмурится Кай, — Субин, наклонись. Или присядь. Он даже не знает, что хуже: Субин, который наклонится и светанет задницей из-под кружева школьникам за соседним столиком, или Субин, который присядет на корточки и сравняется с Енджуном, которому даже огромный костюм не придал особого визуального роста, или Субин, который… Субин. Хуже всего просто — Субин. Енджун невнятно всхлипывает, чувствуя его вес у себя на коленях и как рука аккуратно обвивает его плечи под огромной маской, и слышит насмешливое: — Улыбочку! Камера щелкает, Кай с хохотом обещает выставить фотографию на аукцион и уже собирает желающих, Субин… не двигается с места. — Ты тяжёлый, — слышит Енджун не-своим голосом. Субин заглядывает в прорезь маски смеющимися глазами. — Правда? Правда. И это ощущается потрясающе. Но он не говорит этого вслух, он вообще ничего не может сказать, тупо наблюдая за тем, как Субин, посмеиваясь, проскальзывает пальцами в рот маски и оттягивает его вниз. Ладонь оказывается слишком близко, широкая, с длинными изящными пальцами — хочется то ли в рот, то ли всей лапой на лицо и сжать, — пахнет ванильным кремом, которым Субин пользовался всю старшую школу, и Енджун никак не мог вытравить этот запах со своей одежды. — Зачем ты надел это платье? — вылетает из него немного обречённо. Субин улыбается ему снисходительно, как маленькому. — Весело же, разве нет? — Помнишь, тебя девчонки хотели накрасить на Хэллоуин? Ты же им так и не дался, прятался в медкабинете. — За десять лет многое изменилось. — Субин опускает взгляд, расплываясь в ехидной ухмылке. — Но, судя по всему, не всё. Енджун опускает голову, накренившейся следом маской прилетает по затылку совсем легонько, но по ощущениям — как пудовым мешком, сердце бешено колотится, жжет в груди, дышать так тяжко. Его рука, несмотря на ловушку синего рукава, почему-то — на бедре Субина, поверх резинки чулка, комфортно, естественно, словно и должна здесь быть. Субин аккуратно тянется к ней своей, и Енджун подскакивает так резко, что чуть не опрокидывает его на пол вместе со столом. — Пойду переоденусь, — бормочет он уже на ногах и торопится из класса, врезается в людей, застревает в проклятой двери опять. — Джун, стой. Енджун сдирает с себя огромную сопревшую от жара голову куклы и жадно глотает свежий воздух, не дожидаясь, пока коридоры перестанут кружиться. За десять лет многое изменилось, но Субин зачем-то зовёт его старым именем, которым звал только он. Субин изменился весь, и именно это выводит его из равновесия больше всего. Это не тот Субин, которого он знал, не долговязый смущённый подросток, который постоянно закатывал глаза на дурацкие шутки Енджуна — на то, что они оба не сговариваясь считали шутками. Енджун шутил, что будь Субин девочкой, они бы точно встречались, и Субин показывал ему средний палец. Енджун в шутку щупал его за задницу — мне не хватает мячика-антистресса перед экзаменами, понимаешь? — и Субин обречённо вздыхал и качал головой. Енджун называл его милашкой, Субин — смущённо смеялся и ничего не отвечал. Субин десять лет спустя вламывается за ним в кабинет и звучно щелкает замком. — Я тебе противен? Енджун оглядывается, нелепо задрав руки и пытаясь нащупать язычок молнии мохнатыми рукавами. — Что? — слегка истерически спрашивает он. — Брось, что за дурацкий — чёрт, как это снять? — дурацкий вопрос… — Ты стараешься не смотреть на меня. Молния коротко вжикает и захлебывается, не дойдя даже до плеч. Енджун не будет психовать. Он взрослый человек. Костюм стоит денег. Надо успокоиться и попробовать расстегнуть снова. — Я в этой сраной маске видел только твой нос, — пыхтит он, отводя взгляд, пока снова и снова пытается дернуть молнию. Субин звучит отвратительно спокойно. — А сейчас? Все. Как же задолбало. Зачем он сюда пришел? — Да хватит, а? — Он тяжело вздыхает и опускает руки. — Что с тобой такое? Ты как с цепи сорвался. — Ты флиртовал со мной всю старшую школу, — вдруг говорит Субин, недовольно нахмурившись, — но стоило мне ответить и ты сразу сдал назад. Сейчас тоже. — Енджун растерянно распахивает рот. — Почему ты убегаешь? — Я не убегаю, — унизительно вяло бормочет он, отводя взгляд. Молния, сосредоточиться на ней. Переодеться и уходить. — Сам сказал: за десять лет многое изменилось. Зачем мы вообще об этом разговариваем? — Субин молчит, и это почему-то так бесит, что он раздражённо рявкает: — Да блин, расстегни меня. Субин смотрит все так же молча, только меняется взгляд, обрастая чем-то хищным, похожим на голодную ярость. Он не может выглядеть угрожающе в чертовом платье, не должен, но Енджун сам не осознает как пятится назад, замечая его приближение. — Многое изменилось? Правда? Растерянный вздох, с которым Енджун врезается задницей в край парты, отзывается победной ухмылкой на лице Субина. Он вдруг оказывается так близко, что их разница в росте ощущается острее, чем когда-либо раньше — нависает как штормовая волна, перекрывая широкими плечами слабый свет из окна. — Давай, — усмехается он, наклоняясь так близко, что Енджун чувствует его дыхание на лице, — скажи мне, что ты ни разу не жалел о том, что мы не поцеловались тогда. Енджун опускает взгляд на его губы так близко, чувствуя себя точно как в тот день, напуганным, возбуждённым, желающим