Хрустальное сердце

На следующее утро, едва Питер успел войти в кухню на завтрак, по всему зданию прозвучал гладкий, холодный голос Локи, разносящийся из динамиков: — Всем членам команды, чья полезность вызывает сомнения, собраться в тренировочном зале. Немедленно. Тони, перемазанный моторным маслом под открытым панелью одного из своих дронов, высунул голову и фыркнул: —О, великий оракул проснулся в дурном настроении. Сюрприз. Питер, предчувствуя недоброе, медленно спустился в зал. Локи уже ждал его, стоя посреди матов в своей безупречной тёмной одежде. Рядом парила голограмма сложной полосы препятствий. — Твои вчерашние... упражнения, — Локи произнёс это слово с такой язвительностью, будто это было ругательство, — наглядно продемонстрировали вопиющие пробелы в твоей подготовке. Детские игры окончены. — Что это значит? — настороженно спросил Питер. — Это значит, — Локи парировал, холодно оглядывая его с ног до головы, — что я разработал для тебя новый тренировочный режим. Если, конечно, у тебя хватит на него духа. Или ты предпочитаешь и дальше ныть о вещах, которых не было? Вызов был брошен. Отказ означал бы признание своей слабости и правоты Локи. Питер сжал кулаки. — Я готов. — Прекрасно, — на губах Локи промелькнула ядовитая улыбка. — Начнём. --- Тренировка оказалась адской. Локи не просто усложнил упражнения — он сделал их изощрённо унизительными. Он заставлял Питера проходить полосу с завязанными глазами, полагаясь только на паучье чутьё, но при этом постоянно создавал магические помехи, сбивающие его с толку. Он бросал в него энергетические сферы, которые не причиняли реального вреда, но больно жгли кожу, требуя немедленной и точной реакции. — Слишком медленно, Паркер! — его голос раздавался то сзади, то сверху, пока Питер едва уворачивался от очередного «снаряда». — Ты думаешь, твои враги будут заботиться о твоих хрупких чувствах? Мир не будет нянчиться с тобой! — Я... это... понимаю! — выдохнул Питер, кувыркаясь через магическую ловушку. — Очевидно, нет! — Локи возник перед ним как из ниоткуда, его лицо было искажено холодной яростью. — Потому что вместо того чтобы сосредоточиться на выживании, ты продолжаешь витать в облаках! Концентрируйся! Он щёлкнул пальцами, и платформа под ногами Питера исчезла. Тот едва успел выстрелить паутиной, чтобы не рухнуть вниз. Стив и Наташа, наблюдавшие с балкона, обменялись тяжёлыми взглядами. — Это уже не тренировка, Стив, — тихо сказала Наташа. — Это наказание. — Локи выходит из себя, — констатировал Капитан. — И он пытается вывести из себя Питера. Питер к концу занятия был покрыт синяками и мокрый от пота. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Локи, который наблюдал за ним с ледяным спокойствием. — На сегодня хватит, — произнёс Локи. — Ты разоспровал, как и ожидалось. Но мы продолжим завтра. Если, конечно, не передумаешь. Он развернулся, чтобы уйти, но Питер нашёл в себе силы выпрямиться. — Я не передумаю. Локи остановился, но не обернулся. —Мы посмотрим. На следующий день всё повторилось. И на следующий. Локи становился всё более изобретательным в своих методах, а Питер — всё более измотанным, но упрямым. Он не сдавался. Он молча принимал каждый вызов, каждую колкость, каждую магическую ловушку. Именно это упрямство, эта тихая, несгибаемая воля, казалось, злила Локи больше всего. Его сарказм становился острее, взгляд — яростнее. Он не мог вынести, что Питер не ломается. Спустя неделю таких «тренировок», когда Питер, почти падая от усталости, всё же выполнил особенно сложное задание, Локи не выдержал. Он резко приблизился к нему, его лицо было искажено неподдельной яростью. — ДО КАКОГО ЖЕ ЧЕРТА ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ЭТО?! — прошипел он, схватив Питера за плечо. — Чего ты добиваешься?! Доказываешь что-то?! МНЕ?! Питер, едва стоя на ногах, поднял на него взгляд. В его глазах не было страха, лишь усталое понимание. — Нет, — тихо ответил он. — Я доказываю себе, что могу выдержать всё, что ты на меня обрушишь. Потому что если я сдамся сейчас... это будет значить, что ты был прав. Что всё это... всё, что я чувствую... того не стоило. Локи отпрянул, словно его ударили. Он смотрел на Питера, и в его глазах впервые за всю неделю промелькнуло нечто иное — не злость, не презрение, а шок. Шок от осознания, что Питер прошёл через все эти мучительные дни не из упрямства, а из веры. Веры в то, что между ними есть нечто, стоящее этой боли. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, покинул зал. Но на этот раз его уход не был победоносным. Он был бегством.