Глава 23.
4 июля 2026 г., 01:22
Примечания:
Да будет пиздец!
Голос Аластора прорвался сквозь шум воды, как раскат грома в ясный день.
— Люцифер, твою мать! Почему ты опять не в постели?!
Люцифер вздрогнул, чуть не подавившись зубной пастой. Он приоткрыл дверь ванной, высунул голову, и его взгляд упал на взлохмаченного демона, который стоял посреди спальни, кутаясь в простыню с видом оскорблённого монарха.
Аластор сверкал алыми глазами, и даже сквозь сонную одутловатость в его взгляде читалось праведное негодование. Волосы торчали в разные стороны, одно ухо было загнуто внутрь, а на шее — там, где вчера Люцифер оставил особенно сочный след, — красовался тёмный засос. Демон выглядел так, будто его всю ночь швыряло по волнам страсти, а утром выбросило на берег без спасательного жилета.
— Я умываюсь… — промямлил Люцифер, пытаясь говорить с зубной щёткой во рту. Это звучало жалко, и он это знал.
— Мне плевать! — Аластор топнул копытцем, и от этого движения простыня чуть сползла, обнажив плечо с новыми отметинами. — Тащи свою тушу сюда! Немедленно! Мне холодно!
Король подавил улыбку, сполоснул рот, бросил щётку в стаканчик и, вытирая губы тыльной стороной ладони, направился обратно.
— Иду, иду, — пропел Люцифер, ныряя под одеяло и тут же ощущая, как холодные копыта демона прижимаются к его икрам. — Господи, ты ледяной!
— Потому что ты встал! — Аластор немедленно прижался к нему всем телом, сунул нос в ложбинку между шеей и плечом и шумно выдохнул. — Ты что, не знаешь, что я не могу спать без твоего хранения? Это уже вошло в привычку.
— О, я польщён, — Люцифер обвил его руками, поглаживая по спине. — И что, совсем никак без меня?
— Совсем. — голос Аластора стал глуше — он уже почти проваливался обратно в дрёму. — Ты тёплый. И противно пахнешь яблоками. Но тёплый.
Люцифер усмехнулся и чмокнул его в макушку. Снаружи опять ухало адское жерло, но здесь, в этом коконе из простыней и тел, было уютно и тихо. Аластор уже начал посапывать, и его хвост, который всё ещё был немного слипшимся после бурной ночи, лениво дёрнулся и опал.
— Знаешь, — тихо сказал Люцифер, глядя в потолок, — если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду счастлив лежать и слушать, как ты сопишь, я бы рассмеялся ему в лицо.
— Я не соплю, — сонно буркнул Аластор, даже не открывая глаз.
— Конечно, нет. Ты просто издаёшь милые урчащие звуки, похожие на работу старого мотора.
— Заткнись и дай поспать.
Люцифер послушно замолчал, но улыбка так и не сошла с его лица. Он притянул Аластора чуть ближе, укутал его краем одеяла и решил, что сегодня никакие совещания, никакие грешники и даже Чарли с её отчётами не заставят его встать раньше полудня. Потому что у него было это тёплое, ворчливое, пахнущее сном и немного яблоками счастье. И он ни за что на свете не собирался его менять.
***
Аластор проснулся от ощущения, что кто-то водит пальцем по его голой спине. Медленно, задумчиво, словно рисует карту звёздного неба. Или, что более вероятно, просто издевается. — Люцифер, — прохрипел он, не открывая глаз, — если ты сейчас пишешь на мне «тут был король», я вырву твой хвост и заставлю его работать маяком в последнем Кругу. — О, ты проснулся! — голос Люцифера был подозрительно бодрым, учитывая, что солнце в Аду ещё даже не начало кроваво-багроветь. — А я как раз думал, что неплохо бы украсить твою поясницу маленькой яблоней. Знаешь, в знак владения. Аластор резко перевернулся на спину, уставившись на ангела, который сидел на краю кровати, держа в руках пузырёк с чем-то блестящим и улыбаясь во все тридцать два зуба. — Ты серьёзно? — Аластор приподнял бровь. — Ты решил, что лучшее занятие в девять утра — превратить меня в свой личный блокнот? — Не в блокнот, — поправил Люцифер, снова протягивая руку к его животу. — В шедевр. Я рисую на тебе карту сокровищ. Вот тут, — он коснулся точки чуть ниже груди, — начинается путь. Идём вниз, огибаем пупок, ныряем в ложбинку… и там, — его палец замер на границе одеяла, — спрятан главный приз. Который я, кстати, уже нашёл прошлой ночью. И он оказался даже лучше, чем я ожидал. — Господи, — простонал Аластор, закатывая глаза. — Ты говоришь о… — он запнулся, покраснев, — …о мо-… — О твоём очаровательном характере, — подхватил Люцифер с невинным видом. — А что ты подумал? Аластор схватил подушку и с силой приложил её к лицу короля. — Задуши себя, пожалуйста. Это будет самый красивый поступок в твоей жизни. Люцифер, не испугавшись, легко отобрал подушку и навис над демоном, опираясь на локти. Аластор оказался в ловушке: под ним — простыни, над ним — ухмыляющийся дьявол с глазами, в которых плескалось золото. — Ты знаешь, — сказал Люцифер, чуть склонив голову, — когда ты злишься, у тебя уши смешно дёргаются. Особенно левое. Оно как будто пытается сказать мне что-то неприличное. — Оно говорит тебе, чтобы ты убрался, — буркнул Аластор, но уши действительно мелко дрогнули, выдавая смущение. — Я же говорил: твоё тело всегда честнее тебя самого, — Люцифер легко поцеловал его в переносицу, затем в уголок губ. — Ты только что сказал «останься» всем своим видом. — Я сказал «отвали»! — возмутился Аластор, но его руки уже сами собой обвили шею Люцифера, а хвост предательски забился о матрас. — Угу, — пропел Люцифер, — я слышу. Особенно когда ты прижимаешь меня к себе и дышишь в губы. Это очень убедительное «отвали». Он хотел добавить что-то ещё, но Аластор, внезапно прекратив сопротивление, притянул его вниз и поцеловал сам. Коротко, но сочно, как удар молнии. — Заткнись, — сказал Аластор, отстраняясь, но глаза его блестели. — Просто заткнись и полежи. Три минуты. Без рисования, без карт, без твоих яблочных шуточек. — Три минуты? — Люцифер устроился рядом, положил голову на плечо Аластора и вздохнул. — Ты жёстко торгуешься. Я просил хотя бы пять. — Три, — повторил Аластор, но его пальцы уже гладили светлые волосы короля, путаясь в прядях. — И если ты уснёшь и начнёшь храпеть, я нарисую у тебя на лбу половой орган. — Обещаешь? — мурлыкнул Люцифер, прикрывая глаза. Аластор фыркнул, но улыбнулся в потолок. — Ты неисправим. — Я знаю, — сонно отозвался Люцифер. — Но тебе ведь нравится. Аластор промолчал. Но его ушки умиротворённо опустились, а пальцы запутались в волосах ещё глубже. И это было громче любых слов. Где-то внизу взорвался очередной грешник, мир Ада продолжал пылать и стонать, но в этой постели было тихо и тепло. И пахло яблоками. И, как ни странно, никуда не хотелось уходить.***
Аластор проснулся от чувства, что на него смотрят. Не просто смотрят, а изучают. С пристрастием, с интересом, с лёгким прищуром, свойственным учёному, который впервые видит редкий экземпляр. Он открыл глаза и увидел Люцифера, сидящего на краю кровати с блокнотом в руках и пером, которым он что-то сосредоточенно записывал. — Доброе утро, — сказал Аластор хрипло, щурясь от света. — Ты чего там строчишь? Ведёшь список моих преступлений? — О, нет, — Люцифер поднял на него сияющий взгляд и захлопнул блокнот с подозрительно быстрым движением. — Это мои личные заметки. Научные. — Научные? — Аластор сел на кровати, накидывая простыню на плечи. — Покажи. — Не могу, — Люцифер прижал блокнот к груди, как ребёнок, прячущий дневник от родителей. — Это конфиденциально. Аластор прищурился. Его алые глаза сверкнули опасным огоньком. — Люцифер, — сказал он медленно, — если ты рисуешь там карикатуры на меня, я вырву страницы и скормлю их тебе. — Что? Нет! — возмутился король. — Я вообще-то записываю твои привычки. Чтобы лучше узнать тебя. Это называется забота. Аластор протянул руку: — Давай сюда. Люцифер вздохнул, поняв, что проиграл, и с неохотой отдал блокнот. Аластор открыл первую страницу и начал читать вслух: — «Пункт первый: спит с чуть приоткрытым ртом. Это невероятно мило. Я бы смотрел на это часами». — Аластор поднял бровь. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — кивнул Люцифер, ничуть не смутившись. Аластор перевернул страницу: — «Пункт второй: когда ему снится что-то приятное, его хвост дёргается вверх. Особенно часто дёргается, когда ему снюсь Я. Проверено на себе». — Он посмотрел на Люцифера с изумлением. — Ты проверял? — Я видел, — поправил его Люцифер с гордостью. — Я много чего вижу. Я же король. У меня зоркий глаз. Аластор перевернул ещё страницу, и его лицо медленно начало краснеть. — «Пункт третий: издаёт смешные звуки, когда я целую его в ключицу. Похоже на мурлыканье. Очень сексуальное мурлыканье. Нужно повторить эксперимент». — Он поднял глаза на Люцифера, и голос его дрогнул: — Ты… ведёшь дневник моих реакций? — Конечно! — Люцифер вскочил с кровати и встал перед ним, раскинув руки, как проповедник. — Чтобы понять, как сделать тебя счастливым. Я хочу знать всё: что тебе нравится, что тебя заводит, когда ты краснеешь, когда улыбаешься, когда хочешь меня убить, а когда — поцеловать. Это моя миссия. — Ты идиот, — выдохнул Аластор, но голос его был мягче пуха. — То есть ты просыпаешься по утрам раньше меня и записываешь, как я сплю? — Не только по утрам, — признался Люцифер, усаживаясь рядом. — Я записываю всё. Как ты пьёшь кофе — ты делаешь это с закрытыми глазами, и это восхитительно. Как ты потираешь нос, когда злишься. Как ты высовываешь язык, когда сосредоточен на еде. Это всё — сокровища, Аластор. Твои маленькие привычки — это сокровища. Аластор смотрел на него, и внутри него что-то таяло. Как лёд весной. Как старые стены, которые он строил веками, чтобы никто не мог его достать. И вот этот дурацкий ангел с яблочным блокнотом пробил их насквозь. — Ты поэтому вчера меня обнимал во сне? — спросил он тихо. — Чтобы записать, как я реагирую? — Нет, — улыбнулся Люцифер, и его глаза стали золотыми и мягкими, как растопленный мёд. — Я обнимал тебя, чтобы согреть. Потому что я скучал по тебе, даже когда ты спал в двух сантиметрах от меня. Потому что я люблю тебя, дурака. И мне нужно записывать все эти вещи, чтобы не забыть, как я счастлив. Аластор открыл рот, закрыл, открыл снова, но ничего не сказал. Вместо этого он взял блокнот и перевернул на последнюю страницу. Там было написано: «Пункт сорок седьмой: Когда я отодвигаюсь во сне, он находит меня рукой. Не открывая глаз, не просыпаясь — просто тянется, пока его пальцы не сомкнутся на моей рубашке. И только тогда выдыхает. Он даже не знает, что делает это. Но я знаю. И я никогда, слышишь, никогда не отодвинусь от него снова, даже если мне станет жарко. Потому что его пальцы на моей рубашке — это лучшее доказательство того, что я ему нужен. Даже во сне. И это самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни». Аластор замер, читая строчку. Его пальцы дрогнули, сжимая блокнот. Он моргнул раз, другой, будто пытаясь стереть слова с бумаги. Но они остались. И внутри него что-то сжалось — тепло, больно, до слёз. — Ты специально, — прошептал Аластор. — Конечно, специально, — ответил Люцифер, пододвигаясь ближе. — Я хочу, чтобы ты знал: я вижу всё. Каждый твой взгляд, каждое движение хвоста, каждый вздох. И я люблю всё это. Он протянул руку и коснулся его щеки. Аластор не отстранился. Люцифер погладил его по губе большим пальцем, задержался, словно проверяя текстуру, и тихо сказал: — Знаешь, я ещё не записал, как ты целуешься. Мне нужно провести исследование. Для науки. — Для науки, — эхом отозвался Аластор, и его голос сел. Люцифер наклонился, и их губы встретились. Медленно, сладко, с привкусом утренней нежности. Аластор прикрыл глаза и позволил себе провалиться в этот поцелуй, как в тёплую воду. Его хвост стал тихо шлёпать по копчику, и король, не разрывая поцелуя, что-то довольно промурлыкал. Когда они отстранились, Люцифер заглянул в блокнот. — «Пункт сорок восьмой: целуется, как бог. Нужно повторить». — Он записал это с серьёзным лицом. — Это для протокола. — Ты невыносим, — сказал Аластор, но уже улыбался — открыто, по-дурацки, без привычной колючей маски. — Знаю, — ответил Люцифер и чмокнул его в нос. Они сидели на кровати, держась за руки, и смотрели друг на друга. В комнате было тихо, солнечно (насколько это вообще возможно в аду), и Аластор вдруг понял: он не хочет, чтобы это заканчивалось. Он хочет, чтобы эти дурацкие утра длились вечно. И, конечно, в этот момент в кармане Люцифера завибрировал телефон. — НЕТ! — заорал король так громко, что Аластор вздрогнул. — Нет, нет, нет! Я не отвечу! Сегодня я занят! — Тебе звонят, — сказал Аластор, но его пальцы сжали руку Люцифера крепче. — Я не слышу, — Люцифер демонстративно зажал уши руками. — У меня внезапно случилась глухота. Королевская глухота. Лечится только поцелуями. Аластор рассмеялся — громко, искренне. И Люцифер, услышав этот смех, чуть не расплакался от счастья. — Возьми трубку, идиот, — сказал Аластор, всё ещё смеясь. — Я никуда не денусь. Иди, решай свои королевские дела. — Ты уверен? — Люцифер всё ещё сжимал телефон в руке, не решаясь поднять его. — Я могу сказать, что я умер. Что меня похитили. Что я в отпуске. — Ты не можешь умереть, ты бессмертный, — цокнул Аластор. — Иди уже. Люцифер вздохнул, как ребёнок, которого отправляют делать уроки, и нехотя поднёс трубку к уху. — Да, слушаю, — голос его мгновенно стал деловым, но в нём слышалась тоска. — Что значит «не знаете»? Я же сказал… Аластор, воспользовавшись моментом, встал с кровати и быстро направился в ванную. Он умылся холодной водой, приводя в порядок мысли, и оделся — брюки, рубашка, любимый сюртук. Всё прилично, по-деловому. Никаких пижам. Никаких намёков на то, что он только что лежал в объятиях короля Ада после бурной ночи. Когда он вышел из спальни, Люцифер всё ещё говорил по