Наказание.

      Аластор из последних сил резко выбросил ногу вперёд. К счастью, она попала прямо в центр монитора. Вокс закряхтел, хватаясь за свой телевизор. Раздался какой-то прерывающийся шум, отдалённо напоминающий речь, но слова различить было невозможно. Вокс исчез через камеру, висящую в дальнем углу комнаты.       Аластор тяжело выдохнул, позволяя мышцам расслабиться. Каждый миллиметр тела болел. Каждая частичка ныла, требуя к себе внимания.       Его несколько раз били головой о стену, чуть не пробив череп. Кровь застыла в волосах, неприятно покрывая кожу коркой. Руки, прикованные к стене, онемели, отказываясь реагировать на сигналы мозга. Запястья были стерты в мясо. На одежде были заметны рваные участки, что свидетельствовало о том, что на него пару раз покушались на изнасилование. Но ноги, единственное оружие в данной ситуации, смогли защитить его от этого. Но не долго. Вокс быстро сообразил. Ударил локтём в колено одной из ног. Та промялась. Хрустнула. В итоге рабочей была только одна нога. Но и она была повреждена. На ней была дыра в области бедра. Не насквозь. Но, будь она чуть глубже, на сантиметр или два, можно было бы изучить его кость. Внутренности словно скручивали, сжимали в кулаках, выворачивали наизнанку. Создавалось впечатление, что в организме не осталось отдельных органов, а все они слились в единое целое. Его тело было покрыто гематомами, ранами от когтей и следами от сигарет, которые тушили о кожу. Лицо, точнее, его нижнюю часть, было трудно отличить от свежего, насыщенного фарша. В голове была пустота, и мозг словно отказывался работать. Мир перестал быть чётким. Казалось, всё это — лишь сон. А он всё никак не может проснуться.       Больше не хотелось выбираться от сюда. Спасаться. Возвращаться к своей жизни. Его единственным желанием было умереть и положить конец страданиям.

***

      — ты же знаешь, что рано или поздно я всё равно этого добьюсь? — Вокс оскалился. Он стал похож на психа. Психа с явными наклонностями. — может, стоит просто... Сильнее надавить на тебя? — демон изучающе осмотрел тело перед собой, склонив голову вбок.       Одну руку вдруг неожиданно открепили, дёргая её на себя. По телу пробежала дрожь, и это неприятное ощущение заставило нахмуриться. Прежде, чем конечность успела прийти в норму, её вывернули, блокируя любые движения. Аластор успел увидеть только блеск. А потом жкучую, выворачивающую его боль. Он стал дёргаться, биться, пытаться выдернуть руку из хватки. Унизительно. Жалко. Беспомощно. Слёзы больше не текли. Кажется, он всё, что мог, уже выплакал.       Металл скользил под кожей, снимая её. Из-за сильной дрожи остриё проникало всё глубже и глубже. Кровь текла до предплечья, впитываясь в ткань и следом капая на пол. Под ним давно образовалась лужа, на которой были разводы и мелкие куски плоти. Аластор упорно не смотрел на свою руку, с которой мучительно медленно снимали шкуру. Но краем глаза он видел тот ужас, который там был. Мясо. Он всегда любил мясо и ел исключительно его. Человеческая плоть была вкусной. Аппетитной. Он всегда с удовольствием ел людей. Ему нравилось видеть это. Но сейчас, когда он ощущал это на себе и был в сознании, он понимал, что это, вообще-то, полный пиздец. Он уже не понимал, что чувствует. Боль. Унижение. Злость. Обиду. Отвращение. Ненависть. Возможно, все сразу.

Это когда-нибудь закончится?

      Кожа с хлюпаньем упала. Нож, или чем он пользовался, откинули в сторону. Язык коснулся мяса, обводя место насилия и слизывая кровь. Иногда зубы чуть давили, но не кусали полноценно. Потом он скользнул вниз, вылизывая каждую венку на своём пути. Он взял указательный палец в рот. Сначала сосал его, мочил. Потом резко прикусил. И снова хруст. Слишком много хрустов. Кости крошились, плоть превращалась в месиво. Руку трясло так, будто она была листочком под мощными струями ветра. Плоть падала кусками на пол. Какая-то часть попадала в рот. Вскоре от пальца ничего не осталось. Вокс отстранился, жадно слизывая остатки с монитора.

