Не ты

Я не поехал забирать Эндрю. После разговора на крыльце, всей этой чехарды с поездкой, я понял, что Аарон, пусть и говорил тысячи неправильных вещей до этого, но впервые сказал именно то, к чему все же имело смысл прислушаться. Близко. Слишком близко и опасно. Я также не знал, какие эмоции у меня вызовет встреча с Эндрю. Боялся ли я, что почувствую что-то, когда увижу его? Обрадуюсь или, может, испытаю облегчение? По правде говоря, я думал, что меня стошнит. Как Аарона однажды на мои ботинки. Но почему? Может, от осознания, что язва окажется права. А я, по правде, и в самом деле очень сильно влип, раз последние пару месяцев в компании Лисов мне намного дороже, чем собственная жизнь. Очень плохо. Чертовски плохо, Натаниэль. Ты растерял всю сноровку и совсем забыл про правила, которые до этого помогали тебе оставаться в живых. Только не говори, что тебе так понравилась шкура Нила Джостена, что ты решил в неё влезть и остаться там навсегда? Даже если потом, чтобы избавиться от нее, придется взять скальпель и снять с себя это живьем, по кусочкам. В общежитии никого из Лисов не осталось, когда компания Ники, Кевина и Аарона отправилась в путь. Я был один в огромной Лисьей Башне и впервые почувствовал, что без ребят она ощущалась по-другому. Будто бы именно то, что делало это место Лисьей Башней, они забрали и унесли с собой. Как будто бы они делали что-то и наполняли это место чем-то особенным, что в итоге делало его таким. Какая глупость. Одна из. Но, несмотря на все эти глупости, мне с трудом удалось найти себе место даже в этом месте — в гостиной, полностью в моём распоряжении, с комфортной кроватью для сна, к которой я уже почти привык, и полками в холодильнике с моими любимыми фруктами. Всё это было напрасно, если собственные мысли были не в состоянии поместиться у меня в голове. Я переоделся в спортивную форму, смирившись с тем, что не в силах буду усидеть на месте. Именно поэтому я решился на привычную пробежку вокруг кампуса. Это должно было успокоить меня, привести мысли в порядок и немного заземлить, но вместо этого я весь маршрут, как параноик, оглядывался и оборачивался, всё время ощущая на себе чей-то взгляд. Не помню, сколько я бежал по промозглому тротуару, следя за тем, чтобы мои ноги не утонули в лужице растаявшего снега. Только почувствовав, как мышцы достаточно согрелись, я притормозил и обнаружил себя возле корта. Ещё одна из глупых вещей, которая мне нравилась, но я боялся себе в этом признаться. Экси. Я натянул сетку, пропуская ее между пальцев, и проскользнул к входной двери. По пути в раздевалку никто не попался мне на пути, поэтому я ошибочно решил, что я здесь один. Никто не помешает мне провести «небольшую» тренировку только для себя и выбить все оставшиеся дерьмовые мысли, если они ещё были. А они были. Мне требуется еще кружков десять вокруг поля и две сессии тренировочных упражнений с конусами до того, как я пойму, что смогу полностью переварить присутствие команды, присутствие Эндрю и присутствие себя в этой комнате. Последний раз. Черт подери, я еще не подумал, что сказать Ваймаку. Сломал ли я ногу или меня переехала машина? А может, мои родители обеспокоились моим местонахождением, или дядя решил увезти меня в Новую Гвинею на сезонный сбор бананов? Я понимал, что подставлю команду своим будущим уходом, но еще больше я налажаю, если останусь. Не думаю, что у Ваймака вызовет какие-то сложности найти какого-нибудь другого, десятого неудачника из Милпорта, нуждающегося в его патронаже. Мне же не стоило себя обманывать и сосредоточиться на текущих проблемах, на проблемах, которые никто за меня не решит. Для начала мне нужен новый паспорт. Избавиться от половины новых вещей, которые каким-то образом оказались мною одолжены с чужих гардеробных, а потом забыты прошлыми хозяевами, — тоже бы не помешало. Сейчас мои вещи не соответствовали объему дорожной сумки, которая у меня была. Я уже подумал над именем и примерно представлял, в какой цвет необходимо выкрасить волосы и поменять цвет глаз. Стричь воронье гнездо на голове я не планировал. Волосы и правда уже успели отрасти и закрывали затылок, но я решил собирать их в маленький хвостик, не решившись лишить себя возможности закрывать лицо. От пятнадцатого круга меня остановили звуки удара по плексигласу. Удивительно, что я не услышал, как Ваймак дует в свисток, но, кажется, именно этим он и занимался до того, как начал стучать планшетом по ограждению.       — Мне не нужна загнанная лошадь в первый же день на поле. Выходи оттуда.       — И я вас тоже рад видеть, тренер, — я вытирал капли пота со лба, ощущая, что мое лицо все еще горит, а сердце сильно бьется. — Вы хорошо отдохнули за каникулы?       — Ну, я не видел Лисов почти две недели, — он потер подбородок, — так что, я считаю, что да. А ты, малыш?       — Я в порядке.       — Другого я и не ожидал. Я последовал за мужчиной по коридору, уже примерно понимая почему он меня позвал. Скорее всего кто-то уже приехал. Мэтт и Дэн, возможно. Они должны были приехать, как и компания Эндрю, примерно к обеду, а вот Рене написала, что её, как и Элисон сегодня на тренировках не будет. Но, конечно, боялся я встречи не с ними.       — Тренер, — дорога по коридору казалась вечной. Если бы шёл ещё медленнее — это заняло бы около получаса, — а что, если девятый игрок не сможет участвовать в игре?       — Полагаю, что команду не допустят к игре из-за недобора. Почему ты спрашиваешь, Нил? Не планируешь ли ты чего-то нехорошего? — Ваймак щурится, будто подозревает меня в чем-то. — Если Кевин все еще непосильно много вас строит, я могу поговорить с ним.       — Нет. Не надо, тренер, — я мотаю головой. — Я просто спросил.       — Ситуация в команде сейчас сложная, — мне ничего не остается как просто соглашаться и кивать на каждое его последующее слово. — У нас минимальный набор игроков до конца этого сезона. Вам всем надо заботиться о своем здоровье, как следует и не влипать в неприятности, ты понимаешь? — он отдергивает себя достаточно быстро, когда его рука собирается в отцовском жесте похлопать меня по плечу. Он останавливается, но не около дверей общей комнаты, а возле раздевалки. Я понимаю, что мое столкновение с неизбежным откладывается на некоторое время. Это конечно же ничего в итоге не поменяет.       — Ладно, Нил. Никто из ребят ещё не приехал, поэтому я предлагаю тебе пока не истязать свое тело раньше времени и вернутся в общежитие. Тебе бы не помешало принять душ, и немного отдохнуть.       — Конечно, — я снова кротко киваю и засовываю руки в карманы шорт, стараясь ни в чем не перечить Ваймаку. Вместе с тем, на самом деле, я также не имею никакого желания возвращаться назад. Лучше бы я все же остался тренироваться, пока не почувствую, что больше не в состоянии стоять на ногах, чем чувствовать, как четыре угла комнаты болезненно сдавливают стенки больного, нездоровым рассудком мозга. Я быстро принимаю душ, беру спортивную сумку и покидаю стадион. Мысль о том, что кто-то из Лисов уже приехал, и мысль о том, что я никого не обнаружу, как качели — то успокаивает, то заставляет меня волноваться сильнее, раскачивая стенки моего желудка из одной стороны в другую. Понятия не имею, что из этого хуже, но как бы в итоге не получилось, мне просто останется принять последствия. Я вдыхаю пары холодного воздуха, перехожу дорогу и следую вдоль тротуара к общежитию. Пусть это и не самый короткий путь. Улицы вблизи кампуса пусты, несмотря на скорое начало нового семестра, и мне никто не мешает возиться в своей голове с ненужным хламом, перебирая и выкидывая все ненужное. А иногда складывая в одну кучу и строя целые величественные постаменты для будущих внутренних конфликтов. Совсем близко, и я прошел большую часть пути. Я уже вижу высокое здание, именуемое Лисьей Башней, и думаю о том, как бы заварить тёплый напиток, поставить обувь сушиться и позволить мокрым ногам согреться. Мне остаётся не так много до входной двери, всего-то пару шагов, и я чувствую усталость в мышцах, пока поднимаюсь по ступенькам.       — Нил Джостен. Незнакомый голос. Может, я и не отличался хорошей памятью, но такой голос я бы точно запомнил. Он грубый, мужской, взрослый. И пусть я не должен инстинктивно чувствовать опасность с первого же момента — я чувствую её, ощущаю на кончиках пальцев. Моя паранойя касательно утренней слежки теперь не выглядит такой неоправданной. Я тяну время. Прикидываю и незаметно ощупываю ладонями карманы, вспоминая на ходу, что у меня вообще в сумке. Хоть что-то, что может сослужить мне службу и помочь. Чувствую себя не менее глупым, чем Аарон, у которого сел телефон, когда я последний раз пытался ему позвонить (на самом деле, мне казалось, что я просто у него в чёрном списке), только сейчас я — идиот Нил Джостен, который оставил телефон в комнате. И поиски ничего не дают. Ну, конечно. Это просто спортивные трико, толстовка, и никаких повязок по типу тех, которые были у Эндрю, и никакого перцового баллончика Элисон. Звучит очень глупо, но я не планировал сегодня ни от кого обороняться. Нил Джостен просто вышел на пробежку, а Натаниэль Веснински за такое был бы просто в дичайшем приступе досады и злости, готовый бить себя по лицу за такую глупость. Глупость за глупостью.       — Да? Я поворачиваюсь, встречаясь глазами с человеком в полицейской форме. Крупный мужчина, смотрит на меня не мигая. Его руки в карманах брюк, и мне только остаётся догадываться, не припрятано ли у него для меня что-то: небольшой кастет, пистолет или нож. Смотрю за его спину. С каких это пор копы стали ездить на чёрных тонированных машинах? Тем не менее, я делаю два осторожных шага вниз, спускаясь со ступенек, и жду дальнейших разъяснений.       — Вы арестованы по подозрению в статье восемнадцать, кодекса тысяча сто тринадцать, — возможно, он специально не говорит, что это за статья вообще, надеясь, что это введёт меня в ступор, хотя бы из-за изобилия цифр. — Вам придется последовать со мной в участок и ответить на пару вопросов. Он показывает ордер, выписанный на моё имя, и я хмурюсь. Ноги впиваются в бетонное покрытие, и я поднимаю голову. Нельзя ему дать сдвинуть меня с места. Не помню, чтобы за мной числилось хоть одно преступление за последнюю неделю, даже если я, может, и спланировал и совершил хоть одно раннее. К тому же, повесить на меня обвинение в планировании убийства и покушении, пока я пил глинтвейн и ел мармеладки на диване возле ёлки — крайне заманчивая, но несправедливая затея. Я не собираюсь её поддерживать. Пока я думаю, в какую сторону дать деру, он зачитывает мне самое стандартное правило Миранды. Оно не представляет для меня никакого интереса, да и помощи с этого никакой не будет, поэтому я ищу пути обхода. Впереди машина и он сам, а срываться вбок не имеет смысла. После утренней пробежки я навряд ли был способен перегнать автомобиль, если и правда был когда-то способен (очень хотелось бы в это верить). Я круто разворачиваюсь назад, к дверям общежития, но не успеваю даже дёрнуть ручку. Мой лоб довольно близко знакомится с твёрдой поверхностью стены, вбиваясь в неровную штукатурку.

***

Пробуждение такое же резкое, как и потеря сознания. Недостаток кислорода в лёгких заставляет мою голову оторваться от гладкой, полированной поверхности стола. Я начинаю вдыхать свежие глотки воздуха, которых мне как будто очень долго не хватало. Мне хочется смахнуть с себя ладонь, которая по всей видимости, все это время зажимала мне нос, не давая нормально дышать. Но вместо резких движений руками, которые я пытаюсь воспроизвести, я слышу только звук металла и чувствую прочное натяжение. Я не могу от этого избавиться, так просто как мне казалось сначала.       — Сработало.       — Ещё бы не сработало. Я поднимаю голову, жмурясь от яркого света в небольшой, но очень светлой комнате. Белизна больно режет и давит мне на глаза, и проходит еще пара мгновений, прежде чем я привыкаю к этому месту. Мне определенно не нравится ситуация, в которой я оказался. Это, пожалуй, одна из худших ситуаций, в которых я мог оказаться. Руки плотно прикованы наручниками и цепью, которая, кажется, вместе со столом, похожим на огромный кусок антивандального металла, вмонтирована в пол. Двое парней, как я полагаю по внешнему облику — из вида вороньих представителей, внимательно следят за моими движениями. Будто даже с цепями на руках у меня целый простор для возможных вариантов будущих действий. Я приказываю головной боли хоть на секунду заткнуться и спрятаться, чтобы я мог поскорее подумать, как выбраться из такой неудобной ситуации. Язык без костей оказывается гораздо быстрее. Все же, лучше сказать глупость, чем позволить ей так бессмысленно пропасть и истратиться.       — Светлый цвет вам не к лицу, — отмечаю я, хотя и мой цвет лица сейчас нельзя назвать здоровым. — Слишком подчеркивает бледность кожи. И давно вас стали выпускать на улицу позагорать?       — А давно ли Лисы осмелели и отрастили яйца, чтобы не ходить парочками? Я хмурюсь. У меня не уходит много времени, чтобы вычленить из его слов самое необходимое. Самая шустрая, быстрая, но верная мысль приходит мне в голову, прежде чем я успеваю остановить её. Это было спланировано, и очень давно. А я не конченый параноик. И правда, когда я последний раз отходил от семьи Эндрю больше, чем десять метров? Даже если они были не в полном составе, кто-то всегда находился рядом со мной. Я наивно полагал, какой я дебил, что оказываю им услугу, присматриваю за ними и защищаю. В то время как на самом деле защищали меня. Меня. А не я их. Только от такой мысли хотелось поперхнуться смехом и громко закашлять.       — У Лисов всегда хватало яиц на это, — на самом деле так оно и было. В этом не было ни капли лжи или преувеличения, — в отличие от воронов, трепыхающих крыльями только в стайке.       — ! Холодная рука касается моей головы и плотно припечатывает к поверхности стола. Не сказать, что это был особо заботливый жест, но я рад, что не настолько внимательный, чтобы мои мозги размозжило прямо по столу. Я издаю лёгкий стон и снова стараюсь сфокусироваться внутри своей головы, пытаясь найти хоть один выход из ситуации.       — Зейн, тише! Это не твоя игрушка... — судя по голосу парень позади обидчика уже нервно суетится, не находя себе и места. — И Рико... то есть Король! Сказал, чтобы никакой крови, а офицер уже и так...       — Этот паршивый лис делает все, чтобы вывести меня, — я чувствую, что схватка слабеет, но сразу не поднимаю головы. Немного форы в виде больного притворства, чтобы подумать. Я абсолютно без понятия, где я — уж это факт, и я понятие не имею сколько минуло времени с моего задержания. Кровь на лбу уже запеклась, но ещё не покрылась достаточно плотной корочкой. Скорее всего прошло часа четыре и не больше. Я очень не хочу оказаться в соседнем штате. Но это точно не Эвермор. Скорее всего и правда полицейский участок, и я здесь в комнате для допросов, без окон и с одной дверью, которую дополняет плакат «Лучшее, что есть в человеке — честность». Во всей этой ситуации — это кажется наиболее несуразным. Больная, хищная улыбка сама, словно маска, накрывает мое лицо, когда я поднимаю голову.       — Так что? Я — новая игрушка Рико? — я смотрю на парней, которые открыто обескуражены резкой сменой моего настроения. — А игрушка разве не заслужила лучшего обращения, или хотя бы, — я обвожу комнату взглядом, цепляясь за кулер, — стакана воды? