Наказание.

      Люцифер вышел из ванной, всё ещё растирая между пальцев остатки заживляющей мази. На коже — там, где вчера Аластор с таким остервенением впивался в его шею, — остались бледные рубцы. Регенерация справилась с ранами ещё вечером, но ангельская плоть не умела стирать память. Следы остались. И, чёрт возьми, Люциферу это даже нравилось.       Он подошёл к кровати. Демон лежал, укутанный в одеяло с головы до пят, и смотрел в потолок с таким видом, будто пытался вспомнить, как оказался в этом теле и вообще в этом измерении.       — доброе утречко. — пропел Люцифер, улыбнувшись во весь рот.       Аластор повернул голову. Алые глаза сощурились.       — почему я голый?       Люцифер моргнул. Прямо в лоб, значит.       — ну... — он почесал затылок, чувствуя, как улыбка становится чуть виноватой. — ты не помнишь?       Голос короля дрогнул — специально или нет, Аластор не понял. Но этот почти грустный оттенок заставил его замешкаться. Олень слегка покраснел, сильнее вцепившись в край одеяла, словно это был его последний бастион.       — немножко... — признался он, и голос его звучал приглушённо. — отрывочно. Я помню кровь. И твой рот. И... потом ты меня обнимал. А всё, что между — каша.       — мы не переспали. — быстро сказал Люцифер. — если ты об этом. Я просто...       Он запнулся, подбирая слова. Не потому что врал, а потому что правда звучала слишком уязвимо.       — Я довёл тебя до оргазма. Рукой. И ртом, если уж быть совсем честным. Но проникновения не было. — он чуть склонил голову набок. — хотя ты просил. Довольно настойчиво. И убедительно.       Аластор поперхнулся воздухом.       — Я ПРОСИЛ?!       — именно. — Люцифер позволил себе лёгкую, почти самодовольную улыбку. — и довольно красочно. Я даже почти согласился. Ты был очень сексуален, знаешь ли.       Аластор уткнулся лицом в одеяло, издав сдавленный стон, и Люцифер видел, как его уши мило прижались к макушке.       — какой ужас. — донеслось из-под ткани. — я больше никогда не прикоснусь к твоей крови. Никогда. Это исключено.       — я запомню эти слова. — усмехнулся Люцифер, откидываясь назад на локти и с наслаждением наблюдая за этой картиной.       — и ты мог хотя бы бельё мне оставить. — буркнул Аластор всё ещё лицом в одеяло. — Люцифер, серьёзно. Есть же какие-то границы приличия.       — ну уж извини. Одежда — последнее, о чём я думал.       Аластор замер. Потом медленно, очень медленно, приподнял голову и посмотрел на Люцифера. Его взгляд был полон обречённости и невысказанных вопросов.       — у тебя есть халат хотя бы? — спросил он.       — есть. — Люцифер встал и направился к гардеробу. — обычный, бордовый, махровый. Сейчас принесу.       Он скрылся за дверцей и через несколько секунд вернулся с халатом — действительно простым, без вышивки, без яблок, тёмно-бордового цвета, мягким на вид. Аластор взял его, подозрительно ощупал ткань, проверил длину.       — он не короткий? — спросил он с надеждой.       — нормальный. — заверил его Люцифер, уже отворачиваясь к окну. — я же сказал, обычный. Одевайся.       Аластор быстро накинул халат, завязал пояс и... замер.       — Люцифер.       — м?       — ты сказал, что он нормальный. Объясни тогда мне, почему этот халат заканчивается здесь? — Аластор провёл рукой по бедру, показывая уровень.       — ну... — Люцифер прищурился, оглядывая его с ног до головы. — на мне он был до колен. Честное слово. Но у тебя, видимо, другая комплекция.       — другая комплекция?! — Аластор дёрнул ткань вниз, но она тут же задралась обратно. — что ты этим хочешь сказать?!       — я хочу сказать, что у тебя очень длинные ноги. — поправил Люцифер, ухмыляясь. — и они прекрасны. Особенно когда ты пытаешься их прикрыть, но у тебя ничего не выходит. Это добавляет пикантности.       — пикантности?! — Аластор попытался запахнуться, но халат, казалось, специально задирался всё выше. — это не пикантность! Это позор! Я выгляжу как студент, который проспал экзамен и выбежал в чём мать родила!       — ну... — Люцифер сделал шаг ближе, оглядывая его с явным удовольствием. — если ты студент, то я профессор, который с радостью поставит тебе высший балл. За усердие. И за старание.       — о Господи. — простонал Аластор, закрывая лицо руками. — ты невыносим.       — зато ты красивый. — парировал Люцифер. — даже когда пытаешься спрятаться от моих комплиментов. Особенно когда пытаешься.       Аластор убрал руки от лица и посмотрел на него с выражением, в котором смешались отчаяние и что-то тёплое.       — ты специально дал мне короткий халат. — сказал он. — я знаю это.       — я не специально. — возразил Люцифер с фальшивой обидой. — я просто хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома. И чтобы я мог любоваться твоими ногами. Это же естественно для любящего парня.       — любоваться моими ногами?! — Аластор чуть не подпрыгнул. — ты специально каждое утро встаёшь раньше меня и любуешься моими ногами?!       — ну, не каждое. — скромно ответил Люцифер. — иногда я любуюсь твоим хвостом. Он тоже очень выразительный. Особенно когда ты спишь и он дёргается. Я представляю, что тебе снится. Надеюсь, я.       Аластор издал звук, похожий на сдавленное блеяние, и попытался отвернуться, но Люцифер уже стоял рядом.       — ты... ты идиот. — выдохнул Аластор, но в его голосе уже не было злости.       — твой идиот. — поправил Люцифер. — идём пить кофе. Я обещаю не шутить про твои ноги.       — ты не сможешь. — фыркнул Аластор.       — знаю. — ухмыльнулся Люцифер, протягивая ему руку. — но я постараюсь. Ради тебя.       Аластор посмотрел на его руку, потом на него, и медленно, с лёгкой улыбкой, вложил свою ладонь в его.       — ладно. — сказал он. — но если ты скажешь хоть слово про мой хвост или ноги, я вылью кофе на твою рубашку.       — угрозы. — усмехнулся Люцифер, ведя его на кухню. — я люблю, когда ты угрожаешь. Это возбуждает.       — ты невыносим!       — я знаю.       Они зашли на кухню. Аластор сел на стул, поджав ноги и натянув край халата на колени. Люцифер подошёл к кофемашине. Через минуту он поставил перед Аластором чашку.       — это что, яблоко? — спросил демон, вглядываясь в пенку.       — нет. — с гордостью сказал Люцифер, садясь напротив. — это олень. С рожками. Твой портрет.       — у него кривые рога.       — это ты кривой. — ухмыльнулся Люцифер. — а олень — идеальный.       Аластор хмыкнул, но отпил кофе, и на его лице появилось выражение блаженства.       — спасибо. — сказал он тихо, глядя в чашку.       — за что?       — за то, что не снимаешь с меня штаны в буквальном смысле. Ну, знаешь. За то, что ты просто... даёшь мне время.       Люцифер накрыл его руку своей, и Аластор не убрал её.       — у нас есть время. — сказал король. — все время Ада. И даже больше.       Аластор поднял глаза, и на его лице застыло выражение, в котором смешались благодарность и лёгкое смущение.

***

      Честно говоря, с того самого вечера, когда они так внезапно и опасно сблизились — через кровь, через потерю контроля, через ту самую грань, за которой не было возврата, — мысль о большем не покидала его ни на минуту.       Раньше любая мысль о пошлости вызывала у него лишь отвращение. Или, в лучшем случае, смущение, которое он тщательно прятал за колючими шутками. Но теперь, распробовав вкус настоящей близости — когда двое перестают быть просто телами и становятся чем-то единым, — ему захотелось познать это в полной мере. Вкусить до дна.       О том давнем случае, когда Люцифер... в общем, по сути, взял его силой, Аластор почти не вспоминал. Он словно вычеркнул это из памяти, оставив лишь глухое, смазанное пятно где-то на периферии. Единственное, что осталось в голове — смутное ощущение, что в этом есть что-то. Что-то, за что стоит держаться. Что-то, что не даёт ему сбежать.       Он боялся. Боялся до дрожи в копытах, до предательского трепета в хвосте. Боялся, что снова потеряет контроль, что снова окажется уязвимым, что Люцифер увидит его настоящего — того, кого он сам прятал от себя веками.       Но в то же время, глубоко внутри, там, где не было места сарказму и защитным механизмам, он очень и очень хотел. Хотел до боли, до ломоты в груди, до того, что в его собственных снах начали появляться золотые глаза, от которых невозможно было спрятаться.

      Но почему? Почему я, который ненавидит прикосновения, который сбегал от любой близости, который выстраивал стены годами, позволяю этому ангелу-недоростку трогать меня? Почему я сплю в его постели? Почему я возвращаюсь?

      Ответ лежал на поверхности, но Аластор боялся его коснуться. Боялся признать, что это не просто любопытство. Не просто интерес к запретному. Не просто желание распробовать то, что он так долго отрицал.       Это было доверие.       Блядское, уязвимое, пугающее доверие. То самое, которое он никогда и никому не давал. То самое, которое он считал слабостью. То самое, которое теперь пульсировало в нём, как второй сердечный ритм, и отказывалось утихать.

Но ведь он не давит. Он не требует. Не принуждает. Даже когда я сам готов сорваться, он отступает. Он даёт мне выбор. Каждый раз. Он первый, кто дал мне выбор.

      И это было главным. Тот давний случай с Люцифером, который он почти вычеркнул из памяти, был актом насилия. Актом, который он похоронил так глубоко, что сам почти забыл о нём.       Почти.       Но сейчас, в этой тишине, он чувствовал разницу. Сейчас Люцифер не брал. Он предлагал. Он ждал. Он смотрел на него так, будто Аластор был не просто грешником, не просто инструментом, не просто игрушкой. Будто он был кем-то важным. Кем-то, чьё согласие имело значение.

И я хочу. Я хочу этого. Я хочу его. Я хочу узнать, как это — быть с кем-то, кто не сломает меня. Я хочу попробовать близость, которая не оставляет шрамов. Я хочу помнить каждую секунду.