***

      — у тебя вкусная кровь. — прошептал он, пробежавшись кончиками пальцев по чужому бедру, которое дёргалось под прикосновениями. — и очень красивые глаза. Как думаешь, мне забрать себе один или два? — Аластор зажмурился, отворачивая голову от руки, что потянулась к лицу. Вокс низко рассмеялся. — тише. Я не буду тебе их вырывать. Пока.       Он вцепился когтями в чужие бёдра, сжимая их до того, что ткань порвалась, а под пальцами проступила кровь. Устроился между чужих ног. Тело никак не отреагировало. Вокс посмотрел на чужое лицо. Нащупал пульс. Снова умер. Седьмой раз за эти пару дней. Хлюпенький оказался.       Казалось, идеальный момент. Можно воспользоваться случаем. Но в дверь без стука ворвались. Вокс недовольно зашипел, не поворачиваясь.       — тебя ищут. — Вельвет смотрела в сторону. Её голос не был таким, как всегда — с пафосом и очевидным превосходством. Теле-демон сжал кулаки, поднимаясь на ноги.       — да что там опять?! — Валентино сжался, когда напарник прошёл мимо.       Когда Вокс ушёл, они прошмыгнули незаметно внутрь, прикрывая за собой дверь. Пройдя вглубь и остановившись перед Аластором, они, наконец, осознали, какое животное есть среди них.       Вельвет затрясло. Она отвернулась. Валентино, сматерившись на испанском, опустился на колени перед телом.       — ты живой? — тихо спросил он. Его рука висела в воздухе. Он хотел её куда-нибудь положить, проверить, всё ли в порядке. Но не решался. Куда не посмотри — везде больные места. — что делать?       — Люцифер должен сегодня его забрать. Надо постараться отвлечь Вокса чем-нибудь, чтобы он забыл о нём на время. Хотя бы до вечера. — она глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Но её руки всё равно подрагивали.       — может, надо что-то сделать? — неуверенно предложил Валентино, осматривая части тела пленника. — он выглядит совсем плохо.       — что мы сделаем? — голос сорвался. — мы его не сможем вылечить всё равно. Да и, если начнём, Вокс может в любой момент зайти к нему и заметить. Как мы оправдаемся? Лучше просто подождать, пока его заберут.       — ладно. — мотылёк опустил голову, поднимаясь на ноги. — стоит зайти, когда он придёт в себя. Хоть как-то намекнуть, что его спасут. Чтобы он не... Не сдался окончательно. Он на грани. Ещё немного, и он перестанет сопротивляться. А этого нельзя допустить. Тогда тот уёбок вообще с катушек съедет, осознав свою полную власть над ним.

***

      Снова лёгкость. Снова эйфория и желание жить. Снова ощущение боли и возвращение в реальность. Он устал. Устал от этого бесконечного цикла. Устал от этих издевательств. Когда его оставят в покое?       Вдруг он почувствовал руки. Не руки Вокса. Они не били. Не царапали. Не доставляли боли. Не наносили раны. Они медленно, почти с опаской водили по его почти здоровой руке. Он открыл глаза. Зрение не сразу сфокусировалось. Но он смог различить знакомый силуэт.       — Ал? — прозвучал голос. — Ал, это я. Всё хорошо. — Вельвет слабо улыбнулась. — Вокс больше не придёт. Не переживай. Скоро ты будешь в безопасности. Он тебя не тронет.       На глазах навернулись слёзы. Нет. Нет, это ложь. Она врёт. Говорит это, чтобы он расслабился. А потом с него снимут скальп. Оторвут ногу. Выдернут глазное яблоко. Он знает, что это не кончится. Он знает, что от него не отстанут. Это ад, где у каждого грешника есть своё наказание. И это, видимо, его.       — потерпи немного. Скоро это закончится. Обещаю. — она говорила тише. Старалась скрыть дрожь в голосе. Она смотрела в сторону. Не решалась посмотреть в его глаза. Глаза, что потеряли свой блик.       Он долго бежал от этого. Долго скрывался, прятался. Жизнь, казалось, была на его стороне. Любой его грех не нёс последствий. Он наносил боль всем. Физическую, моральную. Любую. Он не жалел своих жертв. Не думал, что они чувствуют. Думал только о собственном утолении жажды. Жажды крови. Страданий. Слёз. Люди — жалкие существа. Они заслуживают этого. Заслуживают боли. Ненависти. Наказаний. Они не достойны понимания. Добродушия. Жалости. За всё надо платить. Люди каждый день совершают грехи. Люди — самое мерзкое создание. Они не умеют любить. Чувствовать. Это порождение зла и жестокости. Аластор всегда давал уёбкам по заслугам. Никогда не убивал жертв, которые тоже страдали.       