поцелуя так сильно, что внутри все сводит, и Субин вдруг выдыхает с тем же знакомым мучительным голодом: — Я очень хотел тебя поцеловать. Я помню каждую секунду. Как ты задыхался после игры. Как пахла твоя мокрая майка. Как ты обнимал меня — дольше, чем других ребят из команды. Как ты ждал меня после душа. Как я хотел снять с тебя полотенце и потрогать. Енджун прикрывает глаза, чувствуя аккуратное прикосновение к щеке, губы печет от сбивчивого дыхания. — Джун… — тает мольбой в выдохе. — Оттолкни меня, если не хочешь тоже… Енджун дергает его к себе за кружевной воротник на платье и впивается в губы, обжигаясь судорожным вздохом облегчения, зарывается пальцами в волосы и скидывает дурацкий чепец. Субин целует его в ответ с жадностью, с которой может лишь человек, уверенный, что у него всего один шанс, руки впиваются под лопатками, прижимая ближе, заставляя выгнуться и привстать на носочки, чтобы дотянуться. Молния расходится с хрустом швов, костюм падает на пол, но холодный воздух укалывает вспотевшую кожу всего на секунду — ладони возвращаются обратно, большие и горячие, проскальзывают по бокам, по бедрам. Рывок, испуганный вздох, Субин поднимает его в воздух, будто он ничего не весит, сажает на парту и вклинивается между бедер, кожу царапает кружевом, жаром чужого тела, торопливыми поцелуями по шее и плечам. — Ты совсем не изменился, все такой же красивый, — шепчет Субин заполошно, слизывает свой шепот на соленой коже, трогает ладонями по груди, словно пытается вспомнить ощущение, на которое не мог осмелиться много лет назад. — Но у тебя появилась новая родинка вот здесь. — Кончик пальца легонько процарапывает внизу живота, подцепляет резинку трусов, оттягивая. — И член стал больше. Енджун не может произнести ни слова, только сбивчиво глотает воздух, сгребая волосы на субиновом затылке в кулак. Его накрывает так дико, он даже не знает, почему. Может, потому что он хотел слишком сильно, а потом слишком глубоко в себе это похоронил. Может, потому что догадывался, что Субин хотел его тоже, но совсем другое — ощущать полным спектром, без тени сожаления, словно Субин поклялся себе не останавливаться, получив даже крохотный шанс, где угодно, хоть десять лет спустя в их классной комнате, при сотне свидетелей за дверью, в костюме горничной. Енджуна накрывает, потому что Субин остался тем же и изменился одновременно, потому что это он — стал больше, его плечи, его руки, ладонь, которая сжимает его член. Его желание, его смелость — он не отводит взгляд, смотрит, уткнувшись лбом в плечо, как дрочит своему бывшему лучшему другу, и его ладонь накрывает член Енджуна почти полностью, а потом и свой собственный тоже. — Черт, я так… — признается Субин трепетно срывающимся голосом, — я так хотел сделать это тогда. Енджун рад, что это происходит именно сейчас, настолько дико и обнаженно честно ощущается их столкновение. Субину приходится задирать подол выше, чтобы кружево не лезло под руку, прижаться ближе, чтобы стиснуть оба члена в тугой хватке пальцев, губы впиваются в шею так жадно, что Енджун не сдерживает жалкого скулежа. — Тише, — пьяно бормочет Субин, мучая горящую от поцелуев кожу, и накрывает его рот второй ладонью, — здесь же стены картонные. Енджун сдавленно мычит в ладонь, такую большую, что ему полностью перекрывает кислород, но ему — потрясающе, руки сжимаются на чужом теле, на затылке, на заднице, подталкивая Субина притереться ближе, не сдерживаться. Субин тонко скулит ему в шею, остервенело трахая собственный кулак и обтираясь об его член так плотно, что у Енджуна на секунду звенит в ушах. Он не может дышать, не хочет, ему так хорошо, словно он проживает не случившийся момент в раздевалке десять лет назад с сегодняшним безумием одновременно, тело сдается слишком быстро, обильно заливая чужую ладонь. Он опускает взгляд, глядя на длинные пальцы в своей сперме, на член Субина, значительно больше его собственного, и не думая стекает на пол на колени и зарывается под юбку лицом. Когда он просыпается в собственной постели посреди ночи, произошедшее кажется ему диким сном из прошлого, но горло саднит, жжет уголки губ — и уткнувшийся лицом в подушку мужчина подозрительно похож на его первую любовь. Енджун с улыбкой льнет ближе, целуя в расцарапанную лопатку, и Субин сонно ерзает под прикосновением, блаженно вздыхая. Девяносто пять непрочитанных сообщений в архивном чате десятилетней давности немного слепят его в полумраке ночной лампы. kaikai я не хочу знать что стало с костюмом но я нашел его оторванную руку кто заплатит Tyun точно не енджун который не читает сообщения kaikai и платье тоже пропало что я скажу когда буду сдавать инвентарь? beom-digi-beom что обещаешь им нюдсы субина в этом платье за молчание Tyun фу kaikai фу такими сокровищами не делятся beom-digi-beom хотя нет подожди прикинь нюдсы енджуна в башке хагги вагги Tyun мне кажется вам обоим пора в церковь вы туда когда последний раз ходили? на моей свадьбе? yeonjun ребят я вас люблю beom-digi-beom оооооооооооооооооо kaikai какие люди! верни бабки за костюм сам костюм не надо его точно ни одна химчистка не возьмет yeonjun верну на следующую встречу выпускников надеюсь вы не против если я приду с парнем