телефону, стоя у окна и жестикулируя свободной рукой. Аластор на секунду задержал взгляд на его спине, потом покачал головой и направился вниз. Лестница привычно скрипела под его шагами. Холл отеля встретил его полумраком и гулом голосов. Аластор уже собирался свернуть в сторону бара, когда почувствовал на себе слишком много взглядов. Он остановился. В холле сидели: Чарли с блокнотом в руках (она, кажется, что-то записывала, но при его появлении замерла), Лилит с чашкой кофе и явно довольной улыбкой, Хаск, отвернувшийся к барной стойке и Энджел Даст, который развалился на диване и ухмылялся так, будто знал все секреты вселенной. — Что? — спросил Аластор, оглядывая их с подозрением. — Что случилось? — О, ниче-го, — протянул Энджел, и его голос был таким сладким, что мог бы испортить зубы даже у грешника. — Просто мы тут обсуждали… акустику. Ты знаешь, акустика в этом отеле — просто божественная! — Он театрально приложил руку к груди. — Особенно в вашем крыле. Прямо идеальная звукоизоляция. Или её отсутствие. Как посмотреть. Аластор замер. Внутри него что-то похолодело. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну, — Энджел приподнялся на локтях и подмигнул, — я всего лишь хочу сказать: если бы вы с Люцифером хотели устроить концерт на двоих, могли бы и пригласить. Мы бы принесли попкорн. Или хотя бы предупредили, чтобы мы не подходили близко к стенам. Чарли покраснела и уткнулась в блокнот, делая вид, что ужасно занята. — Энджел, — сказала она тихо, — может, не надо? — Детка, они сами виноваты, — парировал Энджел, не сводя глаз с Аластора. — Папочка наш королевский явно забыл про кнопку «шумоподавление». Мы слышали всё, сладкий. Абсолютно всё. И кхм, — он кашлянул, — очень впечатлены твоей выносливостью, между прочим. Аластор почувствовал, как его уши начинают гореть. Он покраснел — до корней волос, до кончиков пальцев, до самого хвоста, который предательски дёрнулся. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — выдавил он, стараясь сохранить достоинство. — О, конечно, — Энджел закатил глаза. — Мы тоже не знаем. Мы просто слышали, как ты говорил: «Ещё, Люцифер, ещё!» — Он пронзительно засмеялся, хлопая себя по коленке. — Я до сих пор это помню! Такой страстный голос, такой требовательный… Аластор открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. И тут раздался тихий смех. Он обернулся. Лилит сидела в кресле у камина, отпивая кофе из изящной чашки, и улыбалась ему с лёгкой, почти материнской иронией. Она не смотрела с осуждением. Скорее с пониманием. Или даже с лёгким одобрением. — Аластор, — сказала она мягко, — не обращай внимания. Мой бывший муж всегда был… громким. Во всех смыслах. — Мам! — Чарли подняла голову, краснея ещё сильнее. — Не надо! — Что? — Лилит пожала плечами с невинным видом. — Я всего лишь констатирую факт. Когда мы были вместе, мы тоже порой забывали закрывать двери или ставить защиту от звуков. Это семейное. — Она подмигнула Аластору. Аластор стоял посреди холла, чувствуя, как под ним проваливается пол. Он — Радио-Демон, ужас Ада, самый страшный грешник за последние сто лет — сейчас стоял и краснел под взглядами трёх существ, которые только что услышали все детали его бурной ночи с королём. И он понял: они не злятся. Они смеются. По-доброму. С лёгкой, тёплой насмешкой, которая не ранила, а скорее создавала ощущение семьи. — Ладно, — сказал он, собравшись с силами и приподнимая подбородок. — Допустим, вы слышали что-то. Но вы должны понять: я был в состоянии аффекта. Это всё провалы в памяти. Я ничего не помню. — О, бедненький, — протянул Энджел с фальшивым сочувствием. — Амнезия! Самая удобная вещь после страстной ночи. — Он подмигнул. — Не переживай, сладкий. Мы тебя не осуждаем. Мы за тебя рады. Люцифер давно не выглядел таким счастливым. И, судя по звукам, ты ему очень даже помог. И, да, — добавил он, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — знаешь, я всё гадал, кто из вас более громкий. Спойлер: вы оба. Люцифер — командный голос, а ты, Аластор, — соло-партия. Очень проникновенное соло, между прочим. Я даже записал пару нот, на всякий случай. Если ты решишь сменить карьеру и стать оперным певцом, у меня есть материал. — Энджел! — Чарли, наконец, подняла голову от блокнота и посмотрела на него с укором. — Хватит его смущать. — Я не смущаю, я вдохновляю! — возразил Энджел, театрально прижимая руку к груди. — Это искусство! Страсть! Крик души, доносящийся из спальни короля! Ты бы слышала, как он говорил: «О, Люцифер, да…» — он замолчал, когда Аластор метнул в него убийственный взгляд, полный обещаний скорой и мучительной смерти. — Энджел, — сказала Лилит спокойно, ставя чашку на стол, — ты рискуешь тем, что Аластор нашлёт на тебя саранчу. Или что-то похуже. — Саранча — это по-библейски, — фыркнул Энджел, — а он демон. Он скорее нашлёт на меня стадо недовольных грешников. И, знаешь, — он ухмыльнулся, — я бы даже посмотрел на это шоу. Аластор сжал кулаки, глубоко вздохнул и, собрав всю свою демоническую волю в кулак, произнёс максимально спокойно: — Я ухожу. Я больше не могу это слушать. — О, сладкий, ты только пришёл! — крикнул ему вслед Энджел. — И не забудь передать привет королю! Скажи ему, что я очень хочу посмотреть на его новую коллекцию простыней! Наверняка же вы их сегодня сменили! Аластор уже шёл по лестнице, сжимая перила так, что они жалобно скрипели. Его уши горели, хвост нервно дёргался, а внутри закипала ярость, смешанная с унижением. Но самое главное — он знал, что всё это началось не из-за Энджела. И не из-за Чарли. И даже не из-за Лилит. Всё началось из-за того маленького золотоволосого идиота, который забыл включить шумоподавление. Он ворвался в спальню с громким хлопком двери. — Люцифер! — рявкнул он, сверкая алыми глазами. — Какого дьявола ты меня не предупредил?! Энджел теперь будет травить меня до конца моей бессмертной жизни! Я не смогу показаться в холле без того, чтобы он не изобразил мои вчерашние стоны! Он развернулся к кровати, готовый разразиться еще более гневной тирадой, но замер. Король лежал на боку, свернувшись калачиком, лицом в подушку. Его плечи мелко вздрагивали, и из груди доносились тихие, надрывные всхлипы. — Я… я не хочу уезжать, — донеслось приглушенно. — Я не могу оставить тебя… у нас только начало… Аластор моргнул. Ярость начала уступать место замешательству. — Что? — он подошел ближе, присаживаясь на край кровати. — Ты о чем вообще? — Я должен ехать, — всхлипнул Люцифер, не поднимая головы. — К Грехам. На два дня. Это срочно. Я не хочу, но должен… — его плечи содрогнулись. Аластор нахмурился. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча короля. — Эй, — сказал он мягче, — ну, два дня — это не вечность. Я подожду. — Правда? — Люцифер приоткрыл один глаз и посмотрел на него снизу вверх. — Ты подождешь? — Конечно, — Аластор погладил его по спине. — Я никуда не денусь. Люцифер медленно перевернулся на спину и уставился в потолок. Его лицо было абсолютно сухим, а на губах играла едва заметная улыбка. Аластор замер. — Люцифер. — Ммм? — Ты сейчас спектакль устроил? — Ну… — король виновато улыбнулся и пожал плечами. — Просто хотел проверить, будешь ли ты переживать. И знаешь, — он приподнялся на локте и посмотрел на Аластора, — ты переживаешь! Это так мило! — ТЫ ИДИОТ! — заорал Аластор, хватая подушку и со всей силы швыряя в Люцифера. — Я думал, тебе реально плохо! — Мне и правда плохо! — возмутился Люцифер, уворачиваясь от подушки и падая обратно на кровать. — Я уезжаю! Целых два дня! Я буду скучать! Это трагедия! — Это не трагедия! — рявкнул Аластор, но в его голосе уже звучали смешинки. — Ты просто драматичный клоун! — Твой драматичный клоун, — поправил Люцифер, и они оба расхохотались. Смех утих, и Люцифер сел на кровати, отряхивая невидимую пыль. Он поднялся, прошел к столу и сел на стул, опершись локтями о столешницу. Его лицо стало серьезным. — Ладно, — сказал он тихо, — шутки в сторону. Я действительно должен уехать. К Грехам. Вызов срочный, важный. Без меня там не справятся. Аластор перестал смеяться. Он подошел к столу и остановился напротив Люцифера. — Надолго? — Два дня, — повторил Люцифер. — Может, три. Но я постараюсь как можно быстрее. Просто… — он вздохнул, — я уже привык просыпаться с тобой. И не хочу прерывать эту привычку. Аластор отвел взгляд. На его лице на мгновение промелькнула тень, которую он тут же спрятал за привычной маской. — Ладно, — сказал он коротко. — Три дня. Я не умру. Иди. Люцифер заметил его замешательство, и в его золотых глазах мелькнула хитринка. Он откинулся на спинку стула и поманил Аластора пальцем. — Иди сюда. — Зачем? — Аластор насторожился. — Подойди, прошу. Аластор недоверчиво прищурился, но сделал шаг вперед. Потом еще один. Он остановился перед Люцифером, чувствуя себя неловко. — Ну? Люцифер резко, неожиданно схватил его за руку и потянул вниз. Аластор не успел среагировать — и уже сидел на коленях короля, уткнувшись носом в его грудь. — Какого… — выдохнул он, пытаясь вырваться. — Тише, тише, — Люцифер обвил его руками, прижимая к себе. — Я же уезжаю. Это прощальный сеанс объятий. В честь горя. Не сопротивляйся, это традиция королей. — С каких пор у королей есть такая традиция? — проворчал Аластор, но вырываться перестал. — С этой минуты, — ответил Люцифер, поглаживая его по голове. — Я объявляю ее официально. Все королевские любимые должны сидеть на коленях перед отъездом. Акт первый: я тебя обнимаю. — Акт второй? — спросил Аластор, уже чувствуя, как улыбка расползается на лице. — Второй? — Люцифер задумался. — Акт второй — я целую тебя в макушку. Вот так. — Он чмокнул его в голову. — Акт третий — ты не сопротивляешься и просто наслаждаешься моментом. Как сейчас. Аластор фыркнул, но уткнулся лицом в плечо Люцифера и позволил себе расслабиться. — Ты идиот, — прошептал он. — Знаю, — Люцифер гладил его по спине. — Но ты меня обнимаешь. Значит, я не такой уж плохой. Аластор сидел на коленях у Люцифера, чувствуя себя так, будто провалился в ловушку. Ловушку, которая пахла яблоками и была подозрительно уютной. — Ты уже полчаса меня гладишь, — сказал он, пытаясь придать голосу недовольство. — Не надоело? — Нет, — ответил Люцифер, и его пальцы тут же скользнули к основанию ушей. — Я бы мог гладить тебя вечность. Ты не представляешь, как я этого ждал. Он провёл кончиками пальцев по внутренней стороне уха — медленно, с нажимом, точно зная, куда надавить. Аластор вздрогнул, и его дыхание сбилось. — Ты специально, — прошептал он, прикрывая глаза. — Мгм, специально, — мурлыкнул Люцифер, переходя ко второму уху. — Я знаю, где тебе нравится. Я запомнил все твои реакции. Каждую. Он погладил ухо с той стороны, где кожа была тоньше, и Аластор непроизвольно выгнул спину, прижимаясь к Люциферу ближе. — Вот здесь, да? — прошептал Люцифер, касаясь губами его виска. — Чуть выше. Ты всегда замираешь, когда я трогаю это место. Аластор ничего не ответил. Его руки, которые ещё недавно пытались оттолкнуть Люцифера, теперь лежали у него на груди, сжимая ткань рубашки. — И уши, — продолжал Люцифер, перебирая шерсть, — они у тебя мягкие, как у котика. Когда я глажу их вот так, ты перестаёшь дышать. Слышишь? Аластор действительно задержал дыхание, и Люцифер тихо рассмеялся. — Видишь? Я знаю тебя лучше, чем ты сам. — Его пальцы скользнули ниже, к хвосту, и нашли тот самый участок у основания, где шерсть была гуще. — А здесь ты становишься совсем послушным. И начинаешь мурлыкать, хотя отказываешься признавать. — Я не мурлыкаю, — выдохнул Аластор, но из его груди уже доносилось низкое, довольное урчание, которое он не мог контролировать. — Ага, — протянул Люцифер, поглаживая хвост, — конечно. Это просто работа твоего голосового аппарата, который случайно издаёт звуки, похожие на мурлыканье. Совпадение. — Заткнись, — беззлобно сказал Аластор, но его хвост уже тыкался в чужую руку. — О, а это уже рефлекс, — улыбнулся Люцифер, целуя его в щёку. — Твой хвост всегда тянется ко мне, когда тебе хорошо. Забавно, правда? — Не забавно, — буркнул Аластор, но его щёки порозовели. Люцифер хмыкнул и снова взялся за дело. Он гладил уши, переходя на затылок, потом на рожки — проводил по их гладкой поверхности, и Аластор вздрагивал от каждого прикосновения, но не отстранялся. Пальцы Люцифера находили все нужные точки: у основания рожек, где кожа была особенно чувствительной, на шее, где Аластор таял от ласки, на плечах, где он инстинктивно расслаблялся. — Я знаю все твои секреты, — прошептал Люцифер, касаясь губами края уха. — Я знаю, что ты любишь, когда гладят именно здесь. И здесь. — Он надавил на точку у основания черепа, и Аластор выдохнул так, будто его ударили током. — И знаю, что если я буду делать так долго, ты заснёшь у меня на руках. — Я не засну, — возразил Аластор, но его веки уже тяжелели. — Заснёшь, — уверенно сказал Люцифер, продолжая гладить его. — Ты всегда засыпаешь, когда я касаюсь твоих рожек. Это твоё уязвимое место. И ты позволяешь мне его трогать. Аластор хотел что-то ответить, но вместо этого просто уткнулся носом в плечо Люцифера и выдохнул. — Ты меня балуешь, — сказал он тихо. — Ты этого заслуживаешь, — ответил Люцифер, гладя его по голове. Они сидели в тишине. Слышно было только дыхание Аластора — ровное, спокойное, и тихое урчание, которое он уже не пытался скрыть. Пальцы Люцифера всё ещё перебирали его волосы, касались ушей, спускались к шее, и Аластор чувствовал себя абсолютно беззащитным. И это было странно. Приятно. И не страшно. — Люцифер, — сказал он вдруг, не открывая глаз. — Ммм? — Ты ведь знаешь, что я уже привык. — К чему? — К этому, — Аластор чуть приподнял голову и посмотрел на него. — К тому, что ты меня трогаешь. Что ты знаешь, как мне нравится. Что ты угадываешь каждое моё движение. — Он замолчал и тихо добавил: — И к тому, что я позволяю тебе всё это делать. Люцифер смотрел на него с такой теплотой, что, казалось, мог растопить лёд вокруг. — Это много значит для меня, — ответил он. — То, что ты доверяешь мне. Это больше, чем я мог просить. Аластор ничего не сказал. Он просто снова уткнулся в плечо Люцифера и позволил себе закрыть глаза. — Когда ты уезжаешь? — спросил он сонно. — Через неделю, — ответил Люцифер, гладя его по спине. — Я буду скучать. — Я тоже. Аластор завозился, устраиваясь удобнее, и пробормотал в плечо Люцифера: — Тогда давай проведём эту неделю так. Без драм. Без спектаклей. Просто… ты меня гладишь, а я делаю вид, что мне всё равно. Люцифер рассмеялся и прижал его крепче. — Договорились. Но я знаю, что тебе не всё равно. — Не всё равно, — прошептал Аластор, и это признание стоило ему больших усилий. — Я знаю, — сказал Люцифер и поцеловал его в макушку.***
Неделя прошла как один миг. Они обнимались, смеялись, завтракали, снова обнимались — и Люцифер замечал за Аластором странные вещи. — Ты что ешь? — спросил он на второй день, застав Аластора на кухне с банкой маринованных огурцов и ложкой. — Ничего, — ответил тот, быстро пряча банку за спину. — Я просто… проверял качество рассола. — И как? — прищурился Люцифер. — Отличное. — Аластор вышел из кухни, оставляя после себя запах уксуса. На третий день Люцифер застал его за поеданием шоколада с солёными крендельками. На четвёртый — Аластор стоял у холодильника и нюхал лимон, закрыв глаза с блаженным выражением. — Ты в порядке? — спросил Люцифер, осторожно касаясь его плеча. — Да, — Аластор дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным. — Просто… люблю запах цитрусов. Иди работай. Люцифер отошёл, но его золотые глаза сузились. Что-то было не так. Аластор стал раздражительным, часто уставал, уходил в ванную и сидел там дольше обычного. А сегодня утром Люцифер услышал характерный звук — его тошнило. — Аластор, — спросил он через дверь, — ты заболел? — Всё нормально! — ответил тот голосом, который не звучал нормально. — Просто переел твоих яблок. Иди собирай вещи! Люцифер хотел настоять, но решил не давить. В конце концов, это была их последняя ночь перед отъездом. Он хотел провести её хорошо. Вечером Люцифер сидел на кровати и перебирал свои вещи, когда услышал, как Аластор сказал: — Я в ванную. — Ты уже был там полчаса назад. — Я хочу ещё раз. И захлопнул дверь. Люцифер нахмурился. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Он уже собирался постучать, когда дверь приоткрылась. Аластор стоял на пороге, держа в руках небольшую пластиковую полоску. Его лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми, как будто он только что увидел призрака. — Люцифер, — сказал он, голос его дрожал. — Нам нужно поговорить. — Что случилось? — Люцифер встал и подошёл ближе. — Тебе плохо? — Хуже, — Аластор протянул ему полоску. — Я… я сделал тест. Люцифер взял её, повертел в руках. Он смотрел на тест. Две полоски. Яркие, чёткие, невозможные. Он перевёл взгляд на Аластора. Тот стоял неподвижно, и его лицо было белым, как мел. Они смотрели друг на друга, и в комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как в груди Люцифера колотится сердце. Две полоски. Как? Это невозможно. Они же оба мужчины. Вернее, он — падший ангел, а Аластор — демон. У них нет… у него нет… откуда? Люцифер прокручивал в голове все свитки, которые читал, все легенды, все теории. Союз крови. Узел. Гибрид. Это всё было в древних текстах, которые он считал просто байками. Мифами, которые пересказывали друг другу пьяные демоны. Но две полоски не врали. Две полоски говорили: «Ты станешь отцом». Люцифер почувствовал, как его колени становятся ватными. Он медленно опустился на край кровати, не отрывая глаз от теста. В голове было пусто и шумно одновременно. Миллион мыслей кружились, сталкивались, разлетались, как осколки.Как такое возможно? Мы же не… я ведь… Но легенды… Союз крови… Узел… Две полоски…
Он поднял глаза на Аластора. Тот всё ещё стоял неподвижно, но Люцифер заметил, как его плечи начали дрожать. Губы Аластора тоже дрожали — мелко, нервно, как будто он пытался сдержать что-то внутри себя. Его дыхание стало частым, прерывистым. — Аластор? — тихо спросил Люцифер, чувствуя, как его голос садится. Аластор открыл рот, но не издал ни звука. Он часто задышал — слишком часто, слишком шумно. Его глаза расширились, на них выступили слёзы, и Люцифер почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. — Аластор! — он вскочил, подлетая к нему. — Что с тобой?! Тише, тише, дыши! Я здесь! Люцифер схватил Аластора за плечи, притягивая к себе. Тот всхлипнул — громко, надрывно, и его плечи затряслись сильнее. — Прости! — выдохнул Люцифер, прижимая его к груди и гладя по спине. — Это я виноват! Я должен был сказать! Я же знал, что у меня такое есть, я должен был подумать! Прости, прости, пожалуйста, не плачь! Но Аластор не плакал. Он смеялся. Сначала это был просто звук — что-то среднее между всхлипом и смешком. Потом — тихое хихиканье, которое он пытался подавить. Потом — сдавленный хохот, который вырывался наружу, несмотря на все его попытки остановиться. Люцифер замер. — Аластор? — он отстранился, заглядывая в лицо. — Ты… ты смеёшься? — Я… — Аластор пытался что-то сказать, но его душил смех. — Я не… это… Он закатился — громко, неконтролируемо, хватаясь за Люцифера, чтобы не упасть. Слёзы текли по его щекам, и Люцифер никак не мог понять — от горя или от смеха. — Аластор! — он начал паниковать. — Ты меня пугаешь! Что происходит?! — Это… это… — Аластор попытался выдохнуть, но снова зашёлся в хохоте. Он махал рукой, пытаясь успокоиться, но ничего не выходило. Его лицо покраснело, дыхание сбилось, и он уже почти не мог стоять. Люцифер подхватил его, боясь, что тот упадёт, и в голове у него проносились самые ужасные мысли. «Это истерика. Шок. Он не справляется. Что мне делать?» — Дыши, — сказал он, растирая его плечи. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Пожалуйста, успокойся! Аластор попытался послушаться. Он судорожно вздохнул, задержал дыхание, выдохнул. И снова засмеялся. — Люцифер… — прохрипел он сквозь смех, — это… это… — Что?! — Люцифер уже почти кричал. — Что это?! — Это… — Аластор, наконец, собрал все свои силы и выдохнул: — Это был розыгрыш! Люцифер застыл. — Что? — Тест! — Аластор поднял дрожащую руку с полоской. — Я подделал его! Это была шутка! Я хотел посмотреть на твою реакцию перед отъездом! Люцифер смотрел на него, и его лицо медленно превращалось в маску полного непонимания. — Ты… подделал? — Я взял обычный тест и нарисовал вторую полоску ручкой! — Аластор уже почти пришёл в себя, но его щёки всё ещё были мокрыми от слёз смеха. — Ты видел своё лицо? Ты был как статуя! Это было бесценно! Люцифер моргнул. Потом моргнул снова. Его мозг, который уже успел смириться с мыслью о том, что он станет отцом, резко переключился на новую реальность. И в его глазах что-то вспыхнуло. — Ты… — сказал он медленно, — устроил это… чтобы посмотреть на мою реакцию? — Ага! — Аластор улыбнулся, сверкая глазами. — Я думал, ты сойдёшь с ума! И ты почти сошёл! Ты был таким серьёзным, таким паническим! Я никогда не видел тебя таким! Люцифер посмотрел на него. Потом на тест. Потом снова на Аластора, который всё ещё хихикал, утирая слёзы. И Люцифер начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, пока его хохот не заполнил всю комнату. — Ты… — выдохнул он, схватившись за живот, — ты… подделал тест… чтобы разыграть меня?! — Я хотел увидеть твой испуганный взгляд! — Аластор снова зашёлся в смехе. — И ты не разочаровал! Ты был бледнее, чем я, когда меня тошнит по утрам! — То есть тебя реально тошнит? — спросил Люцифер, всё ещё смеясь. — Реально! — кивнул Аластор. — Я просто объелся твоих яблочных пирогов! Но ты же купился на всё! На огурцы, на мёд, на истерику! Они стояли посреди комнаты и смеялись, оба — до слёз, до колик в животе. Люцифер обхватил Аластора за талию, притягивая к себе. — Ты ужасный, — сказал он сквозь смех. — Ты устроил мне инфаркт! — Ты заслужил! — парировал Аластор, утирая слёзы. — За то, что забыл про шумоизоляцию! Люцифер рассмеялся ещё громче. — Мы квиты! — сказал он. — Ты меня напугал до смерти, я тебя опозорил перед отелем. Мы равны! Аластор фыркнул, но уткнулся носом ему в плечо. — Я всё равно люблю тебя, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответил Люцифер, целуя его в макушку. — Даже если ты не беременен. — А если бы был? — спросил Аластор, поднимая голову. Люцифер на секунду задумался. — Я бы всё равно тебя любил. Просто нам пришлось бы купить больше солёных огурцов. Они рассмеялись снова, обнимаясь, и Аластор чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Шутка удалась. Люцифер был счастлив. Он был счастлив.***
Люцифер стоял у двери с сумкой в руке, и его лицо было таким же растерянным, как у ребёнка, которого впервые отправляют в лагерь. Он смотрел на Аластора, который стоял посреди комнаты, сложив руки за спиной, с видом человека, которому совершенно всё равно. — Ну, — сказал Люцифер, переминаясь с ноги на ногу, — я пошёл. — иди, — ответил Аластор, его голос звучал ровно и спокойно. — я переживаю. — за эти три дня ничего не случится. — Я буду скучать. — Я знаю. — Ты будешь скучать? — Может быть, — Аластор пожал плечами, но его уши предательски дрогнули. Люцифер вздохнул, поставил сумку на пол, подошёл к Аластору и взял его за руки. — Я вернусь, — сказал он тихо, заглядывая в алые глаза. — Через три дня. Обещаю. — Я помню, — ответил Аластор. — Ты будешь есть нормальную еду? А не только кофе? — Не обещаю. Люцифер рассмеялся, но его смех был грустным. Он притянул Аластора к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в его макушку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Аластор, и его руки, наконец, поднялись, чтобы обнять короля в ответ. — Я тоже. Люцифер замер. Он отстранился и посмотрел на Аластора с расширенными глазами. — Ты только что сказал «тоже»? — Я сказал «я тоже знаю», — поправился Аластор, но его уши покраснели. — Иди уже, а то опоздаешь. Люцифер усмехнулся, чмокнул его в лоб, подхватил сумку и нехотя вошёл в портал. Аластор стоял и слушал тишину. Слишком тихо. Аластор прошёл к кровати и сел на край. Он смотрел на место, где исчез Люцифер, и чувствовал, как внутри него разрастается странная пустота. Он никогда не был один. То есть, он всегда был один. Веками. Но теперь это одиночество ощущалось иначе. Раньше он был один, и это было нормально. Привычно. Он не знал другого. Но теперь… Теперь он знал, каково это — просыпаться в чьих-то объятиях. Чувствовать, как пальцы перебирают его волосы. Слышать чужое дыхание рядом. Знать, что кто-то ждёт тебя утром с кофе и яблочным пирогом. И вот этого больше не было. На три дня. Аластор встал и начал ходить по комнате. Он остановился у окна, посмотрел на адский пейзаж — дым, огонь, крики грешников. Всё как обычно. Но ему казалось, что мир стал каким-то серым. Без Люцифера. — Я не буду скучать, — сказал он вслух. — Я — Радио-Демон. Я не скучаю. Я — ужас Ада. Он замолчал, прислушиваясь к себе. — Я скучаю, — признался он шёпотом. — Чёрт возьми, я скучаю уже пять минут. Он ходил по комнате, трогал вещи Люцифера — его расчёску на столике, его халат, висящий на спинке стула. Всё это пахло яблоками. И от этого запаха становилось и легче, и тяжелее одновременно. Потом его взгляд упал на дверь, которая вела в кабинет Люцифера. Аластор никогда не заходил туда. Король работал там, и Аластор считал, что это личное пространство, куда ему лучше не соваться. Но сейчас он чувствовал себя потерянным. Ему нужно было чем-то себя занять. Он толкнул дверь и вошёл. Кабинет был небольшим, но уютным. Повсюду лежали свитки, книги, карты Ада. Стол был завален бумагами. На стене висела картина с яблоней. Аластор прошёлся по комнате, разглядывая детали, которые раньше не замечал. И вдруг он замер. На зеркале, висящем на стене, что-то висело. Что-то, что он узнал мгновенно. Венок. Тот самый венок, который он сплёл для Люцифера в тот самый день. Тогда они гуляли в лесу у озера — странно, ведь они играли в догонялки. Люцифер собрал полевых цветов и подарил Аластору букет. Красивый. Любимый. И олень сплёл из них венок. Люцифер выглядел как полный идиот. Но он смеялся и носил его, как ребёнок. А потом они сидели на берегу. Аластор думал, что он давно выбросил его. Но венок висел на зеркале. И цветы не завяли. Они стояли свежими, как в тот день. Будто их только что сорвали. Аластор подошёл ближе и осторожно коснулся одного лепестка. Он был мягким и живым. — Магия. Он знал, что Люцифер мог сохранить цветы магией. Но он не знал, что тот сделал это. Что он хранил этот венок, вешал его на зеркало, чтобы видеть каждый день. Аластор почувствовал, как к горлу подступает комок. Он не плакал. Радио-Демон не плачет. Но внутри него что-то сжималось, таяло, переворачивалось. — Идиот, — прошептал он, глядя на венок. — Ты идиот. Он снял венок с зеркала и держал его в руках. Цветы пахли лесом и озером. И тем днём, когда они были счастливы. Просто счастливы. Аластор сел в кресло Люцифера, прижал венок к груди и закрыл глаза. Он чувствовал запах цветов, запах книг и бумаг, и где-то в этом кабинете — запах яблок. Запах Люцифера. Он сидел так долго, слушая тишину. Но теперь эта тишина не давила. Она была наполнена. Воспоминаниями. Теплом. Ожиданием. — Три дня, — сказал он шёпотом. — Я подожду. Он погладил лепестки венка и улыбнулся. Впервые за этот долгий, одинокий день — по-настоящему. Потому что он понял: он не один. Даже когда Люцифер уехал. Он остался в этой комнате, в этом венке, в его сердце. Аластор встал, повесил венок обратно на зеркало и вышел из кабинета. Он не будет сидеть и грустить. Он будет ждать. И он знал: Люцифер вернётся. Он обещал. А обещания короля Ада — это единственное, чему Аластор научился верить.***
Аластор лёг в кровать в десять вечера. Он решил, что ляжет рано, почитает старую книгу и уснёт как ни в чём не бывало. Он — Радио-Демон. Он пережил века одиночества. Три дня без Люцифера — это мелочь. В одиннадцать он перевернулся на другой бок. В двенадцать — на спину. В час ночи он понял, что не спит. Кровать казалась пустой. Огромной. Холодной. Он лежал на своей половине (хотя они никогда не делили кровать пополам — всегда спали в обнимку), и чувствовал, как от него уходит тепло. Раньше он не замечал этого. Раньше он спал один веками, и ему было всё равно. Но теперь… Теперь он знал, каково это — чувствовать рядом чужое дыхание. Чувствовать, как рука Люцифера ложится ему на талию во сне. Чувствовать, как тот прижимается ближе и бормочет что-то тёплое, неразборчивое. Теперь он знал, каково это — просыпаться от того, что кто-то целует его в плечо. Или гладит по голове. Или мурлычет ему на ухо: «Доброе утро, мой маленький ангел». Теперь он знал, каково это — быть любимым. И вот этого не было. Аластор лежал в темноте и смотрел в потолок. Он слышал тишину — ту самую, которой раньше не замечал. Тишину, которая давила на уши. Он прислушивался к звукам отеля: где-то скрипнула половица, где-то завыл ветер. Но не было слышно дыхания Люцифера. Не было слышно его тихого храпа, который Аластор так яростно отрицал, но который стал его личной колыбельной. Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Она пахла яблоками. Запах Люцифера сохранился в ткани, и Аластор глубоко вдохнул его. — Я не скучаю, — прошептал он в подушку. — Я — Радио-Демон. Я не скучаю. Он снова перевернулся. Потом сел. Встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. За окном был ад. Огни, дым, крики. Всё, как обычно. Но ему казалось, что даже ад сегодня выглядел по-другому. Более серым. Более пустым. — Это глупо, — сказал он вслух. — Три дня — это не вечность. Он вернулся в кровать, завернулся в одеяло и попытался вспомнить, как раньше засыпал один. Раньше он просто ложился, закрывал глаза и проваливался в сон. Но теперь его тело помнило другое. Оно помнило тепло. Оно помнило объятия. Оно помнило, как пальцы Люцифера гладили его уши, его хвост, его рожки — пока он не засыпал. Аластор закрыл глаза и попытался представить это. Представить, что Люцифер рядом. Что его рука лежит на его талии. Что его дыхание согревает затылок. Но это было не то. Он открыл глаза и посмотрел на пустую половину кровати. Подушка Люцифера лежала нетронутой. Простыня была холодной. — Чёрт, — выдохнул он. Он взял подушку Люцифера, прижал к себе и снова закрыл глаза. Она пахла яблоками. И ещё чем-то тёплым, солнечным — тем, что невозможно описать словами. Тем, что было просто Люцифером. Аластор прижал подушку к груди и попытался успокоиться. Он думал о том, как Люцифер обнимал его сегодня утром. Как он гладил его по спине и шептал: «Ты у меня самый красивый, самый умный, самый страшный грешник во всём аду». Как он целовал его в лоб перед уходом. — Три дня, — повторил он, как мантру. — Я выдержу. Он выдохнул и почувствовал, как веки становятся тяжёлыми. Он вспомнил, как пальцы Люцифера перебирали его волосы, как они касались его ушей, как он мурлыкал что-то уютное, отчего Аластор засыпал в считанные минуты. — Я привык, — прошептал он в подушку. — Блядь, я привык. Он заснул не сразу. Он лежал, обнимая подушку Люцифера, и думал о том, как быстро можно привыкнуть к счастью. И как больно, когда оно уходит, даже на три дня. Но он знал, что оно вернётся. Люцифер обещал. И в этом обещании было столько тепла, что Аластор, наконец, почувствовал, как сон накрывает его. Ему снился Люцифер. Они сидели на берегу озера, и Люцифер держал в руках венок из полевых цветов. И улыбался. Так светло, так искренне. Аластор проснулся утром и понял, что улыбается. Он потянулся, чувствуя, как подушка Люцифера всё ещё лежит у него в руках. Он вдохнул её запах и почувствовал, как внутри разливается тепло. — Два дня осталось, — сказал он себе. И это было лучшее утро без Люцифера, которое у него когда-либо было. Потому что он знал: Люцифер вернётся. И когда он вернётся, Аластор снова будет чувствовать его тепло. Его прикосновения. Его любовь. А пока он будет ждать. И обнимать подушку, которая пахнет яблоками.***
Аластор вернулся в номер после долгой прогулки по отелю. Он прошёлся по холлу, заглянул в бар, даже постоял у входа, вдыхая серный воздух ада. Ему нужно было отвлечься. Заполнить пустоту, которая образовалась после отъезда Люцифера. Но ничего не помогало. Везде ему чудился запах яблок, везде мерещилась золотая улыбка. Он толкнул дверь номера, вошёл, уже собираясь скинуть пиджак и рухнуть на кровать, обнимая подушку Люцифера... и замер. В кресле у камина сидел кто-то. Незнакомец. Аластор мгновенно напрягся, алые глаза сузились. — Кто ты? — спросил он холодно, в голосе зазвенела сталь. — Как ты сюда попал? Незнакомец не спеша поднялся из кресла. Это был высокий демон с тёмной, почти чёрной кожей, горящими алыми глазами и длинными рогами, закрученными в спираль. Он улыбнулся — медленно, маслянисто, и от этой улыбки по спине Аластора пробежал холодок. — А ты не узнаёшь меня, чудовище? — голос был низким, хриплым, с опасной хрипотцой. Аластор вздрогнул. «чудовище». Это слово кольнуло его, как зазубренный нож. Он прищурился, вглядываясь в лицо демона. Он пытался вспомнить, где мог видеть эти глаза, эту ухмылку, этот наклон головы. — Я не знаю тебя, — сказал он, но голос его дрогнул. — Не знаешь? — демон усмехнулся, делая шаг вперёд. — А я-то думал, что сын всегда помнит своего отца. Даже если он убил его. Мир рухнул. Аластор почувствовал, как пол уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, потом забилось так быстро, что начало колотиться где-то в горле. В ушах зашумело — громко, глухо, как будто он нырнул под воду. Воздух стал плотным, тягучим, и каждый вдох давался с трудом.Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я убил его. Я видел, как он умирает. Я сжёг его тело. Я…
Он отступил на шаг, ударяясь спиной о дверь. Его рука сама собой взметнулась вперёд, пальцы растопырились, готовые выпустить зелёную магию. Но он не мог сосредоточиться. В голове было пусто и шумно одновременно. Перед глазами мелькали картинки — старые, стёртые, но такие живые, будто это случилось вчера. …Звон ремня о голую спину. Вопли. Слёзы, которые он не мог сдержать. Голос отца: «Ты ничтожество. Ты никогда не станешь никем». …Руки, сжимающие его горло. Запах перегара. Глаза, полные ненависти. И страх — липкий, холодный, парализующий, который не давал даже дышать. …Мать, лежащая на полу с открытыми глазами. Красное пятно, расползающееся под ней. И голос отца: «Смотри, сынок. Это всё, что останется от тебя, если ты не будешь слушаться». Аластор сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Его тело помнило. Каждый мускул, каждая клетка помнили эти прикосновения. Эти удары. Этот голос. Эту ненависть.Пытался изнасиловать. Он пытался…
Аластор почувствовал, как его руки начинают дрожать. Он вспомнил тот вечер. Ему было пятнадцать. Отец вернулся пьяным, злым, и его взгляд был таким же маслянистым, как сейчас. Он прижал Аластора к стене, сжал его запястья, и его дыхание было горячим и воняло виски. — Ты похож на неё, — прошептал он тогда. — Те же глаза. Та же кожа. Те же губы… Аластор вырвался. Он помнил, как бежал, как споткнулся, как упал на лестнице, разбивая колени. Помнил, как спрятался в чулане и дрожал там до утра, зажав рот ладонью, чтобы отец не услышал его плача. Отец не изнасиловал его в тот раз. Но он хотел. Аластор видел это в его глазах. И ненавидел себя за то, что не смог защититься. За то, что дрожал. За то, что плакал. И теперь отец стоял перед ним. В аду. Снова. С той же ухмылкой. — Я… я убью тебя, — прошептал Аластор, но голос его дрожал, как у того самого мальчика в детстве. — Я убью тебя, как в прошлый раз. Аластор дёрнул рукой, призывая силу. Зелёные искры должны были вспыхнуть на кончиках пальцев. Должны были, но… Ничего. Он посмотрел на свою ладонь. Пусто. Никакой магии. Никакого света. Только дрожащие пальцы. Он попытался снова — резко, отчаянно, вкладывая в этот жест всю свою волю. Пальцы дрожали, кончики горели, как будто магия вот-вот должна была вспыхнуть. Но ничего не происходило. Только пустота. — Давай же! — прошипел он, пытаясь снова. — Давай! Ничего. Отец рассмеялся — громко, злорадно. — Не выходит? — его улыбка стала шире. — Я так и знал. Я чувствовал это. Твоя сила исчезла, сынок. Её больше нет. — Это невозможно! — Аластор отступил к стене, ударяясь спиной о холодную поверхность. — Я — Радио-Демон! Я… Он замолчал. Мысль ударила в голову, как молния. Контракт. Душа в обмен на силу. Люцифер вернул ему душу. Вернул, когда они стали близки. Когда он дал ему понять, что может быть свободен. С душой ушла и сила. Как он, чёрт возьми, не замечал этого всё это время?! Как он мог быть таким слепым?! Все эти дни, когда он обнимал Люцифера, когда они смеялись, когда он чувствовал себя в безопасности… он был абсолютно беспомощным. И даже не понял этого. — Нет, — прошептал он, глядя на свои пустые ладони. — Нет, нет, нет… Отец подошёл ближе, нависая над ним. Его тень накрыла Аластора, как могильная плита. — Ты даже не понял, да? — его голос был тихим и ядовитым. — Ты был так занят своей любовью к королю, что забыл главное. Ты стал слабым. Беспомощным. Как тот маленький мальчик, который дрожал в углу, когда я приходил за ним. — Заткнись! — выкрикнул Аластор, но голос его сорвался. — Заткнись! — Ты не сможешь меня убить, — отец ухмыльнулся, обнажая острые зубы. — Ты не сможешь даже защитить себя. Ты снова ничто. Как и тогда. Аластор сжал кулаки, впиваясь когтями в ладони. Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам, и ненавидел себя за это. Слова отца пронзили его, как нож. Он вспомнил контракт. Душу. Люцифера, который вернул её ему. И вместе с душой ушла сила.Я беззащитен. Я снова тот маленький мальчик. Я не могу защитить себя. Он может сделать со мной всё, что захочет.
Аластор почувствовал, как его дыхание становится прерывистым. Паника накатывала волнами — холодными, липкими, душащими. Он снова видел лицо отца, слышал его голос, чувствовал запах перегара и страха. — Ты боишься, — отец усмехнулся, наклоняясь ближе. — Я вижу это. Твои глаза. Твои руки. Ты дрожишь, как тогда. Ты никогда не изменился, сынок. Ты всё тот же жалкий, слабый мальчик, который плакал в углу. Аластор вжался в стену, чувствуя, как его колени подгибаются. Он слышал свой голос, но не мог остановить его. Из груди вырывались всхлипы — те самые, которые он прятал годами. Он ненавидел себя за них. Ненавидел себя за то, что снова стал тем ребёнком, которого можно было сломать. — Я… я не один, — выдавил он, но голос его сорвался на шёпот. — Люцифер… он… он любит меня… — О, Люцифер, — отец усмехнулся, и в его голосе зазвучала ненависть. — Он не спасёт тебя. Он далеко. И он не узнает, что с тобой стало. Ты умрёшь. Один. Беспомощный. Как и твоя мать. Упоминание матери ударило Аластора, как пощёчина. Он поднял глаза, и в них вспыхнул огонь — не магии, а ярости. Чистой, белой ярости, которую он не чувствовал уже много лет. — Не смей говорить о ней, — прошептал он, и его голос стал твёрже. — Ты не смеешь… — Я смею всё, — перебил отец, делая ещё шаг. — Я твой отец. Я создал тебя. И я могу уничтожить тебя. Аластор открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент отец замахнулся. Удар пришёлся в висок — сильный, точный, неожиданный. Аластор почувствовал, как мир взорвался белым светом, и его ноги подкосились. Он попытался удержаться, но тело не слушалось. Он падал. Медленно, как в тумане. Он слышал голос отца, но слова уже не имели значения. Тьма накрывала его, мягкая и холодная. Аластор падал в неё, чувствуя, как вместе с сознанием уходит и всё, что он построил вокруг себя. Стены. Доспехи. Маски.Я думал, что стал сильным. Но я просто научился так хорошо притворяться, что сам поверил. А теперь… теперь я снова ничего не стою. И всё, что у меня было — это только игра.
Он вспомнил Люцифера. Его улыбку. Его руки. Его слова: «Ты сильный, Аластор. Ты самый сильный из всех, кого я знаю».Я врал тебе. Каждый день. Каждую минуту. Я врал, что я достоин тебя. Что я — тот, кто может быть рядом с тобой. Что я не сломаюсь…
Слеза скатилась по щеке, упала на пол, и Аластор почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Последняя нить, которая держала его на плаву.Прости, что я не стал тем, кого ты заслуживаешь. Прости, что я просто притворялся… сильным.
Тьма сомкнулась над ним. Отец стоял над бесчувственным телом, и его улыбка была холодной, как могильная плита. Только тишина и влажные дорожки на щеках Аластора напоминали о том, что здесь только что была жизнь. И боль. И страх. И надежда, которая, кажется, угасла. И последнее, что он услышал перед тем, как сознание погасло — голос отца: — Спи, сынок. Когда ты проснёшься, мы продолжим.
Примечания:
Так, а теперь медленно опускаем оружие на землю и толкаем его мне...