Ему однажды сделали больно. Сломали его счастливое, хорошее представление о мире. Разбили все надежды. Мечты. Веру. Он просил о помощи. Кричал, молил. Друзей. Прохожих. Бога. Ему никто не помог. Никто не подал руку. Не спас его. Не защитил от жизни. Жёсткой реальности. А он был ребёнком. Ребёнком, который должен был радоваться, жить. Ребёнком, который был слишком мал для такого. Но люди мерзкие, бесчувственные мрази. Им все равно. Они не думают о других. И тогда вера в людей и добро перестала гореть в нём. Он терпел. Долго терпел. Держал в себе. Стойко переживал всё, что давала ему судьба. Думал, что, раз уж это с ним происходит, значит, так и надо. Так решили за него. Но в какой-то момент он понял. Судьба — это не то, что предрешено высшими. Судьба — это то, что можно взять в свои руки. Вертеть ей, как хочешь ты. Только ты решаешь, как будет течь твоя жизнь. И тогда он сделал шаг. Взял в руки нож. Вонзил его в тело. И осознал. Осознал, что может просто... Избавляться от тварей. Чистить мир. Делать его лучше. Но сам не понял, как спасение перешло в страсть. Хобби. Потребность. Он стал таким же жестоким животным. Стал тем, кого ненавидел. Продолжал убивать. Убивать, проливать кровь, марать руки. Не важно, кто перед ним был. Совершил ошибку? Значит, пора уходить из этого мира. Ты женщина? Ребёнок? Инвалид? Пенсионер? Какая разница? Здесь все равны. Это место, где нет разделений на гендеры или возраст. Ты согрешил. Значит, должен нести наказание.       Он забыл, что он сам человек. Человек, который не был грешником. Он был грехом.       Он попал в ад, потому что заслужил. Он не отрицал. Ещё при жизни знал, что попадёт сюда. Он не хотел, чтобы над ним издевались в этом месте. Он хотел править. Хотел, чтобы все его боялись. Уважали. Ценили. Он устранял любую преграду или опасность. Стал одним из лучших и могущественных.       Вокс был прав. Он один. Всегда один. Никого нет рядом, когда у него кошмары. Никого нет рядом, когда ему больно. Никого нет рядом, когда ему хочется простых объятий и ласковых слов, пусть это то, что он всегда ненавидел. Он один пережил весь кошмар в жизни. Один прошёл через всё, чтобы достичь своего положения. Один страдал. Не показывал слабину. Не плакал. Держал всё под контролем. Не позволял никому стать ближе. Потому что не хотел снова ощущать. Не хотел терять. Понимать, что зависим. У него забрали частичку его души. Забрали источник света, что озарял его нутро. И тогда он стал гнить. Осознавать, что это не тот мир, который показан в сказках. Это реальность, где нет добра. Он был один. Не потому что хотел. Потому что так требовала жизнь. Она отбирала тех, кто был близок. Отбирала любую лампочку, которую вкручивали в светильник. Лишала его. Лишала света. Жизнь — это не счастье. Счастье — это когда тебе хорошо. Хорошо с кем-то, где-то, когда-то, как-то. Но ему не было хорошо. Значит ли это, что он не жил вообще? Да. Он не жил. Он просто существовал.       Он стремился стать лучше. Стать тем, на кого будет равняться и восхищаться. Стать тем, кто будет иметь власть, голос. Но в погоне за этим он забыл, что это не главное. Забыл, что достаточно лишь научиться... Жить. Любить. Чувствовать.

Его жизнь не была плохой. Это он был плохим.

***

      Свет. Как давно он его не видел. Вокс убрал освещение в комнате. Единственным источником был только его монитор.       Оттенок был нежным, приятным. Он окутал тело. Тепло разлилось по коже. Туманность стала рассеиваться. Но что это? Может, его ранили ангельской сталью и это уже его настоящая смерть? Свет в конце тоннеля? Но ведь Вокс не мог его убить. Нет. Он хотел, чтобы Аластор всё чувствовал. Каждый удар. Каждое слово. Убить было мало. Он хотел сначала уничтожить его внутренний мир. Подчинить себе. Но не убить.       он почувствовал, как руки больше ничего не держит. Он больше не лежал на полу. Под ним было... Что-то мягкое. Что-то, что позволяло мышцам расслабиться. Больше не пахло кровью и сырым мясом. В пространстве витал нежный аромат листвы. Пахло чистотой. Дыхание стало глубже. Хотелось запечатлеть это чувство на подольше.       Он открыл глаза. Светло. Моргнул. Где он? Его переместили в другую комнату? Или он и правда окончательно умер?       Взгляд заторможенно стал смотреть по сторонам. Это была спальня. Чья только? Блядь. Его спальня. Почему он тут? Это сон? Галлюцинации?       Он не сразу признал его лицо. Он долго всматривался в черты. В губы. В брови. В волосы. В глаза. Такие знакомые глаза, которых он часто избегал ранее. Светлые. Обманчиво добрые. Возможно, из-за нескольких смертей его память слегка пошатнулась. Но он вспомнил. Его трудно было не вспомнить.       Люцифер.       Люцифер стоял рядом с кроватью. Когда тело опустилось на постель, он сначала подумал, что телепортировал не того. Не своего Аластора. Но нет. Это был он. Его упрямый, гордый, грубый олень, который сейчас выглядел так, будто прошёл через все круги ада несколько раз.

Кровь. Слишком много крови.

      Он осел на колени. Его глаза скользили по знакомым чертам, по волосам, фигуре. Он покачал головой. В горле встал не ком. Нет. Там словно скопились все чувства, которые были возможны, образовавшись в бесформенную кучу, застрявшую где-то в глотке. Голова отказывалась воспринимать то, что он видит. Нет, это не мог быть тот Аластор. Его подменили. Изменили. Люцифер опустил голову. Его руки задрожали, впиваясь когтями в простыни. Взгляд плыл.       Это он виноват. Аластор в таком состоянии из-за него. Он ублюдок.       Люцифер сел на край, наклонившись. Его руки упёрлись в матрас. Он с застывшей влагой в уголках глаз посмотрел на чужое лицо. На кровь. На торчащие кости в некоторых местах. Это было противно. Мерзко. Страшно. Но не из-за того, что оно так выглядело. Из-за того, что это было на нём.       Он заплакал. Без стыда или стеснения. Капли скатывались по щекам до подбородка, после падая на одежду. Он хотел его обнять. Крепко. Прижать к себе. Погладить. Успокоить. Защитить от мира. Но боялся, что эмоции захватят вверх и он сожмёт хрупкое тело слишком сильно. Поэтому Люцифер аккуратно обвил рукой его плечо, слегка сминая ткань. Наклонился так, чтобы он мог прижаться грудью к его телу. Он не переживал, что вся кровь впитается в его безупречно белый костюм. Нет, наоборот. Пусть вся кровь и страдания перейдут ему. Лишь бы оленёнку было лучше.       Аластор лежал, смотря на светлую макушку короля. Он чувствовал, как быстрое, неровное сердцебиение отдаётся пульсацией через их соединение тел. Мысли, что это не реальность, ушли. Это было сердце. Настоящее сердце. Оно билось. Он вспомнил, что сделал с ним Люцифер. Обида всё ещё оседала в нём. Но, после того, что он пережил у Вокса, действия недоросля казались цветочками. Но всё ещё являлись ошибкой. Ошибкой, которая привела к этому.       Видеть, как плачет правитель преисподней над его телом, было... Странно. Но приятно. Это чувство текло, по венам, разливая тепло по нутру. Но где-то в груди это чувство сжималось. Стягивалось.       Почему он тут? Как он тут? Для чего? Зачем его сюда притащили? Это крутилось где-то в сознании. Но сейчас важнее было то, что он не там.       — блядь, ангел, что с тобой сделали... — это был шёпот, который едва можно было словить. Он эхом отдался в голове. Что сделали? Сделали то, что он заслужил.       Люцифер чуть сильнее прижал его тело к себе, стараясь не переусердствовать. Он слышал, как Аластор тяжело дышит. Чувствовал, как его грудная клетка ритмично поднимается и опускается. Он жив. Но живой ли?       Дверь со скрипом открылась. Ни один из них не поднял взгляд. Раздались торопливые шаги, которые остановились совсем рядом.       — п-пап? — дрожащий голос. Аластор не сразу понял, кому он принадлежит. Но, увидев такие же блондинистые волосы, он признал в нём Шарлотту. Чарли отвернулась, закрывая лицо руками. Он не обиделся. Видеть такое вживую, особенно такой, как Чарли, было... Тяжело.       — Люцифер. — а вот тут уже были проблемы. Он никогда не слышал этого голоса. Мягкого, но твёрдого. Обладатель не появлялся в поле зрения. Ну и пусть.       — Лили, я... Он... — Люцифер звучал совсем не как король ада. Он шептал это куда-то в кровавую грудь, перемешивая красное с прозрачным, металлическое с солёным.       — Люцифер, прекрати. Нам нужно что-то делать, а не горевать. — Лилит положила на его трясущиеся плечи руки, слегка сжимая. Король запоздало кивнул, с неохотой отстраняясь. От вытер слёзы рукавом, чуть размазывая кровь по лицу. Его одежда пропиталась этим, теперь неприятно прилипая к коже.       — Аластор. Ты осознаешь что-нибудь? — королева склонилась над ним, заглядывая в глаза.       Она.       Злость и обида забурлили в нём. Он вспомнил, как увидел её тогда в холле. Вспомнил, как Люцифер подорвался к ней. Вспомнил, как убежал после этого.       Если бы он мог, он бы до боли в зубах сжал челюсти. Но он лишь неуклюже кивнул.       Люцифер невесомо провёл рукой по его волосам. Они слиплись, стали твёрдыми. Но он продолжал нежно водить по ним, заглядывая в красные глаза. Они больше не отражали света. Они больше не искрились, не выражали нотки насмешки или сарказма. Это был словно муляж. Взгляд скользнул по телу. По ногам, что были неестественно выгнуты. По руке, которая была лишена одного пальца и немалого участка кожи. Где тело было открыто, были синяки, царапины, шишки. Не было здорового места.       — ч-что нам делать? — Чарли вцепилась в предплечье отца, утыкаясь в него лбом. Её трясло. Хотя, тут всех трясло.       — ритуал. — Лилит вздохнула, чуть морщась. Не от мерзости. От осознания, что это сделал один из грешников, которых она любила и защищала.       — какой ритуал? — Люцифер слегка нахмурился, растерянно смотря на бывшую жену.       — тот самый. Который перерождает тело. Практически. — она прошла в центр комнаты, взмахнув рукой. В её руке появился кинжал. — все физические травмы исправятся, словно их и не бывало.       — он сложный? Ему будет больно? — Самаэль подошёл к жене. Чарли переминалась с ноги на ногу, не зная, подойти ей или не мешать и остаться на месте.       — не должно. Наоборот, ему будет легче. — Лилит вздохнула. — но для этого нужна... Кровь. Ангельская.       Люцифер без раздумий сунул ей свою руку. Королева неуверенно поднесла лезвие, проводя им по дрожащей кожи. Золотистая жидкость выступила из раны, стекая тонкой струйкой. Он чуть надавил, чтобы кровь вышла больше. Лилит аккуратно собрала её пальцем. Она присела на колени, чертя вокруг себя и мужа символы. Люцифер подошёл ближе, садясь на корточки.       — а мне что делать? — неуверенно спросила Чарли.       — проследи, чтобы с ним всё было нормально и всё шло, как надо. — Шарлотта кивнула, подходя к Аластору. Она присела на край кровати, стараясь не смотреть на его тело.       Лилит смазала их ладони в золотистой крови и взялась с бывшим мужем за руки. Вскоре нарисованные символы стали излучать сияние, а их соединённые пальцы загорелись мелким огнём. Комната погрузилась в темноту. Дымка стала кружить вокруг них. Они прикрыли глаза, сосредоточившись на ритуале. Соединенная магия, как змея, медленно скользнула к телу Аластора. Его окутало мягкое одеяло, что огибало каждый его изгиб, почти гладя. Он прикрыл глаза. Каждый нерв, каждый сосуд наполнялся тёплом силы. Дыхание постепенно выровнялось. Боль практически сразу ушла, заменяясь на приятное покалывание. Все тараканы в голове замерли, перестав своими лапками давить на мозги. Это, кажется, самое лучшее, что он когда либо испытывал. Струйки, виляя, обвивали его тело, восстанавливая все болячки и раны. Кости выпрямлялись, вставали на свои места. Кожа затягивалась, устраняя гематомы и глубокие порезы.       Дым рассеялся. Комната пришла в нормальное состояние. Лилит и Люцифер тяжело вздохнули, распахивая глаза.       Аластор проморгался. Он на пробу подвигал пальцами. Они были все. Боль, пронзающая каждый сантиметр его тела, исчезла. И... О, боги. Он ощущал тяжесть в нижней части головы! Аластор, немного отвыкший от движений, неуклюже поднял руку, опуская её на лицо. Он ощупал свою восстановленную челюсть. С трудом открыл рот. Это было так... Необычно. Блядь, как же хорошо иметь способность открывать рот! Он, дезориентированный, еле как принял сидячее положение. Посмотрел на целые ноги. Согнул их в до этого сломанных коленях. Боже. Это чувство... Будто он вышел из комы.       — Ал! — Чарли вновь заплакала, бросаясь на его шею. Она тут же ойкнула, поспешно отстраняясь. Не хотелось навредить. Да и тот не любил прикосновения ведь.       — боже... Боже, боже, боже! — Люцифер, почти упав, подлетел к кровати. Он обеспокоенно посмотрел в теперь целое лицо. — т-ты как? Болит где-нибудь? Чувствуешь дискомфорт? Мы не приступили ничего? Дать чего-нибудь? Может, ты хочешь отдохнуть?       — Люцифер, успокойся! Он ещё в норму не пришёл даже. — Лилит вытерла пот со лба, встав рядом с дочерью.       Аластор глубоко вдохнул воздух, прикрывая глаза. Он вёл ладонями по каждому мускулу, проверяя, правда ли он цел. Открыв глаза, он встретился с тремя взглядами, что были сосредоточены на нём. Он открыл рот, желая что-то сказать, но не пришедшие в порядок голосовые связки не сработали. Он закашлялся, склонив голову. Лилит одной рукой придержала его за плечо, а второй призвала полный стакан воды, поднося его к чужим губам. Аластор положил руку поверх её, жадно глотая жидкость. Она приятно катилась по горлу, попадая в желудок, который был пуст чёрт знает сколько времени. Опустошив стакан, он с блаженством вздохнул, вытирая рот.       — тебе лучше пока не говорить. — предупредила она. — твой голос, наверное, ещё не восстановился до кон-...       — ч... — да когда он слушал наставления? — что я тут делаю? — он звучал хрипло, не похоже на себя. Помехи были тихими, неразборчивыми, словно кто-то настраивал радио на нужную волну. Лилит вздохнула, но ничего не сказала.       — я забрал тебя. — неуверенно ответил Люцифер. На него тут же уставились нечитаемым взглядом. Он неловко улыбнулся. — ну... Там, это... Новости шли, передачи всякие. Я оттуда узнал, что ты у тех уёбков. Пришёл к ним. Телепузик стал пиздеть, мол, тебя у него нет. Но его напарники потом мне сказали, что ты всё же у них. Вот... Э, я плохо объясняю, да?       — ужасно. — Аластор вяло хмыкнул, запуская пальцы в волосы, которые всё ещё были пропитаны его кровью.       — как твоё самочувствие? — вмешалась Чарли, судорожно осматривая всё его тело.       — не знаю. Нормально. — больше отмахнулся он.       Повисло недолгое молчание. Напряжение витало в воздухе. Казалось, его можно потрогать. Аластор всё ещё не осознавал, что он... Дома. Что он не... Не там. Что его тело больше не будут трогать. Ломать. Это было странно. И почему он раньше не радовался тому, что у него не болит каждый нерв? И, оказывается, Лилит, которую он так ненавидел, оказалась вовсе не злодейкой. Вроде... По крайней мере, она ему помогла. Спасла. Это же... Хорошо?       — Чарли, пойдём. Нам нужно сообщить другим о том, что Аластор теперь в порядке. — Лилит похлопала дочь по плечу. Та непонимающе нахмурилась. Но, увидев, как мать намекающе посмотрела на отца, она тут же поспешно встала, уходя следом за ней.       Дверь захлопнулась. Люцифер закусил губу, нервно барабаня пальцем по постельному белью. Решившись, он всё же повернулся лицом к Аластору, заглядывая в его глаза.       — я знаю, что ты меня ненавидишь. Хочешь меня ударить, выпнуть отсюда. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы минуту. — Самаэль накрыл чужие руки своими. Они оба дрожали.. Аластор промолчал, отведя взгляд. — я придурок. Самый большой долбаёб. Низкорослое растение, которое впитывает в себя всю влагу, не оставляя её другим. — он сжал чужие пальцы. — я уёбок. Я не думал о том, что ты почувствуешь. Я очень жалею, что я совершил подобное. Я даже не представлял, что это так повлияет... Да, блядь, это тупо. Да и я тупой. Это всё объясняет и связывает. Просто, понимаешь, я впервые... Впервые что-то почувствовал. Впервые моё, казалось, мёртвое сердце стучало. Это было мне в... Диковинку. С Лилит было другое. Мы не любили друг друга. Мы нашли в друг друге спасение. Успокоение. Путь мы долго были вместе. Правили. Да, я переживал после её ухода. Но не потому, что скучал. Просто я привык к ней. К тому, что она делает большинство работы по государству. Но ты... Нет, ты другое. Я не знал, что делать и как себя вести. Поэтому вёл себя, как самовлюблённая мразь. Поступил с тобой так убого. Ты не заслуживал этого. Нет. Нет, вовсе нет. Ты достоин большего и лучшего. А я такое с тобой сделал. Это я виноват в том, что произошло. Ангел. Ал... Аластор. Прости меня. Я пидорас. Сука. Ублюдок. Конченый. Тупой. Психически неуравновешенный. Животное. Свинья. Сволочь. Скотина. Блядина. Долбаёб. Имбецил. Инвалид. Еблан... Называй меня, как хочешь. Говори про меня, как и что хочешь. Только... — его глаза стали мокрыми. Голос понизился до шёпота. Он аккуратно поднёс чужие ладони к своей груди, прижимая к сердцу. — только не оставляй меня больше. Не уходи, пожалуйста. не подвергай себя опасности. Умоляю. Я не выдержу, если увижу тебя ещё раз в таком виде. Или... Или вообще не увижу. Ты стал для меня тем, ради кого я вернулся к королевским делам, ради кого стал выходить из комнаты и улыбаться. Ты важен для меня. Я знаю, что слышать от меня такое после всего, что я сделал, очень... Блядь, просто это пиздец тупо. Я знаю. Знаю, что ты не веришь. Но, пожалуйста, только пообещай, что не пойдёшь на подобное больше никогда. Что не поставишь свою жизнь на кон. Не будешь рисковать.       Аластор молчал. Он смотрел в его глаза, видя, как дрожат зрачки, как блестят слёзы. Чувствовал, как под пальцами бьётся чужое сердце. Быстро. Неровно. Он и правда не сильно верил в его слова. Но почему-то он почувствовал, как и его глаза защипали.       — не молчи, пожалуйста. — прошептал Люцифер. — скажи что-нибудь. Прошу. Только... Только не молчи. — его голос дрогнул. Он моргнул. Позволил слезам скатиться по щеке. — почему ты молчишь? Почему ты не говоришь мне, какой я ужасный? — он нервно, почти безумно улыбнулся. — я... Я так перед тобой виноват. А ты... Молчишь? — он зажмурился, опуская голову. — скажи мне. Пожалуйста. Хоть что-то. Хоть одно слово. Будь оно посланием или проклятьем. — он переместил руки на его плечи, заглядывая в растерянные глаза. — почему ты не кричишь?! Почему ты не желаешь мне смерти?! Почему ты не говоришь мне, чтобы я шёл к хуям отсюда?! Пожалуйста, обматери меня! Скажи мне, что я последняя мразь, которая заслуживает тысяч падений с небес! Скажи, что ты ненавидишь меня и я не стою тебя! Скажи, что я виноват во всём, что из-за меня ты страдаешь! Ударь меня, втоптай в землю! Лиши всего — власти, преимущества!... Семьи. Только... — он успокоился, снова звуча тихо, почти беззвучно. — только не молчи. Только не делай вид, будто ничего не произошло.       Аластор тяжело дышал. Он отвёл взгляд, сжимая кулаки. Почему он реагирует? Почему не упивается тем, как унижается перед ним король? Ему должно это нравиться. Сам Люцифер Морнингстар плачет и просит у него прощения.       Просто он сам понимал, что не заслуживает этого.       — хочешь, я на колени перед тобой встану? — Люцифер шмыгнул носом, принимая абсолютно серьёзное выражение лица. Аластор нахмурился, скептически посмотрев на него. В следующее мгновение король и правда упал на колени, ударившись коленями о пол. Он посмотрел снизу вверх на него. — прости. Прости меня, ангел. — он прижался губами к его костяшкам, горячо дыша на кожу, которая стала мокрой от его слёз. — я так виноват перед тобой. Я-...       — да хватит уже! Встаньте. — раздражённо буркнул Аластор, отвернув голову. Почему-то смотреть на Люцифера сейчас не хотелось. Слишком было... Стыдно? Он не знал. — встаньте, говорю! — он цокнул, дергая его наверх, но тот не поднялся.       — да. Да, боже. — Люцифер глупо улыбнулся. — говори. Говори, пожалуйста. Не молчи. Прошу, говори мне.       — вы, блядь, встанете или нет?! — Аластор продолжал дёргать его.       — о, святые небеса. Можешь побольше материться?       — вы... Вы такой идиот! — Аластор резко дернул его вверх. Тому пришлось встать. Он поднялся на ещё не окрепшие ноги следом, но смог устоять, лишь немного поморщившись. Люцифер обеспокоенно посмотрел на него, придержав за локоть и пытаясь что-то сказать. Аластор выдернул руку, делая шаг, от чего Самаэлю пришлось отступить. — хотите, чтобы я говорил? — он криво улыбнулся. Глаза заблестели. — тогда, блядь, слушайте. — он вцепился в плечо Люцифера, заставляя его стойко стоять на месте, ошеломлённо смотря на оленя. — вы — эгоистичное ничтожество, которое думает лишь о себе! Вы даже о собственной дочери не заботитесь, даже не задумываясь, что и как с ней! Вам похуй, что чувствуют другие! уверен, вас выгнали из рая именно поэтому! Знаете, я даже понимаю рай, я бы своими руками с радостью скинул вас! Хотите знать, что я о вас думаю?! Я думаю, что вы тупорылая блядь, которая не достойна правления и в общем того, что имеет! Вы даже управлять государством не умеете, а вы ещё и правитель! Да что уж там, вы с семьёй разобраться не можете! Что я к вам чувствую? Да я вас, сука, ненавижу! Я из-за вас столько пережил, а вы думаете, что откупитесь одними «прости меня»?! Да я, блядь, скорее обратно вернусь, чем прощу вас! Идите и просите прощения у дочери, которая не получила отца в своё время, а не передо мной тут распинайтесь! — он на секунду замолк, тяжело дыша после такого спонтанного признания и монолога, который наполовину был сказал на эмоциях и назло. — знаете что? Идите в пизду!       Аластор резко отшатнулся, отворачиваясь. Он тяжело дышал, трясясь. Люцифер, придя в себя, мягко улыбнулся, чувствуя, как сердце постепенно перестаёт болеть.       — спасибо. — тихо сказал он. — спасибо, что сказал мне это.       Аластор молча показал ему средний палец. Люцифер издал смешок, подойдя к нему ближе. Остановившись в шаге, он неуверенно протянул руку, но не решился коснуться демона.       — можно... Можно тебя обнять?       — может, ещё спросите «можно тебя ещё раз изнасиловать?»?! — Аластор нервно усмехнулся, сжимаясь. Люцифер поджал губы, опуская руку. — съебитесь, пожалуйста.       — не могу. — вздохнул он. — после подобного оставлять человека одного не желательно. И не смей говорить, мол, что ты не человек или не нуждаешься в этом! Если хочешь, я могу послать другого. Чарли, например. Или кого ты хочешь?       — ...нет. — Аластор вздохнул, плюхаясь на кровать. — не хочу, чтобы другие это видели. Вас не жалко.       — спасибо. — хихикнул Люцифер. Он помялся.       — что стоите? — закатил глаза Аластор. — садитесь. — он указал на место рядом. Люцифер недоверчиво выгнул бровь.       — а... А можно? — он почти с опаской сделал полшага ближе.       — ну раз я вам предлагаю. — Аластор раздражённо фыркнул, подпирая щёку рукой. Люцифер все же сел рядом, стараясь быть не слишком близко.       Они молчали. Один отчаянно вспоминал свою жизнь, людей, фигурирующих в ней, пытался воссоздать картинку, что вообще с ним происходило в плену. Все же умер столько раз за маленькое количество времени. А с каждой смертью память все больше и больше страдает. Другой осматривал каждую клеточку чужого тела, словно боясь, что где-то осталась даже маленькая царапина. Или что на нём снова проявятся те травмы.       — можно тебя... Тронуть? — почти смущённо спросил он, не смотря в чужие глаза.       — зачем? — выдохнул Аластор, устало прикрыв лицо рукой.       — убедиться, что... Что ты реальный. И что ты вправду в порядке. — Люцифер нервно водил носочком обуви по полу, вырисовывая непонятные символы. Олень махнул рукой в жесте «делай, что хочешь».       Аластор напрягся, прежде чем его коснулись. Он всё ещё помнил те руки. Всё ещё помнил, что они делали. Казалось, сейчас, при соприкосновении, Люцифер вдруг станет Воксом и снова нанесёт ему вред. Боль. Но Люцифер остался Люцифером. Его руки не были грубыми, настойчивыми. Они были мягкими, прикосновения — нежными, почти неуверенными. Он на пробу провёл пальцами по коже, которая была целой, но все ещё была в остатках крови. Мышцы дёрнулись. Чужая рука сжалась, словно хотела оттолкнуть. Но Аластор сидел, продолжая терпеть его. Люцифер ласково обхватил чужое запястье, большим пальцем поглаживая то место, где до этого была снята кожа. Перед глазами вспыхнула картинка. То, как тот ублюдок делал это. То, как было больно Аластору. То, что было на уме.       Он убьёт его.       Уничтожит.       Неважно, что рай запретил. Он отомстит.       Вскоре движения стали более уверенными. Аластор прикрыл глаза. Он сконцентрировался на том, как нежно гладят его руку. Лишь бы отвлечься. Лишь бы больше не помнить то, как выглядело его тело буквально час назад. Лишь бы забыть, как ломали его кости и резали его мясо.       — ангел. — Люцифер переплёл их пальцы, пусть со второй стороны не было никакой ответной реакции. — тебе нужно отдохнуть. Ложись спать. Я побуду тут.       — ага, сейчас. Чтобы я остался один с вами? Ха! Не дай бог. — Аластор недовольно покосился на него.       — я не буду с тобой ничего делать! Боже, нет. Только не после всего. Хочешь, свяжи меня. Чтобы быть уверенным.       — будто вы не выберетесь. — фыркнул Аластор.       — окей. Заключим сделку? Клянусь всем, что не трону тебя. Своей властью. Семьёй. Жизнью. Что ты ещё хочешь?       — о, боже! Не надо клясться. Просто, если вы что-то сделаете, я лично вам отрублю каждый палец и скормлю их Чарли!       — хорошо. — Люцифер улыбнулся, поднимаясь с места. Он подошёл к мягкому креслу в углу комнаты, удобно устроившись на нём.       — вы серьёзно? Вы просто будете сидеть и смотреть, как я сплю? — усмехнулся Аластор, аккуратно ложась на спину.       — ну... Да? — Люцифер откинулся назад.       — это странно.       — знаю. Но какая разница?       Аластор вздохнул, укладывая голову на подушки. Он долго возился, ища удобную позу.       Он лежал с закрытыми глазами. Долго лежал. Он хотел спать. Очень хотел провалиться в сон. И помыться. Но больше спать. Но, несмотря на сильное желание, он всё равно не мог заснуть. Он умышленно держал себя в сознании. Не хотел засыпать.       Было страшно. Страшно, что, когда он проснётся, снова окажется там. Что Люцифер, его комната, теперь здоровое тело пропадут. Он снова будет сидеть в тёмном помещении, к нему будет приходить Вокс, мучать его, причинять боль, ломать. Что это окажется сном и его не спасли. Что никому он на самом деле не нужен. Что его действительно все ненавидят. Что он проиграл. Унизился. Потерял все.       Но все же тело, слишком уставшее морально и физически, провалилось в сон.