***

      — ух! — Люцифер вывалился из кабинета, с хрустом потягиваясь. — давненько я столько не работал. У меня аж пальцы...       Он поднял глаза на кровать и застыл. Дышать стало трудно. Воздух в лёгких превратился в расплавленный свинец.       Аластор лежал на спине, разметавшись по шёлковым простыням. Мокрые волосы влажными прядями рассыпались по подушке. На бледной коже блестели капли, и одна из них медленно ползла по ключице, задерживаясь в ямочке, потом скатывалась ниже, к груди, к животу, исчезая в складках распахнутого халата. Ткань, бордовый шёлк, едва прикрывала бёдра — и то только потому, что Аластор лежал неподвижно. Стоило ему шевельнуться, и халат окончательно сполз бы, оставляя его полностью обнажённым.       Одна рука закинута за голову, пальцы лениво перебирают влажные пряди. Другая — лежит рядом с боком, почти касаясь края ткани. Ноги согнуты в коленях, чуть разведены, и в просвете между бёдер угадывается всё, что должно быть скрыто. Если быть точнее, выглядывающий комочек шерсти, игриво качающийся, прикрывал всё. Взгляд — томный, прищуренный, с лёгкой улыбкой на прикушенных губах.       Люцифер почувствовал, как мгновенно стало тесно в штанах. Пульс застучал в висках, ладони вспотели, язык прилип к нёбу. Он сглотнул, но в горле пересохло окончательно.       — ...болят. — выдавил окончание он, и голос его сел до хрипоты. — ты меня сейчас... пиздец.       — что? — Аластор выгнул бровь. — а, ты про это. Да ты так заработался, что я даже душ успел принять. Решил не мешать тебе. А сам вот... лежу, сохну.       — сохнешь? — Люцифер нервно усмехнулся, указывая на него. — ты выглядишь так, будто сошёл с обложки порножурнала!       — правда? — Аластор приподнялся на локтях, и халат сполз с плеча, открывая его полностью. Он посмотрел на себя, потом на Люцифера, и его уши прижались к макушке — жест притворной невинности. — а я просто хотел быть удобным. Мне тут мягко, халат приятный на ощупь. И я чистый. Хочешь, потрогаешь?       Он протянул руку, и Люцифер отшатнулся, чувствуя, как внутри закипает.       — Аластор. — сказал он, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожал. — ты не понимаешь, что делаешь. Ты лежишь передо мной почти голый, мокрый, с каплями воды на коже, и говоришь «потрогай». Ты сводишь меня с ума.       — почему? — Аластор наклонил голову, глядя на него с искренним недоумением. — я просто лежу. Мне тепло, я чистый, я хочу быть с тобой. Разве плохо, когда любимый человек хочет быть с тобой?       — плохо, когда он лежит голый и не понимает, как это действует на меня!       Аластор опустил взгляд на себя, провёл рукой по груди, собирая каплю воды, и медленно поднёс палец к губам, облизнув его. Люцифер задохнулся.       — но я же ничего не делаю. — сказал Аластор, и в голосе его зазвенела лёгкая обида. — я просто сижу и жду тебя. Вот, смотри, я даже завяжусь.       Он начал медленно затягивать узел пояса — но делал это так томно, так неспешно, что каждая секунда этого движения была провокацией. Ткань скользила по его коже, обтягивала бёдра, и Люцифер видел, как очерчивается стоящий член под шёлком.       — Аластор. — выдохнул он. — ты делаешь это специально.       — что именно? — Аластор приподнял бровь, и его улыбка стала чуть шире. — завязываю халат? Я же стараюсь быть приличным.       — ты стараешься быть приличным. — усмехнулся Люцифер, чувствуя, как внутри всё горит. — а сам смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я сорвал с тебя этот халат и трахнул тебя прямо здесь.       — о... — Аластор прикусил губу, и в его глазах заплясали искры. — а ты хочешь?       — блядь, ты...       — я просто спросил. — олень сел на край кровати, и халат, ещё не полностью завязанный, соскользнул с плеча, открывая его снова. От него пахло водой, мылом и возбуждением. — ты же сам сказал, что хочешь меня. Или я неправильно понял?       — ты правильно понял. — выдавил Люцифер, сжимая кулаки. — я хочу тебя. Но я не хочу, чтобы ты делал это из чувства долга.       Аластор наклонил голову, и его уши снова прижались к макушке.       — долга? — Аластор прижал ладонь к груди, и его лицо мгновенно преобразилось: брови взлетели, глаза распахнулись, в них блеснула притворная влажность, а губы дрогнули, складываясь в обиженную линию. — я правда хочу этого. И обидно, что ты такое обо мне думаешь. Что я ради тебя на всё готов, а ты считаешь, будто я играю.       Он отвернулся, делая вид, что смахивает несуществующую слезу, но уголки его губ предательски дрогнули — он едва сдерживал усмешку. Его уши плотно прижались к голове, плечи слегка опустились, и он выглядел таким трогательно-уязвимым, что Люцифер почти поверил. Почти.       — знаешь... — Аластор медленно поднялся с кровати, и халат, до этого момента державшийся на честном слове, соскользнул с его теперь другого плеча, открывая влажную кожу. Он не стал его поправлять, только обернулся назад, и в его взгляде мелькнула та самая искра, которую Люцифер уже научился читать. — если ты не уверен, я не настаиваю. Я не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Правда.       Он сделал шаг. Второй. Каждое движение было наполнено томной грацией: бёдра покачивались, мокрая кожа блестела в мягком свете ламп, и капли воды всё ещё стекали по его спине, по ягодицам, по внутренней стороне бёдер. Халат спустился до поясницы, открывая всё, что должно было быть скрыто. И Люцифер проследил за тем, как одна капля медленно скатилась по позвоночнику, исчезая в ложбинке между ягодиц, удивительно точно огибая стоящий хвостик.       Аластор дошёл до двери, положил ладонь на ручку и чуть приоткрыл створку. В щель потянуло прохладным воздухом коридора, и он обернулся — полностью, всем корпусом, позволяя Люциферу видеть себя целиком. Его глаза были ясными, в них больше не было притворной обиды — только тёплый, лукавый огонёк. Губы тронула лёгкая улыбка.       — я просто пойду к кому-нибудь другому. — сказал он мягко, почти нежно. — меня любой захочет. Не сомневаюсь.       Он уже начал переступать порог, когда Люцифер сорвался с места — резко, как натянутая пружина. Он схватил его за руку, развернул и, сделав два шага, опрокинул на кровать — не грубо, но властно, так, что шёлковые простыни взметнулись, сбились, а Аластор, упав на спину, широко распахнул глаза и замер, глядя на короля.       Люцифер навис над ним, упершись ладонями по обе стороны от его головы. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, в глазах горел огонь, смешанный с отчаянием и желанием.       — ты никуда не пойдёшь. — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — ты не уйдёшь. Ты — мой. Ты понял? Я не позволю тебе уйти к кому-то другому. Никогда.       Аластор смотрел на него снизу вверх, и его губы дрогнули тёплой, торжествующей ухмылке, которую он так долго скрывал.       — наконец-то. — прошептал он, обхватывая Люцифера ногами за талию, притягивая к себе. Халат окончательно распахнулся, оставляя его полностью обнажённым — влажным, блестящим, с бьющимся сердцем. — а я уже думал, мне придётся и правда уйти.       — ты не посмел бы. — выдохнул Люцифер, но в голосе его больше не было злости — только облегчение и нежность.       — проверь. — улыбнулся Аластор, касаясь пальцами его щеки, очерчивая скулу, линию челюсти. — ты же знаешь, что я бы не пошёл. Но ты так вкусно реагируешь, когда я притворяюсь обиженным. Ты становишься таким... диким. И я хочу этого дикого. Я хочу тебя. Только тебя.       Люцифер наклонился и прижался лбом к его лбу, чувствуя, как их дыхание смешивается в едином ритме.       Он наконец позволил себе остановиться и просто смотреть. Аластор лежал перед ним, распластанный по шёлковым простыням, влажный, тёплый, с каплями воды, всё ещё блестевшими на коже — где-то они уже высохли, оставляя за собой солоноватый след, смешанный с запахом мыла и вина. Того самого вина, слабый, терпкий аромат которого Люцифер уловил, едва приблизившись.       Он бросил взгляд на кухонную зону — бокал у раковины, на дне тёмно-рубиновая лужица, на ободке след от губ. Ясно теперь, почему олень сегодня такой смелый, без тени сомнения в каждом движении, с той самой искрой в глазах, от которой у Люцифера внутри всё скручивало. Но главное — он не был пьян. Люцифер знал этот запах, знал эту грань. Его демон был лишь слегка расслаблен, чуть смелее, чуть откровеннее — но сознание оставалось абсолютно ясным. Он отдавал себе отчёт в каждом слове, в каждом прикосновении. И это делало всё происходящее одновременно страшнее и желаннее.       Люцифер нависал над ним, чувствуя, как шёлк простыней холодит пальцы, как дыхание Аластора касается его губ. Он смотрел в эти алые глаза, в которых плясали отблески света и тёплого вина, и чувствовал, как внутри всё закипает — желание, страх, надежда, облегчение. Его сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, голос сорвался на шёпот, когда он наконец заговорил.       — скажи мне. — выдохнул он, и каждое слово давалось с трудом, как будто он вытаскивал их из самой глубины. — скажи, что ты уверен в этом. Скажи, что правда хочешь этого. Не из-за вина, не из-за того, что тебе кажется, будто так надо. Скажи, что ты хочешь меня. По-настоящему.       Он провёл большим пальцем по губе Аластора, чувствуя, как та слегка приоткрывается, как дыхание демона становится прерывистым, как его язык касается подушечки пальца — едва ощутимо, но так, что у Люцифера внутри всё взрывается.       — только знай. — продолжил он, и голос его сорвался на хрип. — что после твоих слов я не смогу больше держаться. Я сорвусь. Я возьму тебя так, как хотел все эти дни, все эти недели, все время, что я тебя знаю. Я буду любить тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как дышать. Пока ты не забудешь своё имя. Пока не останется только мы. Только это. И если хоть одна капля сомнения осталась в тебе — скажи сейчас. Скажи, и я уйду. Я уйду, чтобы ты не пожалел. Я уйду, даже если это разорвёт меня на части.       Аластор смотрел на него снизу вверх, и в его глазах не было игры — только абсолютная, пугающая своей искренностью правда. Он приподнялся на локтях, не отрывая взгляда, и его рука легла на грудь Люцифера, туда, где бешено колотилось сердце. Пальцы скользнули по коже, чувствуя каждый удар, каждое напряжение мышц.       — я уверен. — сказал он, и голос его был твёрдым, ясным, без тени сомнения или игры. — я хочу этого. Я хочу тебя. Каждой клеткой моего тела. Каждой каплей моей крови. Я хочу чувствовать тебя внутри себя, хочу, чтобы ты оставил на мне следы, чтобы я просыпался и помнил — я твой. Навсегда.       Он взял руку Люцифера и прижал к своей груди, к сердцу, которое билось ровно, сильно, уверенно.       Люцифер наклонился ближе, и его губы коснулись уха Аластора.       — ты ведь знаешь, что соблазняешь меня одним своим присутствием? — прошептал он, и голос его вибрировал от желания. — что у меня встаёт только при одном взгляде на тебя? А тут ещё и это... — он обвёл взглядом его тело, распахнутый халат, мокрую кожу. — это просто убивает меня, Аластор. Я хочу тебя так, что готов разорвать этот чёртов Ад и склеить его обратно, если это будет означать, что ты останешься.       — тогда перестань говорить и делай. — горячо сказал Аластор. — я здесь. Я твой. Возьми меня. Я хочу чувствовать тебя.       И Люцифер взял.       Его руки скользнули по плечам Аластора, задерживаясь на влажной коже, собирая капли воды, которые ещё не успели высохнуть. Пальцы нашли край халата, зарылись в шёлк, сжали ткань и резко стянули её, сминая пояс, который и без того уже ничего не держал. Халат соскользнул с плеч, открывая торс — бледный, блестящий, с каплями, стекающими по ключицам, по груди, по животу, исчезая в самом низу.       Люцифер помог Аластору сбросить рукава, и шёлк упал на простыни, оставляя демона абсолютно обнажённым. Мокрые волосы рассыпались по подушке, на коже играл свет, капли дрожали от каждого движения. Аластор лежал перед ним полностью открытый, и в его алых глазах плясали искры — смесь вызова и желания.       — боже, какой же ты красивый. — прохрипел Люцифер, и голос его сел до хрипоты. Он медленно, почти благоговейно провёл ладонями по его бокам, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от этого прикосновения. — ты не представляешь, как я хочу тебя. Каждая секунда, что я смотрел на тебя в этом халате, была пыткой.       Он наклонился, касаясь губами его плеча, скользя по влажной коже вверх, к шее, чувствуя, как Аластор выгибается, подставляясь, как его дыхание учащается под каждым поцелуем. Люцифер целовал его медленно, смакуя, языком собирая капли, чувствуя солоноватый привкус, смешанный с запахом вина и мыла.       — я хочу изучить тебя целиком. — прошептал он в шею, и его голос вибрировал от желания. — каждый сантиметр твоей кожи. Каждый вздох. Каждый стон, который ты издашь.       Аластор обхватил его голову, вплетая пальцы в волосы, и запрокинул голову, позволяя ему целовать себя везде, где он захочет.       — тогда изучай. — выдохнул он, улыбаясь. — я никуда не тороплюсь. Особенно когда ты касаешься меня так, будто я — твоё сокровище.       Люцифер медленно вёл губами по влажному телу Аластора, собирая языком капли воды с кожи, с ключиц, с груди, задерживаясь на волосинках шерсти. Аластор под ним выгибался, его дыхание учащалось, а пальцы уже начали вплетаться в волосы короля, когда тот добрался до коленки и задержался там, оставляя медленный, томный поцелуй.       — ты серьёзно? — Аластор приподнял голову, и в его голосе скользнула усмешка. — коленка? У меня есть и другие места, знаешь ли.       — я в курсе. — невозмутимо ответил Люцифер, приподнимая его бёдра и подкладывая под них подушку. — но коленка — это классика. Она недооценена.       Он раздвинул ноги Аластора, устраиваясь между ними, и тот на мгновение замер, приподнимаясь на локтях.       — а мы что, на спине будем? — спросил Аластор, и в его голосе смешались удивление и любопытство. — в прошлый раз я был на животе... И мне было как-то... проще? Почему сейчас так?       Люцифер посмотрел на него сверху вниз, прикусил губу, чтобы не рассмеяться, и наклонился, касаясь пальцами его подбородка.       — потому что я хочу видеть твоё лицо. — сказал он с улыбкой. — когда ты на животе, я вижу только твою идеальную спину и твои прекрасные ягодицы. Это красиво, но у меня возникает ощущение, что я трахаю кого-то, кто стесняется меня. А сейчас я хочу видеть твои глаза. Я хочу видеть, как ты будешь морщиться, когда я начну медленно. Хочу видеть, как ты будешь пытаться сохранить серьёзное выражение лица, когда тебе будет хорошо. И главное — я хочу видеть, как ты улыбаешься, когда я внутри тебя. Потому что это моя награда.       Аластор моргнул, переваривая его слова, а потом усмехнулся, но в его глазах заплясали тёплые искры.       — то есть ты хочешь любоваться моим лицом, пока мы этим занимаемся? — уточнил он, приподнимая бровь. — и что, мне теперь надо работать над мимикой? Я должен быть красивым в каждом кадре?       — ты уже красивый. — ответил Люцифер, наклоняясь к нему. — и даже если ты будешь строить самые дурацкие рожи, я всё равно буду считать тебя самым красивым существом в этом Аду.       — осторожно. — Аластор прикусил губу, пряча хитрую улыбку. — если я буду строить рожи, ты можешь передумать.       — никогда. — твёрдо заявил Люцифер, но в его глазах плясали чёртики. — я готов ко всему. Даже к тому, что ты высунешь язык, когда я войду. Люцифер накрыл его губы свои поцелуем — мягким, но с улыбкой, которую Аластор почувствовал губами. А потом отстранился, заглядывая в его алые глаза.       — я хочу видеть тебя. — прошептал он. — всего. Без остатка. Я хочу знать, что это ты, мой демон, который умудряется шутить даже в такие моменты. Я хочу запомнить это лицо навсегда.       — тогда смотри. — сказал Аластор. — я не буду прятаться. Но если ты рассмеёшься в неподходящий момент, я обижусь.       — не рассмеюсь. — пообещал Люцифер, касаясь губами его лба. — я буду серьёзным. Как на переговорах.       — о, это будет весело. — усмехнулся Аластор, обхватывая его ногами за талию. — давай, покажи мне свои переговорные навыки. Я хочу посмотреть, как ты умеешь убеждать.       Люцифер улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло и лёгкость, смешанные с желанием.       — ты даже не представляешь, как я умею убеждать. — прошептал он, прижимаясь к его губам. — я убедил целый Ад подчиниться мне. Но убедить тебя быть моим — это было сложнее всего.       — я уже твой. — ответил Аластор в поцелуй. — и я никуда не уйду, даже если ты перестанешь любоваться моим лицом.       — я никогда не перестану. — пообещал Люцифер.       Он опустился ниже, и его губы — горячие, влажные, чуть прикусывающие — скользнули по животу Аластора, задерживаясь на каждом сантиметре, будто он изучал карту сокровищ. Свет лампы мягко обтекал тело демона, выхватывая блеск капель воды, которые всё ещё не высохли на коже. Они дрожали при каждом вздохе Аластора, и Люцифер ловил их языком, пробуя на вкус соль, воду и самого демона.       — ты издеваешься? — выдохнул Аластор, когда Люцифер замер между его разведённых бёдер. Его голос был низким, хриплым, с ноткой нетерпения, которая заставила Люцифера улыбнуться.       — я наслаждаюсь. — поправил его Люцифер, поднимая голову. Его глаза блестели в полумраке, в них танцевали дьявольские огоньки. — это разные вещи. Я наслаждаюсь тобой.       — и что ты собираешься делать? — спросил он, и в его голосе смешались вызов и любопытство.       — подготовить тебя. — ответил Люцифер, и его раздвоенный язык скользнул по внутренней стороне бедра Аластора — медленно, влажно, оставляя за собой прохладный след. Аластор вздрогнул, и его бёдра чуть приподнялись навстречу этому прикосновению.       — разве для этого не нужна... ну, смазка? — спросил он, и его щёки чуть порозовели, а глаза сверкнули смущением.       — о. — Люцифер усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается удовольствие от этой игры. — кто бы мог подумать, что ты такой осведомлённый в этих вопросах. Я впечатлён.       — я не настолько невинный. — фыркнул Аластор, но его уши прижались к макушке, выдавая его.       — я знаю. — Люцифер наклонился и прикусил кожу на его бедре — невесомо, почти ласково. — ты самый невинный демон в этом Аду. Я это знаю.       — это был сарказм? — уточнил Аластор, приподнимая бровь.       — это была любовь. — поправил его Люцифер, улыбаясь.       И он снова коснулся языком его кожи, теперь ближе, чувствуя, как мышцы напрягаются под его губами, как Аластор вздрагивает, сжимая его волосы.       — ты специально тянешь? — выдохнул он, запрокидывая голову, и его голос дрогнул от удовольствия.       — я создаю атмосферу. — ответил Люцифер, поднимая голову, его губы блестели. — атмосфера — это важно.       — атмосфера? — Аластор усмехнулся, но его дыхание уже сбивалось. — ты создаёшь напряжение, а не атмосферу.       — напряжение — часть атмосферы. — парировал Люцифер, проводя языком по внутренней стороне бедра, дразня, приближаясь к цели. — лучшая её часть.       Аластор выгнулся, и его пальцы сжались в волосах Люцифера с силой, которая заставила короля тихо рассмеяться.       — я больше не могу. — выдохнул Аластор. — Люцифер, если ты не сделаешь что-то прямо сейчас...       — что? — Люцифер приподнял голову, и его глаза блестели смехом. — ты уйдёшь? Ты лежишь голый, мокрый и с моим языком на своём бедре. Куда ты уйдёшь?       Аластор фыркнул, но улыбка расползлась по его лицу.       — я могу перевернуться на живот и сделать всё сам. — пригрозил он.       — не перевернёшься. — Люцифер снова наклонился, оставляя долгий, медленный поцелуй на его внутренней стороне бедра. — тебе нравится, когда я дразню тебя. Ты можешь сколько угодно притворяться недовольным, но я знаю, как бьётся твоё сердце.       — ты просто... — Аластор не договорил, потому что язык Люцифера коснулся его, и слова застряли в горле.       Когда Люцифер наконец коснулся языком промежности, мир сузился до одного ощущения. Влажная, горячая, пульсирующая плоть приоткрылась под его языком, и он почувствовал вкус Аластора — солёный, терпкий, с ноткой сладости, которая была только у него. Люцифер прикрыл глаза, втягивая этот вкус глубже, чувствуя, как его собственное тело напрягается от желания. Он провёл языком по входу медленно, чувствуя, как мышцы подрагивают, как Аластор выгибается навстречу.       — ах, блядь... — выдохнул Аластор. Его пальцы крепче вцепились в волосы Люцифера, притягивая его ближе.       — ты такой мокрый. — прошептал Люцифер, отрываясь на мгновение, чтобы облизать губы. Его глаза блестели, и он улыбнулся дьявольской улыбкой. — я чувствую, как ты хочешь меня. Ты уже весь течёшь.       — я хочу тебя. — выдохнул Аластор, его голос дрожал от нетерпения. — Прекрати говорить и сделай что-нибудь.       Но Люцифер не торопился. Он снова наклонился, и его язык проник внутрь — чуть-чуть, дразня, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него. Он начал двигать языком медленно, растягивая Аластора, чувствуя, как тот раскрывается для него, как его тело становится податливым, готовым. Его пальцы скользнули по бёдрам Аластора, сжимая их, приподнимая, и он чувствовал, как дрожит кожа под его руками.       — Люцифер... — простонал Аластор, когда язык проник глубже. — Боже... я чувствую тебя внутри себя.       — хочешь больше? — прошептал Люцифер, отрываясь, и в его голосе было столько пошлой нежности, что у Аластора внутри всё перевернулось.       — да. — выдохнул Аластор, его глаза были влажными от удовольствия. — я хочу больше.       Люцифер снова проник языком, теперь шире, чувствуя, как мышцы Аластора обволакивают его, как пульсируют в такт движениям. Он начал двигать языком быстрее, чувствуя, как Аластор стонет, как его бёдра приподнимаются навстречу, как он теряет контроль.       Но Люцифер не забывал о члене Аластора. Его рука скользнула вперёд, обхватывая его у основания — горячий, твёрдый, пульсирующий. Он сжал его, ощущая, как кожа натягивается, как под его пальцами бьётся жизнь, как головка уже влажная от предварительной смазки.       Люцифер провёл пальцем по головке, чувствуя, какая она влажная, как Аластор вздрагивает от этого прикосновения, как его бёдра приподнимаются навстречу. Он надавил на уздечку, и Аластор застонал, выгибаясь.       — ты любишь это, да? — Люцифер поднял голову, и его голос был низким, вибрирующим. — тебе нравится, когда я трогаю тебя?       — да. — выдохнул Аластор, его голос был сорванным, хриплым. — мне нравится, когда ты трогаешь меня. Это сводит меня с ума.       Люцифер усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается удовольствие от этой реакции. Он продолжал ласкать член Аластора — медленно, чувственно, поглаживая его в ритме языка, который всё ещё проникал внутрь, растягивая его. Он чувствовал, как Аластор извивается под ним, как его стоны становятся громче и отчаяннее, как его тело содрогается от каждого прикосновения.       Люцифер скользил языком глубоко, чувствуя, как его раздвоенный кончик касается влажных, горячих стенок, которые пульсировали и сжимались вокруг него. Он ощущал каждую складку, каждое движение мышц, которые подстраивались под его язык, обволакивая его теплом и влагой. Он языком оглаживал нежные, бархатистые стенки, чувствуя их податливость — они были такими мягкими, такими вкусными, такими податливыми, что у Люцифера внутри всё переворачивалось от наслаждения. Он слышал, как Аластор дышит, как его дыхание становится прерывистым, как он шепчет его имя.       Вдруг кончик языка уткнулся в упругую, плотную часть — простату Аластора, которая была напряжённой, пульсирующей. Люцифер почувствовал, как она вибрирует под его языком, как она твёрдая, как она реагирует на его прикосновение. Аластор аж подпрыгнул на кровати, глухо, протяжно застонав, и его тело выгнулось дугой, когда он почувствовал это прикосновение. Его бёдра инстинктивно сжались, пытаясь свестись, и он запер Люцифера между своих ног, обхватывая его голову так, что тот не мог отстраниться даже если бы захотел.       — ох, блядь, Люцифер... — выдохнул Аластор, его голос был хриплым, сорванным, и он почти кричал от удовольствия. — вот здесь... да... Боже, не останавливайся. Пожалуйста. Только не останавливайся.       Люцифер почувствовал, как его собственное тело отреагировало на этот стон. Его член напрягся, кровь прилила к паху, и он чуть не застонал сам, но сдержался, сосредоточившись на том, чтобы доставить Аластору ещё больше удовольствия. Он начал двигать языком, надавливая на эту твёрдую точку, чувствуя, как она пульсирует под его языком, как Аластор дрожит, как его пальцы сжимаются в его волосах, как его бёдра приподнимаются навстречу. Хвост, и без того виляющий, стал биться о постель, инонда щекоча подбородок.       — да... вот так... — шептал Аластор, и его голос дрожал от удовольствия. — ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как я хочу тебя?       Люцифер не ответил — он только усиливался, его язык становился более настойчивым, быстрым, чувствуя, как простата пульсирует под его натиском, как Аластор всё громче стонет, как его тело начинает дрожать. Он сжал его член у основания, чувствуя, как кожа натягивается, как под его пальцами бьётся жизнь, как головка уже вся мокрая, скользкая, готовая к финалу.       Когда Аластор был уже на грани — когда его член пульсировал в руке Люцифера, набухая с каждой секундой, когда его простата вибрировала под языком короля, когда мышцы вокруг языка сжимались в предоргазменном ритме, когда его дыхание стало прерывистым, а стоны — отчаянными и громкими, — всё прекратилось.       Люцифер не вытащил язык — он оставил его внутри, неподвижным, чувствуя, как мышцы Аластора всё ещё пульсируют вокруг него, как они сжимаются в тщетной попытке вернуть утраченное трение. Кончик языка касался простаты, но не двигался, не надавливал, не ласкал — просто лежал, чувствуя, как она бьётся под ним, как пульсирует, как умоляет о продолжении. Его рука, которая до этого уверенно поглаживала член Аластора, скользя по стволу, надавливая на головку, сжимая у основания, — замерла. Пальцы больше не касались горячей, твёрдой плоти, не натягивали кожу, не дразнили уздечку. Только ладонь, лежащая неподвижно на внутренней стороне бедра, тяжелая и тёплая, напоминала о том, что она была здесь секунду назад.       Аластор хныкнул — жалобно, отчаянно, с такой обидой, что Люцифер почувствовал, как его собственное тело напрягается от этого звука. Его бёдра, которые минуту назад сжимались, удерживая голову Люцифера между ног, ослабли, разводясь шире, подставляясь, предлагая себя. Его пальцы, которые вцепились в волосы короля, теперь просто лежали, растерянные, дрожащие.       — нет... Люцифер... пожалуйста... — выдохнул Аластор, и его голос был хриплым, сорванным, полным мольбы. — я был так близко... зачем ты остановился?       Люцифер медленно вытащил язык, слыша, как влажный звук разрывает тишину, и облизал губы, чувствуя вкус Аластора на них. Его глаза блестели, в них плясали дьявольские чёртики, и улыбка была пошлой, довольной, властной.       — потому что я хочу, чтобы ты умолял меня. — прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, обволакивающим. — я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я решу, что ты заслужил. Я хочу, чтобы ты кончил от меня, когда я скажу. А не когда ты хочешь.       Он провёл пальцем по влажному входу, чувствуя, как мышцы Аластора вздрагивают и сжимаются вокруг его пальца, пытаясь втянуть его внутрь.       — ты такой мокрый. — прошептал он, надавливая пальцем, чувствуя, как тот проскальзывает внутрь, как влага обволакивает его, как горячо и тесно внутри. — я чувствую, как ты хочешь меня. Как твоё тело умоляет меня войти. Как ты готов принять меня целиком.       Аластор вскрикнул, когда палец проник внутрь, и его бёдра приподнялись навстречу, впуская его глубже.       — да... — выдохнул он, и его голос был полон отчаяния и удовольствия. — я хочу тебя.       Люцифер усмехнулся, добавив второй палец, чувствуя, как мышцы растягиваются, как они принимают его, как они пульсируют вокруг его пальца.       — ты получишь это. — прошептал он, наклоняясь и целуя его в шею, чувствуя, как под его губами бьётся пульс. — но сначала я хочу, чтобы ты кончил от моих пальцев. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я касаюсь твоей простаты. Я хочу, чтобы ты кричал моё имя.       — тогда сделай это. — выдохнул Аластор, его голос был сорванным, полным мольбы. — сделай это, Люцифер. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.       Первый палец скользнул внутрь легко — от естественной смазки, которой тело Аластора уже покрылось, и от слюны Люцифера, оставшейся после языка. Вход был влажным, горячим, податливым, и палец вошёл без сопротивления, словно его там ждали. Раздался пошлый, сочный хлюп на всю комнату — влажный, откровенный звук, который разорвал тишину и повис в воздухе, наполняя пространство похотью. Аластор рвано, судорожно выдохнул, его тело выгнулось, и он буквально растаял под Люцифером, расслабляясь, подставляясь, впуская его глубже. Его пальцы, всё ещё в волосах короля, сжались, но не от напряжения — от удовольствия, которое разливалось по его телу.       Палец двигался размеренно, не спеша. Люцифер растягивал его заботливо, бережно, чувствуя, как горячие стенки охватывают его палец, обволакивают, сжимаются в такт его движениям. Он чувствовал каждую складку, каждое сокращение мышц, которые подстраивались под него, принимали его, умоляли о продолжении. Влаги становилось больше — тело Аластора реагировало на него, подготавливалось, дышало в унисон с его пальцами.       Люцифер чувствовал, как его собственный член уже почти рвёт ткань ещё не снятых штанов — твёрдый, пульсирующий, готовый вырваться на свободу. Он слышал, как Аластор дышит, как его дыхание становится всё глубже, как он стонет, когда палец касается особенно чувствительного места. Люцифер сжал зубы, сдерживая себя, чувствуя, как внутри разливается желание, которое требовало выхода.       — ты такой влажный. — прошептал он, и голос его был низким, вибрирующим, почти болезненным от сдерживаемой страсти. — я чувствую, как ты хочешь меня. Как твоё тело умоляет меня войти.       — тогда войди. — выдохнул Аластор. — я хочу чувствовать тебя, Люцифер. Я хочу, чтобы ты был во мне. Пожалуйста. Я больше не могу ждать.       Люцифер добавил второй палец, чувствуя, как мышцы растягиваются, как они принимают его, как они пульсируют вокруг его пальцев. Он начал двигать ими медленно, ощущая, как Аластор стонет, как его тело выгибается навстречу, как он теряет контроль.       — я скоро буду в тебе. — прошептал Люцифер, и его голос был полон обещания. — но сначала я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Каждое прикосновение. Каждое движение. Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство. Потому что это только начало. Только начало нашей ночи.       Два пальца ритмично входили до самых костяшек и выходили почти до кончиков, оставляя за собой влажный, пошлый след, который слышно было на всю комнату. Каждое движение сопровождалось сочным, мокрым звуком — хлюп, шлепок, влажное трение, — который разрывал тишину и заполнял пространство похотью. Влага, вытекающая из горячего отверстия, стекала тонкими прозрачными ручейками по внутренней стороне бёдер Аластора, скатываясь по ягодицам и оставляя блестящие влажные дорожки на ткани простыни. Люцифер жадно облизывался, чувствуя, как вкус Аластора всё ещё остаётся на его языке, а его свободная рука ласкала бока демона, скользя по влажной, горячей коже, ощущая, как она дрожит под его пальцами.       И вдруг — Аластора прошибло. Приятным, электризующим током, который прошёл от кончиков пальцев Люцифера, коснувшихся простаты, до самого позвоночника. Его тело выгнулось, мышцы рефлекторно сжались, обхватывая пальцы Люцифера внутри себя с такой силой, что тот почувствовал лёгкую, почти сладкую боль. Глаза Аластора широко распахнулись, в них плескались удивление и удовольствие, а пальцы до побеления вцепились в простыни.       — ах!       Люцифер замер. Этот звук разорвал тишину, ударил по ушам, по телу, по самому сердцу. Это был первый стон, который Аластор не пытался заглушить, не прятал в подушку, в ладонь или в радио-помехи. Такой чистый, звонкий, искренний, полный удивления и удовольствия. Люцифер почувствовал, как его собственное тело напряглось от этого звука, как внутри разлился жар, как член пульсировал в штанах, требуя выхода.       Аластор резко прихлопнул рот ладонью, понимая, что сделал. Его глаза распахнулись ещё шире, а щёки, уже и без того раскрасневшиеся до предела, стали почти пунцовыми. Он смотрел на Люцифера с паникой и смущением, его уши прижались к макушке, и он пытался отвести взгляд, но не мог — словно парализованный собственным стыдом.       — я... э... чёрт... — пробормотал Аластор, и голос его был сдавленным ладонью, почти неразборчивым. Он опустил глаза, чувствуя, как жар заливает его лицо, шею, грудь. — я не хотел... это случайно... прости...       Люцифер медленно, очень медленно вытащил пальцы, и слышно было, как влажный звук разрывает тишину. Он облизал их, чувствуя вкус Аластора, и наклонился, убирая ладонь от его губ. Но его взгляд был строгим, почти сердитым, в глазах горел холодный огонь.       — ты что делаешь? — спросил он, и голос его был низким, вибрирующим от сдерживаемой злости. — ты прячешь свои стоны от меня?       Аластор сглотнул, его дыхание всё ещё было сбивчивым, и он смотрел на Люцифера с виноватым выражением.       — я... я не хотел, чтобы было так громко... я стесняюсь...       — стесняешься? — Люцифер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только сталь. Он схватил запястья Аластора и прижал их к кровати над его головой, нависая над ним. — ты лежишь передо мной голый, мокрый, с моими пальцами внутри тебя, а стесняешься стонать? Ты серьёзно?       — я... я просто... это было громко... я не хотел...       — ты не хотел? Ты не хотел, чтобы я слышал, как тебе хорошо? Ты не хотел, чтобы я знал, что я делаю с тобой? Ты прячешь свои стоны, как будто тебе стыдно, что я тебя трахаю?       — нет... — выдохнул Аластор, его голос дрожал. — я просто... я не привык...       — привыкнешь. — отрезал Люцифер, и его голос был жёстким, властным. Он наклонился, нависая над Аластором, и его глаза горели. — потому что я хочу слышать тебя. Я хочу слышать, как ты стонешь, когда я касаюсь тебя. Я хочу слышать, как ты кричишь, когда я вхожу в тебя. Я хочу, чтобы твой голос разносился по всей комнате, по всему Аду, по всей чёртовой вселенной. Ты понял?       Аластор сглотнул, чувствуя, как его тело дрожит от этого голоса, от этой власти. Он кивнул, не в силах произнести ни слова.       — я не слышу. — Люцифер схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — ты понял меня?       — да. — выдохнул Аластор, и в его голосе смешались страх и возбуждение. — я понял. Я буду кричать. Я буду стонать. Я буду делать всё, что ты скажешь.       — хороший мальчик. — прошептал он, наклоняясь и целуя его в шею. — тогда я продолжу. И если я услышу, что ты снова пытаешься заткнуться, я остановлюсь. И оставлю тебя вот так — мокрого, дрожащего, готового, но пустого. Ты этого хочешь?       — нет. — выдохнул Аластор, и его голос был сорванным, отчаянным. — я не хочу, чтобы ты останавливался. Пожалуйста, продолжай. Я буду кричать. Я обещаю.       — докажи. — Люцифер снова ввёл пальцы — резко, глубоко, до костяшек, чувствуя, как Аластор вскрикивает, выгибаясь. — докажи мне, что ты умеешь быть громким.       Аластор закричал. Громко, звонко, откровенно, не пытаясь сдержать свой голос. И когда Люцифер снова коснулся его простаты, его крик стал ещё громче, ещё отчаяннее, ещё красивее. Он больше не прятал лицо, не зажимал рот — он смотрел в глаза Люциферу и кричал его имя, чувствуя, как его тело содрогается от удовольствия, как его голос становится музыкой для короля.       — вот так. — прошептал Люцифер, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. — теперь ты понимаешь. Твои стоны — это лучшее, что я слышал. И я хочу слышать их снова и снова. Каждую ночь. Каждый раз, когда я буду касаться тебя.       Он начал двигать пальцами быстро, жёстко, без прежней нежности, надавливая на простату с каждым толчком. Влажность, выходящая из отверстия, стала ещё обильнее, стекая по ягодицам и бедрам, собираясь в лужицу на простынях. Звук влажных, пошлых шлепков заполнил комнату, смешиваясь со стонами Аластора, которые уже не пытались сдержать.       — ах... блядь... Люцифер... — выдохнул Аластор, и его голос был хриплым, сорванным. — медленнее... я не выдержу...       — не выдержишь? — Люцифер усмехнулся, но его пальцы продолжали двигаться с той же скоростью. — это и есть наказание. За то, что ты пытался спрятаться от меня. За то, что хотел лишить меня этих звуков. Я хочу, чтобы ты кончил, крича моё имя. Я хочу, чтобы твой голос сорвался. Я хочу, чтобы ты забыл, как стесняться.       Аластор стонал, выгибаясь, его пальцы вцепились в волосы Люцифера, притягивая его ближе, а голос становился всё громче, откровеннее.       Люцифер оскалился, обнажая клыки, когда увидел, как глаза Аластора закатываются, оставляя только узкую полоску влажного алого блеска. В нём проснулся зверь — хищный, жадный, голодный. Его пальцы сжались на бёдрах демона с такой силой, что на влажной коже остались красные отпечатки. Он рыкнул — низко, гортанно, чувствуя, как Аластор подмахивает бёдрами, насаживаясь на его пальцы глубже, быстрее, отчаяннее. На покрасневшем лице демона блестели дорожки слёз, смешанные с потом, и Люцифер чувствовал, как внутри разливается животное удовольствие от этого зрелища. Аластор был на пределе. И Люцифер это знал.       — ты думаешь, я позволю тебе кончить? — прорычал он, и голос его был низким, вибрирующим, полным пошлой, животной власти. — ты думаешь, что можешь просто взять и кончить, когда захочешь? Нет. Ты кончишь только тогда, когда я скажу.       Пальцы остановились — резко, без предупреждения. Аластор вскрикнул, его бёдра судорожно приподнялись, пытаясь найти утраченное движение, но Люцифер прижал его к кровати свободной рукой, вдавливая в матрас.       — не смей двигаться. — приказал он, и его голос был как кнут. — ты будешь лежать смирно и чувствовать, как я играю с тобой. Как я управляю твоим телом. Как я решаю, когда ты кончишь.       Аластор застонал, его пальцы впились в простыни, и его дыхание было прерывистым, отчаянным.       — пожалуйста, Люцифер... — выдохнул он, и голос его дрожал от мольбы. — я больше не могу... я так близко...       — значит, потерпишь. — рявкнул Люцифер, и его пальцы снова вошли в него — резко, глубоко, грубо. — ты будешь терпеть, пока я не разрешу. Ты будешь чувствовать, как я растягиваю тебя, как я трогаю тебя изнутри, как я довожу тебя до грани и отступаю. Потому что ты — мой оленёнок.       Он двигал пальцами жестко, ритмично, надавливая на простату с каждым толчком, чувствуя, как мышцы Аластора сжимаются вокруг него, как влага стекает по его руке, по бёдрам демона, оставляя мокрые, блестящие дорожки. Аластор стонал, выгибался, его глаза закатывались, и он хаотично впивался пальцами в волосы Люцифера, сжимая их до боли.       — я хочу, чтобы ты запомнил это чувство. — прошептал Люцифер, и его голос был хриплым, полным животной страсти. — я хочу, чтобы ты знал, что я могу дать тебе всё. И я могу забрать всё. Ты понимаешь?       — да. — выдохнул Аластор, его голос был сдавленным, полным мольбы и обожания. — я понимаю, Люцифер. Я твой. Я буду делать всё, что ты скажешь.       — тогда держись. — прорычал Люцифер, чувствуя, как внутри разливается тёмное, животное удовольствие. — я хочу, чтобы ты чувствовал, как я играю с тобой. Как я решаю, когда ты кончишь. Как я делаю тебя своим.       Он ускорил движения, чувствуя, как мышцы Аластора сжимаются вокруг его пальцев, как его тело начинает дрожать, как его дыхание становится прерывистым. Он видел, как Аластор закатывает глаза, как его пальцы впиваются в простыни, как его бёдра приподнимаются навстречу.       — я... — выдохнул Аластор, и его голос сорвался на крик. — Люцифер, я... Ах... пожалуйста...       — нет. — сказал Люцифер, и его голос был твёрдым, как сталь. — ты не кончишь. Не сейчас.       И он остановился. Снова. Пальцы замерли внутри, чувствуя, как мышцы пульсируют вокруг них, как Аластор извивается, пытаясь найти движение. Люцифер сжал член Аластора у основания, чувствуя, как тот пульсирует в его руке, как он набухает, готовый вырваться.       — ты будешь терпеть. — прорычал он, и его голос был низким, вибрирующим. — ты будешь чувствовать, как я сжимаю твой член, как я не даю тебе кончить. Ты слышишь?       — да. — выдохнул Аластор, и слёзы текли по его щекам.       Он снова начал двигать пальцами — быстро, жестко, надавливая на простату с каждым толчком. Его рука сжимала член Аластора, не давая ему кончить, чувствуя, как он пульсирует, как он умоляет о финале.       — я чувствую, как ты хочешь кончить, — прошептал Люцифер, и его голос был полон пошлой власти. — я чувствую, как твой член пульсирует в моей руке. Как ты готов взорваться. Но ты не кончишь. Не сейчас.       Аластор стонал, выгибался, его пальцы впивались в простыни, и его голос сорвался на хрип, когда Люцифер снова надавил на простату.       — пожалуйста. — выдохнул он, и его голос был полон отчаяния. — пожалуйста, Люцифер... я умоляю тебя...       Люцифер усмехнулся.       — хорошо. — сказал он, и его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала власть. — ты был послушным. Ты заслужил это.       И он начал двигать пальцами быстрее, жестче, чувствуя, как мышцы Аластора сжимаются вокруг них, как его тело начинает дрожать, как его дыхание становится прерывистым. Его рука ослабила хватку на члене, и он почувствовал, как Аластор начинает кончать — горячими толчками, которые выходили из него, заливая его руку, его живот, его грудь.       — ах! Люцифер! — закричал Аластор, и его голос сорвался на крик, когда он кончил — громко, откровенно, его тело содрогалось от оргазма, мышцы сжимались вокруг пальцев Люцифера, и он продолжал кричать его имя, чувствуя, как его тело пульсирует от удовольствия.       Аластор с глухим, протяжным мычанием обмяк, словно из него вынули все кости. Его тело расслабилось, упало на простыни, и только грудная клетка продолжала быстро, судорожно подниматься и опускаться — он пытался отдышаться через рот, хватая воздух широко открытыми губами, как рыба, выброшенная на берег. Пальцы, которые ещё секунду назад впивались в волосы Люцифера и терзали простыни, теперь безвольно лежали на шёлке, подрагивая мелкой дрожью — последним эхом пережитого оргазма. По его бёдрам, по внутренней стороне ног стекала влага, смешанная со спермой, оставляя блестящие дорожки, которые поблёскивали в мягком свете лампы и впитывались в хвостик. Его лицо было мокрым от слёз, пота и слюны, а глаза всё ещё были закрыты, ресницы дрожали.       Люцифер замер, чувствуя, как мышцы Аластора всё ещё пульсируют вокруг его пальцев — хаотично, непредсказуемо, дыша последними судорогами удовольствия. Он ждал. Терпеливо, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Он чувствовал каждое сокращение, каждое ослабление, каждый последний спазм, который пробегал по телу демона. Его собственное дыхание было тяжёлым, прерывистым, а член всё ещё пульсировал в штанах, требуя выхода. Но он не спешил.       И вдруг — что-то изменилось. Животный инстинкт, который управлял им, начал отступать, и Люцифер почувствовал, как внутри разливается что-то другое. Он посмотрел на Аластора — на его расслабленное тело, на его мокрое лицо, на его дрожащие пальцы, на то, как его грудь всё ещё быстро поднималась и опускалась. И понял: это не просто игрушка. Это не просто шлюха. Это Аластор. Его демон. Его любовь. Его жизнь.       Он медленно, в перерывах между сокращениями мышц, начал вытаскивать пальцы. Каждый миллиметр выхода ощущался — влажный звук, который разрывал тишину, пошлый и откровенный. Мышцы Аластора сжимались вокруг его пальцев, словно не хотели отпускать, и Люцифер чувствовал, как они облизывают его кончики, как они умоляют остаться. Наконец пальцы выскользнули полностью, оставляя за собой влажный, пульсирующий след.       Люцифер поднёс их к губам, облизывая с наслаждением, чувствуя вкус Аластора на языке — терпкий, сладковатый, его. Но теперь в этом движении не было животной жадности — только нежность, только благоговение. Он смотрел на Аластора, и его глаза, которые ещё минуту назад горели хищным огнём, стали мягче, теплее.       — ангел. — прошептал он, и голос его был низким, хриплым, но в нём больше не было власти. Только любовь. — посмотри на меня. Пожалуйста.       Аластор медленно открыл глаза — влажные, красные. Он смотрел на Люцифера с такой уязвимостью, с таким доверием, что у короля внутри всё перевернулось.       — ты в порядке? — спросил Люцифер, и его голос дрогнул. — я не сделал тебе больно?       Аластор покачал головой, и его губы тронула слабая, уставшая улыбка.       — нет. — выдохнул он, и его голос был сорванным, почти неслышным. — ты сделал мне хорошо. Очень хорошо.       Люцифер выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из его плеч. Он наклонился, касаясь губами его лба.       — прости меня. Я был слишком груб. Я забылся.       — не извиняйся. — ответил Аластор, и его пальцы слабо коснулись щеки Люцифера. — мне понравилось. Всё. Даже то, как ты рычал на меня. Даже то, как ты не давал мне... Ну, ты понял.       Люцифер улыбнулся, но в его глазах блестела вина.       — но я должен был быть нежнее. Ты заслуживаешь нежности, Аластор. Ты — моя любовь, а не просто игрушка.       Аластор усмехнулся, и его улыбка стала шире.       — иногда я хочу быть игрушкой. — прошептал он, и в его голосе снова появилась та самая игривая нотка. — Твоей игрушкой. Твоим всем. Но я знаю, что ты видишь во мне больше. И это... это самое главное.       Люцифер притянул его ближе, чувствуя, как влажное, дрожащее тело прижимается к его груди. Он целовал его в висок, в скулу, в уголок губ — нежно, благоговейно, как целуют самое дорогое.       — я вижу в тебе всё. — прошептал он. — я вижу твою улыбку, твои слёзы, твою силу и твою уязвимость. Я вижу тебя. И я люблю тебя. Всего. Без остатка.       Аластор прикрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по его телу.       — я тоже люблю тебя. — прошептал он.       Люцифер мягко улыбнулся, и его пальцы, всё ещё влажные после того, как он вытащил их из Аластора, скользнули по мокрым волосам демона, убирая слипшиеся пряди с его лба. Он гладил его по голове, чувствуя, как влажные волосы скользят между пальцев, как Аластор прикрывает глаза от этого прикосновения, как его дыхание начинает выравниваться.       — хочешь кушать? — спросил он, выпрямившись, и его голос был низким, тёплым, лишённым той хищной хрипотцы, которая была в нём минуту назад. — или, может быть, спать?       Аластор растерянно заморгал, его глаза, всё ещё влажные от слёз, широко распахнулись.       — в смысле?.. — переспросил он, и его голос был хриплым, сбивчивым, ещё не пришедшим в себя после оргазма. — а дальше?..       — дальше ты отдыхаешь. — ответил Люцифер, и его пальцы скользнули по щеке Аластора, стирая мокрую дорожку слез. — ты измотан, куколка. Я чувствую, как ты дрожишь. Тебе нужно отдохнуть.       — но я не усталый... — возразил Аластор, и его голос стал более настойчивым, почти обиженным. — и... ну... — он кивнул вниз, на бугор в штанах Люцифера, который был почти болезненно очевиден — твёрдый, пульсирующий, готовый вырваться на свободу. — ты же ещё... Ты даже не... Я не могу оставить тебя так.       Люцифер проследил за его взглядом. Он провёл пальцем по его подбородку, приподнимая лицо.       — оу. — протянул он, и в его голосе снова появилась лёгкая, игривая нотка. — ты точно хочешь продолжения? Я могу потерпеть. Мне не привыкать.       — я хочу. — твёрдо сказал Аластор. — я не устал. Я хочу тебя. Весь. Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Пожалуйста.       Люцифер наклонился, касаясь губами его лба, и его голос стал низким, вибрирующим, с ноткой той самой пошлой власти, которая заставляла Аластора таять.       — тебя хватит? — прошептал он, касаясь пальцами его влажного входа, чувствуя, как мышцы всё ещё пульсируют, всё ещё открыты и готовы. — ты только что кончил так сильно, что чуть не потерял сознание. Твоё тело дрожит, ангел. Я чувствую это.       — меня хватит. — выдохнул Аластор, обхватывая его ногами за талию, притягивая ближе. — я хочу чувствовать тебя, Люцифер. Пожалуйста. Не заставляй меня ждать.       Люцифер прикусил губу, чувствуя, как его собственное тело напрягается от желания, как член пульсирует в штанах, умоляя о выходе. Он посмотрел в глаза Аластора — влажные, блестящие, полные мольбы и обожания — и понял, что больше не может отказывать.       — хорошо. — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — но если ты скажешь «стоп» — я остановлюсь. Ты понял?       — понял. — ответил Аластор, и его улыбка стала шире.       Люцифер чуточку отсел от него, спускаясь с кровати на пол. Движения его были плавными, почти ленивыми — он чувствовал, как взгляд Аластора прожигает его кожу, и наслаждался этим. Рубашка уже валялась на полу, оставляя его торс обнажённым, блестящим от пота в мягком свете лампы. Оставались лишь штаны, которые сидели на бёдрах, натягиваясь на пульсирующем члене, создавая почти болезненный бугор, который тяжело пульсировал в такт сердцу.       Он неторопливо, с расстановкой расстегнул ремень — металлическая пряжка звякнула, и этот звук разорвал тишину, повиснув в воздухе как обещание. Потом, задержавшись на мгновение, он провёл пальцем по ширинке, дразня, прежде чем расстегнуть молнию. Звук раздвигающейся молнии был медленным, почти мучительным — каждая секунда наполнялась предвкушением. Его пальцы двигались лениво, когда он стянул брюки вместе с бельём, спуская их сначала до середины бёдер, потом до колен, позволяя ткани скользить по коже, обнажая себя постепенно.       Член Люцифера вырвался наружу, и он не торопился — просто стоял, позволяя Аластору видеть его полностью. Твёрдый, налитой, с пульсирующей веной, которая вздувалась с каждым ударом сердца. Головка блестела, уже влажная, с каплей смазки, которая дрожала на кончике, собираясь сорваться. По стволу стекала прозрачная дорожка, смешиваясь с потом, и член подрагивал от каждого движения, словно прося о прикосновении.       Аластор, честно, хотел отвести взгляд. Он знал, что его щёки уже горят, что румянец заливает шею, грудь, даже уши. Он смотрел в потолок, в стену, на собственные руки — куда угодно, только не туда. Потому что смотреть на это было слишком пошло, слишком интимно, слишком… захватывающе. Но его глаза предательски скользили вниз, задерживаясь на пульсирующей плоти, на капле смазки, на том, как член подрагивает, словно приглашая.       — ну что? — протянул Люцифер, и голос его был низким, томным, полным удовольствия от этой игры. — стесняешься? Серьёзно, солнце? После того, как мой язык был в тебе, после того, как ты кончал от моих пальцев, ты стесняешься посмотреть на меня?       Он провёл пальцем по стволу, собирая каплю смазки, и медленно поднёс палец к губам, облизывая его, не сводя глаз с Аластора.       — ты ведь хочешь посмотреть. — прошептал он, и в его голосе было столько пошлой нежности, что у Аластора внутри всё перевернулось. — ты хочешь увидеть, как я выгляжу, когда хочу тебя. Ты хочешь увидеть, что я готов для тебя.       Аластор сглотнул, и его глаза снова скользнули вниз, задерживаясь на члене Люцифера. Он видел, как пульсирует вена, как головка блестит, как капля смазки наконец срывается, падая на пол с тихим, почти неслышным звуком. Его дыхание сбилось.       — я… я просто не привык… — выдавил он, и голос его был хриплым, сбивчивым. — это… это так…       — «так» что? — перебил Люцифер, делая шаг ближе, оказываясь прямо между коленей Аластора. — он такой большой? Такой твёрдый? Такой голодный? Потрогай.       Он взял руку Аластора, всё ещё дрожащую, и приложил её к своему члену, чувствуя, как пальцы демона сжимаются от неожиданности.       — потрогай меня. — прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, полным пошлой мольбы. — я хочу чувствовать твои пальцы на себе. Я хочу видеть, как ты касаешься меня, как ты стесняешься, но не можешь остановиться.       Аластор замер, ощущая под пальцами горячую, твёрдую плоть, которая пульсировала в такт сердцу. Он провёл большим пальцем по стволу, собирая смазку, и почувствовал, как член дрожит от его прикосновения.       — боже… — выдохнул он, и его голос был полон изумления. — ты такой… горячий.       — ты даже не представляешь. — усмехнулся Люцифер, и его глаза горели, глядя на Аластора. — ты даже не представляешь, как я хочу тебя, Аластор. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня внутри себя. Я хочу, чтобы ты кричал, когда я буду входить в тебя. Ты хочешь этого?       Аластор прикусил губу, и его пальцы сжались на члене Люцифера, чувствуя, как он пульсирует, как он напрягается от его прикосновения.       — я хочу этого. — прошептал он, и в его голосе больше не было стеснения — только желание, только мольба. — пожалуйста, Люцифер. Сделай это. Войди в меня. Я хочу чувствовать тебя.       Люцифер медленно ухмыльнулся — ленивой, хищной ухмылкой. Его глаза, цвета расплавленного золота, скользнули по телу Аластора, задерживаясь на каждом сантиметре влажной, раскрасневшейся кожи, на дрожащих пальцах, на том, как быстро вздымалась его грудная клетка. Он наслаждался этим моментом — видом демона, который только что кончил от его пальцев, который всё ещё был открыт, мокр и послушен.       — раздвинь ноги. — приказал он.       Аластор скромно, почти стеснительно, развёл бёдра. Движение было медленным, неуверенным, словно он сам не до конца понимал, что делает. Его щёки, уже и без того пунцовые, стали ещё ярче, когда он почувствовал, как влажный воздух комнаты коснулся его обнажённой промежности, всё ещё влажной после пальцев Люцифера. Его уши прижались к макушке, а взгляд упёрся в потолок, будто там можно было найти спасение от этой пошлости.       Но Люцифер видел всё: как дрожали его бёдра, когда он разводил их, как напрягались мышцы живота, как его пальцы вцепились в простыни, готовые сжаться от любого прикосновения. Он видел, как влага, всё ещё стекающая по внутренней стороне бёдер, поблёскивала в свете лампы, оставляя влажные дорожки на коже. И он видел, как Аластор кусал губу, пытаясь скрыть своё смущение и возбуждение.       — шире. — приказал Люцифер, и его голос стал ещё ниже, почти шёпотом. Он провёл пальцем по внутренней стороне бедра, собирая каплю влаги, и медленно поднёс палец к губам, облизывая его с наслаждением. — я хочу видеть тебя, ангел. Я хочу видеть, как ты открываешься для меня. Не стесняйся.       Аластор сглотнул, и его бёдра раздвинулись шире — уже почти до предела, открывая его полностью. Он чувствовал, как его собственная жидкость смешивается с слюной Люцифера, оставляя блестящие дорожки на коже. Его дыхание стало прерывистым, когда он почувствовал взгляд Люцифера, который скользил по его телу, изучая, оценивая, наслаждаясь.       — вот так. — прошептал Люцифер, и в его голосе было столько пошлой нежности, что у Аластора внутри всё перевернулось. — ты такой красивый, когда открываешься для меня. Я вижу, как ты дрожишь. Я вижу, как твоё тело умоляет меня о продолжении. Ты хочешь этого, да?       — да. — выдохнул Аластор, и его голос был хриплым, сбивчивым, полным мольбы и смущения. — я хочу этого, Люцифер. Пожалуйста, не останавливайся.       Люцифер замер на мгновение, чувствуя, как его член пульсирует в собственной руке, как смазка стекает по стволу, смешиваясь с потом, и капает на простыню, оставляя тёмные влажные пятна. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, но он сдерживал себя, глядя в глаза Аластора — влажные, расширенные, с блеском предвкушения и смущения. Он наслаждался этим моментом, этой игрой, этой властью, но в его взгляде было и что-то другое — забота, нежность, желание убедиться, что его демон чувствует себя хорошо.       — ты как, маленький мой? — спросил он, и голос его был низким, вибрирующим, с ноткой пошлости, смешанной с искренней заботой. — скажи мне честно. Не стесняйся. Ты хочешь этого? Ты уверен, что тебя хватит?       Аластор сглотнул, его грудь быстро поднималась и опускалась, и он кивнул, чувствуя, как внутри разливается жар от этих слов.       — да. — выдохнул он, и голос его дрожал от желания и доверия. — я хочу этого, Люцифер. Я уверен. Я хочу чувствовать тебя.       Люцифер улыбнулся и медленно провёл головкой по влажному входу. Он чувствовал, как мышцы вздрагивают от прикосновения, как влага обволакивает его головку, делая скольжение лёгким и пошлым. У Аластора холодное тело. Ни именно здесь он почему-то горел.       — я вхожу. — предупредил он, и его голос стал мягче, почти шёпотом. — если будет больно или слишком много — скажи мне. Я остановлюсь. Ты понял?       — понял. — ответил Аластор, и его пальцы сжались на плечах Люцифера.       Люцифер начал входить — медленно, осторожно, чувствуя, как мышцы Аластора раздвигаются, принимая его. Головка проникла внутрь, и он замер, давая Аластору привыкнуть, чувствуя, как влажные, горячие стенки обволакивают его, пульсируют вокруг него.       — ты такой узкий. — прошептал он, и в его голосе было столько пошлого восхищения, что у Аластора внутри всё взорвалось. — я растянул тебя достаточно?       — да. — выдохнул Аластор, его голос был хриплым, сбивчивым.       — хорошо. — прошептал Люцифер, входя чуть глубже, чувствуя, как тело Аластора принимает его, как оно подстраивается — ты такой послушный, золотце моё. Ты так хорошо принимаешь меня, что я таю. Тебе хорошо? — спросил Люцифер, замирая на мгновение, чувствуя, как мышцы Аластора пульсируют вокруг его члена. — Я не делаю тебе больно? Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи мне.       — мне очень хорошо. — выдохнул Аластор, и его пальцы впились в плечи Люцифера, притягивая его ближе. — тебе не обязательно быть нежным, Люцифер. Я хочу чувствовать тебя. Всего тебя.       — но я хочу быть нежным. — ответил Люцифер, и его голос стал мягче, почти шёпотом. — ты заслуживаешь нежности, Аластор. Ты — моя драгоценность. Моя любовь. Я хочу, чтобы ты знал, что я забочусь о тебе. Что я вижу тебя. Что ты для меня — всё.       Люцифер положил ладони на бёдра Аластора, чувствуя, как под его пальцами дрожит горячая, влажная кожа. Он слегка сжал — достаточно, чтобы оставить на ней лёгкие красные отпечатки, — и его пальцы утонули в упругой плоти, ощущая, как напрягаются мышцы под ними. Он медленно, почти мучительно медленно, вышел на половину, чувствуя, как мышцы Аластора сжимаются вокруг его члена, как они облизывают его, пытаются удержать, не дать уйти. Каждый миллиметр выхода ощущался — влажный, пошлый звук, который разрывал тишину, слышно было, как влага стекает по его стволу, как она капает на простыню, оставляя тёмные пятна.       Аластор застонал, когда Люцифер начал выходить, и его бёдра инстинктивно приподнялись навстречу, пытаясь вернуть его обратно. Его пальцы вцепились в плечи Люцифера, оставляя на коже алые следы, и его дыхание было прерывистым, отчаянным.       — нет... не уходи... — выдохнул он, и в его голосе было столько мольбы и отчаяния, что у Люцифера внутри всё перевернулось. — Пожалуйста, Люцифер... не выходи...       — я и не ухожу.       И он снова столкнулся в горячее нутро — одним плавным, глубоким толчком, чувствуя, как член погружается до самого основания, как влага разбрызгивается, как мышцы Аластора сжимаются вокруг него, принимая его. Аластор продолжительно замычал — громко, откровенно, его голос дрожал, а тело выгнулось дугой, когда он почувствовал это заполнение. Он дрожал, его пальцы впились в плечи Люцифера, и он смотрел на него снизу вверх с такой мольбой и обожанием, что у короля внутри всё перевернулось.       — двигайся... Пожалуйста... — прошептал демон, и голос его был сбивчивым, сорванным, полным отчаяния и удовольствия. — я хочу чувствовать тебя... Каждое движение... Пожалуйста, Люцифер...       Люцифер усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается тёмное, животное удовольствие от этой мольбы. Он провёл пальцем по влажному бедру Аластора, собирая каплю влаги, и медленно облизал палец, не сводя глаз с демона.       — я буду двигаться. — сказал он, и его голос был полным обещания. — но сначала скажи мне, как ты себя чувствуешь. Тебе хорошо? Я не делаю тебе больно? Ты чувствуешь, как я растягиваю тебя?       — мне очень хорошо. — почти раздражённо от такого переживания выдохнул Аластор, и его глаза блестели от удовольствия и слёз. — ты не делаешь мне больно, Люцифер. Ты делаешь меня полным. Я чувствую тебя внутри себя. Каждый миллиметр. Ты такой большой... и я таю от этого.       — хорошо. — прошептал Люцифер, начиная двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как тело Аластора принимает его, как оно пульсирует вокруг него, как оно умоляет о продолжении. Он вышел почти до кончиков, чувствуя, как мышцы сжимаются, пытаясь удержать его, и снова вошёл — глубоко, полностью, чувствуя, как влага стекает по его стволу, как она смешивается с его смазкой, делая каждое движение скользким и пошлым. Слышно было, как влага хлюпает при каждом движении, заполняя тишину комнаты пошлым, откровенным звуком.       Люцифер ускорился, но не слишком — он хотел растянуть этот момент, насладиться каждым движением, каждым вздохом. Его пальцы сжались на бёдрах Аластора, приподнимая их, меняя угол, чтобы войти глубже, и он чувствовал, как его член скользит по влажным стенкам, надавливая на простату с каждым толчком.       — ты прекрасен. — прошептал он в бреду.       — я хочу тебя. — выдохнул Аластор. — я хочу тебя так сильно, что не могу дышать, когда ты не внутри меня. Пожалуйста, Люцифер... не останавливайся... я хочу чувствовать тебя...       Люцифер продолжил двигаться — медленно, глубоко, с каждым толчком чувствуя, как Аластор дрожит, как его тело пульсирует вокруг него. Он смотрел в его глаза, видя в них отражение собственной любви.       Движения набирали скорость — глубже, отчаяннее, грубее. Люцифер чувствовал, как влага стекает по его члену, смешиваясь с потом, как она разлетается мелкими брызгами от каждого удара его бёдер о ягодицы Аластора. Пошлый, влажный хлюп заполнял комнату, смешиваясь с прерывистым дыханием и сладкими стонами, которые срывались с губ демона. Люцифер согнул ноги Аластора в коленях, прижимая их к его груди, и новый угол открыл его полностью — теперь каждый толчок заставлял головку члена давить на простату с почти болезненной силой. Аластор вскрикивал, выгибался, его пальцы впивались в простыни, и сладкие, откровенные стоны оленя разносились по комнате, становясь всё громче и отчаяннее.       — да... да, Люцифер... — выдохнул Аластор, и голос его был хриплым, сорванным, полным удовольствия и мольбы. — вот там... да... продолжай...       Люцифер ускорился, чувствуя, как внутри поднимается волна, как его член пульсирует в такт его движениям, как мышцы Аластора сжимаются вокруг него, умоляя о финале. Он стиснул зубы, чувствуя, что приближается к краю, что ещё несколько толчков — и он не сможет сдерживаться. Его дыхание стало прерывистым, лоб покрылся потом, и он почувствовал, как знакомое напряжение начинает собираться в паху.       — ангел... — выдохнул он, и голос его был хриплым, сорванным, с ноткой паники. — я... Я скоро... Я выйду...       Он начал отстраняться, чувствуя, как мышцы Аластора сжимаются вокруг его члена, пытаясь удержать, как влага обволакивает его, не давая выскользнуть. Он уже почти вышел, его член был на половину снаружи, когда он почувствовал, как ноги Аластора обхватывают его талию с неожиданной силой, притягивая обратно, вдавливая его внутрь с глухим, влажным звуком.       — нет! — выдохнул Аластор, и в его голосе было столько страсти и отчаяния, что Люцифер замер на мгновение, чувствуя, как его член снова погружается в горячее, пульсирующее нутро. — не выходи... Ты не выйдешь... пожалуйста, Люцифер... не останавливайся...       Люцифер попытался вытащить член, но мышцы Аластора сжались вокруг него с такой силой, что он не мог двигаться. Влага стекала по его стволу, смешиваясь со смазкой, делая каждое движение невозможным. Он чувствовал, как его собственное тело начинает дрожать, как напряжение становится невыносимым.       — Аластор, пожалуйста... — прохрипел он, и его голос был полон отчаяния и мольбы. — если я не выйду, я кончу внутри тебя...       — я знаю! — выдохнул Аластор, и его пальцы впились в плечи Люцифера, притягивая его ближе. — я хочу этого! Пожалуйста, Люцифер... не сдерживайся...       Люцифер закрыл глаза, чувствуя, как его тело начинает содрогаться. Его член пульсировал внутри Аластора, мышцы сжимались вокруг него, и он не мог сдерживаться дольше. Он попытался ещё раз вытащить, но ноги Аластора сжались с новой силой, и он почувствовал, как его тело наконец сдаётся.       — Ах... Аластор... — выдохнул он, и его голос сорвался на стон, когда он кончил — глубоко, горячо, чувствуя, как его сперма горячими толчками выходит из него, заполняя Аластора изнутри. Он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг его члена, впитывая каждую каплю, как влага смешивается с его спермой, как она стекает по его члену, по яйцам, по бёдрам.       Аластор застонал, чувствуя, как горячая сперма Люцифера разливается внутри него, заполняя его, согревая изнутри. Это ощущение — быть наполненным, быть полностью занятым — ударило по его сознанию с новой силой, и он почувствовал, как его собственное тело начинает реагировать, как напряжение собирается в его паху, как его член пульсирует, готовый к финалу.       — Люцифер... — выдохнул он, и голос его был хриплым, сорванным, полным удовольствия и обожания.       Люцифер почувствовал, как Аластор начинает дрожать под ним, как его тело напрягается, как его пальцы впиваются в его плечи с новой силой. Он поднял голову, глядя в глаза демона, и увидел в них тот самый огонь, который появлялся только в моменты наивысшего наслаждения.       Его член, который всё это время был твёрдым, пульсирующим, наконец начал извергаться — горячими, сильными толчками, которые выходили из него. Сперма стекала по его коже, смешиваясь с потом и влагой, оставляя блестящие дорожки на его теле. Его тело выгнулось дугой, и он вскрикнул — громко, откровенно, чувствуя, как его оргазм накрывает его волной, как его мышцы сжимаются вокруг члена Люцифера, пульсируя в такт его собственным толчкам.       Аластор несколько долгих секунд приходил в себя. Его тело, всё ещё содрогающееся от последних судорог оргазма, постепенно расслаблялось, мышцы ослабевали, пальцы безвольно соскользнули с плеч Люцифера и упали на простыни. Глаза его были мутными, с расширенными зрачками, которые смотрели в потолок, ничего не видя. Он словно перестал жить на это время — не дышал, не чувствовал, не думал. Только пульс продолжал биться в такт оргазму, а мышцы внутренностей всё ещё сжимались и разжимались, ловя последние отголоски удовольствия.       Воздух в комнате был тяжёлым, влажным, пахло потом и сексом. Люцифер тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась, а лоб блестел от пота. Он смотрел на Аластора, и в его взгляде смешались усталость, нежность и лёгкая тревога — он чувствовал, что что-то меняется, что его член, всё ещё находящийся внутри Аластора, начинает вести себя иначе.       А потом Аластор почувствовал. Он начал возвращаться в реальность медленно, как из глубокого сна — сначала пальцы дрогнули, потом веки дрогнули, и он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Он почувствовал, что Люцифер всё ещё внутри него, но что-то было не так. Что-то изменилось. Он попытался пошевелиться, и мышцы внутренностей сжались, обхватывая член, который был внутри. И в этот момент он почувствовал — у основания члена, прямо у входа, что-то начало набухать. Что-то твёрдое, но податливое, что медленно, но уверенно расширялось, растягивая его изнутри.       Глаза Аластора распахнулись, и он резко приподнялся на локтях, глядя на Люцифера с паникой, которая граничила с ужасом.       — Люцифер! — выпалил он, и голос его был сбивчивым, почти истеричным. — он... он становится больше! Что это?! Это не просто пульсация! Оно... оно растёт!       Люцифер вздохнул, заправляя мокрые, слипшиеся волосы назад, и его лицо выражало странную смесь смущения и сдерживаемого смеха. Он провёл рукой по лицу и посмотрел на Аластора с виноватой, но слегка хитрой улыбкой.       — это узел. — сказал он, и голос его был хриплым, с ноткой извинения и веселья. — у меня... ну, у ангелов, особенно у высших... есть такая особенность. После оргазма член... ну, набухает у основания, блокируя выход.       Аластор замер, переваривая услышанное.       — ты что, животное?! — выкрикнул он, и в его голосе смешались паника и недоверие. — у тебя узел?! Как у волка? Как у собаки?! Люцифер, ты не говорил мне, что у тебя есть такая штука! Я думал, мы просто трахаемся, а не... не спариваемся!       Люцифер тихо хихикнул, глядя на его реакцию, и внутри него разлилось тёплое, пошлое удовольствие от того, как Аластор возмущается. Он провёл пальцем по щеке демона, собирая каплю пота, и улыбнулся.       — ну, технически я ангел, а не животное. — сказал он, и его голос был мягким, с ноткой смеха. — но да, у некоторых из нас есть такая особенность. Это не то, что я могу контролировать, солнце. Это происходит, когда оргазм слишком сильный. А ты, как ты понимаешь, вызываешь у меня очень сильные оргазмы.       — но ты мог бы предупредить меня! — продолжал возмущаться Аластор, чувствуя, как узел продолжает набухать внутри него, растягивая его, заполняя его так, что он чувствовал каждую часть этого нового, необычного ощущения. — я не был готов к этому! Я думал, что знаю всё о твоём теле, а ты... ты выдаёшь такое!       — я пытался выйти, как в тот раз, но ты мне не дал...       — и как долго это продлится? Я не хочу застрять здесь навсегда, прикованный к тебе... Тем самым.       — всего несколько минут. — ответил Люцифер, и его голос был мягким, с ноткой успокоения. — может, чуть больше, если ты продолжишь так сжиматься. А ты, как я чувствую, продолжать сжиматься.       Олень фыркнул, но его губы дрогнули в улыбке, когда он почувствовал, как узел пульсирует внутри него.       Аластор лежал в объятиях Люцифера, чувствуя, как узел медленно начинает спадать, как напряжение отпускает его тело, оставляя только приятную, тягучую истому. Его дыхание выровнялось, и он прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением тепла, которое разливалось по его телу. Люцифер гладил его по мокрым волосам, целовал в макушку, и тишина между ними была полной, тёплой, настоящей.       — слушай... я, конечно, понимаю, что мы оба мужчины, и это теоретически невозможно... — он на мгновение замолчал, чувствуя, как узел продолжает пульсировать внутри него, и улыбнулся. — но ты же архангел. И у тебя, оказывается, есть узел, как у какого-нибудь дикого зверя. Я не забеременею? Потому что, знаешь, если я через пару месяцев начну есть солёные огурцы с мороженым, я буду знать, кого винить.       Люцифер замер на мгновение, а потом тихо, но искренне рассмеялся.       — ты серьёзно сейчас? — спросил он, приподнимая голову, чтобы посмотреть в глаза Аластору, и в его взгляде смешались удивление и веселье. — после всего, что мы только что сделали, ты спрашиваешь меня, не забеременеешь ли ты?       — ну... — протянул Аластор, и его уши игриво прижались к макушке. — ты меня не предупредил о узле. Может, у тебя есть и другие сюрпризы, о которых я не знаю? Вдруг у тебя есть способность оплодотворять даже мужчин? Я просто хочу быть готовым ко всему. Особенно к тому, что мне придётся объяснять всем, почему у меня внезапно вырос живот.       — не переживай, яблочко моё. — сказал он, и голос его был мягким, с ноткой пошлой нежности. — даже если бы я мог оплодотворить мужчину, что, кстати, невозможно, у нас нет такой физиологии. Это просто узел, который связывает нас на время. Никакого потомства, никаких сюрпризов. Только я и ты. И моя сперма внутри тебя, которая скоро вытечет и оставит только воспоминания.       Аластор притворно выдохнул с облегчением, проводя рукой по груди Люцифера.       — ну и хорошо. — сказал он, и в его голосе появилась игривая нотка. — а то я уже начал думать, как буду объяснять королю Ада, что он стал отцом в результате своих звериных инстинктов. Представляешь, какая была бы драма?       — о, я представляю. — улыбнулся Люцифер, проводя пальцем по его скуле.       Они лежали в тишине, переплетённые, всё ещё соединённые узлом. Тишина была тёплой, полной, как одеяло, которое укрывало их после бури. Аластор чувствовал, как узел пульсирует внутри него, как его тело постепенно привыкает к этому странному, но приятному ощущению наполненности. Он прикрыл глаза, вдыхая запах Люцифера, чувствуя, как их дыхание начинает синхронизироваться, и внутри разливалось умиротворение.       Люцифер лежал неподвижно, его руки обнимали Аластора, но в груди начало зарождаться что-то странное — лёгкое, почти невесомое. Он попытался сдержаться, но тихий, сдерживаемый смех всё равно вырвался наружу — сначала в виде лёгкого фырканья, а потом как тихое, почти детское хихиканье. Его плечи начали подрагивать, и он прижался лицом к плечу Аластора, пытаясь скрыть смех, но это только ухудшало ситуацию.       Аластор почувствовал, как тело Люцифера дрожит от сдерживаемого смеха, и приоткрыл один глаз, глядя на короля с лёгким недоумением и улыбкой.       — ты чего? — спросил он, и его голос был низким, сонным, но в нём уже звучала любопытная нотка.       Люцифер поднял голову, и его глаза блестели от смеха. Он попытался сказать что-то, но снова фыркнул, закрывая лицо ладонью, чувствуя, как узел внутри Аластора пульсирует от его смеха.       — я... — начал он, и его голос прерывался. — знаешь... на что мы сейчас похожи?       Аластор нахмурился, но улыбка уже тронула его губы.       — на что же? — спросил он, подыгрывая, чувствуя, как смех Люцифера заражает его.       Люцифер наконец взял себя в руки, выдохнул и посмотрел на него с той самой хитрой, пошлой искоркой в глазах.       — на эскимо. — сказал он, и его голос дрогнул от сдерживаемого смеха.       Аластор замер, переваривая услышанное. Его глаза расширились, и он смотрел на Люцифера с выражением полного недоумения.       — на что? — переспросил он, и в его голосе слышалась смесь изумления и смеха.       — На эскимо. — повторил Люцифер, и его улыбка стала шире. — Ты — шоколадная глазурь, смуглый, тёплый. А я — белое мороженое внутри. И мой член — это та самая палочка, которая держит нас вместе. Ты обхватываешь меня, и мы одно целое. Как эскимо. Только без бумажки.       Аластор несколько секунд смотрел на него с открытым ртом, переваривая эту абсурдную, но на удивление точную метафору. А потом он не выдержал — его лицо расплылось в улыбке, и он тихо рассмеялся, прижимаясь лицом к плечу Люцифера.       — ты серьёзно? — спросил он, и голос его дрожал от смеха. — Мы только что занимались самым интимным делом, которое можно представить, а ты сравниваешь нас с эскимо?       — а что? — Люцифер пожал плечами, но его глаза блестели от удовольствия. — по-моему, очень подходящее сравнение. Я сладкий, ты шоколадный, и мы идеально подходим друг другу. Как эскимо. Ты держишь меня, я наполняю тебя. И мы таем вместе.       Аластор фыркнул, утыкаясь носом в его плечо, чувствуя, как его тело сотрясается от смеха, который он уже не мог сдерживать. Узел внутри него пульсировал в такт каждому его движению, и он чувствовал, как Люцифер тоже смеётся, прижимая его к себе.       — я больше никогда не смогу есть эскимо, не вспоминая этот разговор. — сказал Аластор, и в его голосе была любовь. — ты разрушил мои отношения с мороженым.       — зато улучшил наши отношения. — ответил Люцифер, целуя его в макушку, чувствуя, как узел начинает медленно спадать. — теперь у нас есть наша собственная метафора. Мы — эскимо. Идеальное сочетание сладости и шоколада.       — ты — единственный, кто может сравнивать это с мороженым. — прошептал он, и в его голосе была улыбка. — и я люблю тебя за это. Даже если ты иногда ведёшь себя как ребёнок.       — это я для тебя стараюсь. — ответил Люцифер, целуя его в губы. — чтобы ты не забывал, что я не просто король Ада. Я — твоё эскимо. И я всегда буду здесь, чтобы таять в твоих руках.       Аластор рассмеялся, чувствуя, как его тело расслабляется в объятиях Люцифера.       — я запомню это. — сказал он, закрывая глаза. — навсегда.       Узел наконец спал — медленно, постепенно, отпуская своё напряжение. Люцифер почувствовал, как мышцы Аластора расслабляются, как его член, всё ещё влажный и горячий, начинает мягко выходить из него. Он сделал это медленно, почти невесомо, чувствуя, как каждый миллиметр покидает тёплое, пульсирующее нутро демона. Когда головка выскользнула наружу с тихим, пошлым звуком, Люцифер выдохнул, укладываясь рядом на спину.       Тишина длилась всего несколько секунд, а потом Люцифер снова начал хихикать. Аластор повернул голову, глядя на него с лёгким подозрением, но в его взгляде уже теплилась улыбка.       — ну что ещё? — спросил он, приподнимая бровь.       — ты теперь официально королевская собственность! — торжественно провозгласил Люцифер, и в его голосе смешалась пошлость и веселье. — со всеми вытекающими... — он сделал паузу, посмотрел вниз, на сперму, которая стекала по бедру Аластора, и договорил. — ...в прямом и переносном смысле... привилегиями.       Аластор закатил глаза, но его губы дрогнули в улыбке.       — ты просто не можешь остановиться, да? — протянул он, прижимаясь к Люциферу.       — никогда. — ответил Люцифер, целуя его в макушку. — и ты теперь помечен королевской печатью. Так что привыкай.       Аластор усмехнулся, закрывая глаза.       — я привыкну. — прошептал он. — потому что это того стоит. Даже если твои шутки такие же липкие, как ты сам.       Они лежали в обнимку, переплетённые, согретые, чувствуя, как воздух в комнате становится прохладнее после их недавней близости. Простыни были сбиты, влажные пятна от пота и спермы уже начали остывать, но им было тепло друг от друга. Люцифер притянул Аластора ближе, укрывая его краем одеяла, и провёл пальцами по его мокрым волосам, убирая слипшиеся пряди с лица. В комнате было тихо, только их дыхание нарушало эту уютную тишину.       — ну как ты? — спросил Люцифер, и голос его был мягким, сонным, с ноткой заботы. — не замёрз? Хочешь, принесу ещё одно одеялко?       — я в порядке. — ответил Аластор, зевая и прижимаясь к его груди. — мне тепло. Особенно с учётом того, что ты — ходячая печка.       Люцифер усмехнулся, чувствуя, как его веки начинают тяжелеть.       — это преимущество быть падшим ангелом. — пробормотал он. — мы всегда горячие. Буквально.       — и в переносном смысле. — добавил Аластор с лёгкой усмешкой. — хотя, если честно, я бы предпочёл, чтобы ты был просто тёплым. А не горячим до такой степени, что я чувствую себя поджаренным тостом.       — Тогда я отодвинусь. — Люцифер лег чуть дальше, ослабляя хватку, и Аластор почувствовал, как воздух касается его спины, оставляя лёгкую прохладу. — так лучше?       Аластор задумался на мгновение, а потом снова прижался к нему.       — нет, возвращайся обратно. — сонно пробормотал он. — я передумал. Мне нравится быть твоим поджаренным тостом.       Люцифер тихо рассмеялся, притягивая его обратно, и поцеловал в макушку.       — знаешь, иногда мне кажется, что ты просто хочешь меня использовать как обогреватель. — сказал он с притворной обидой в голосе. — я для тебя не просто король Ада, а персональный радиатор.       — ты для меня всё. — ответил Аластор, и его голос был сонным, тёплым, почти неразборчивым. — и радиатор, и король, и источник моих самых пошлых фантазий. Но если честно — я просто хочу лежать с тобой и чувствовать, что я в безопасности.       Люцифер замолчал на мгновение, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и нежное.       — ты всегда будешь в безопасности со мной, ангел. Даже когда я отпускаю тебя, я всегда рядом. И ты всегда можешь вернуться ко мне. Просто приди.       — я уже здесь. — пробормотал Аластор, его голос становился всё тише, сливаясь с дыханием. — и никуда не собираюсь уходить. Даже если ты будешь шутить про эскимо каждую ночь.       — сделаю. — пообещал Люцифер, чувствуя, как его собственные веки тяжелеют. — каждую ночь. Ты должен будешь привыкнуть к моим шуткам. Это часть нашего брачного контракта. На вечность.       — заткнись и дай мне поспать. — сонно проворчал Аластор.       — слушаюсь. — прошептал Люцифер, целуя его в висок.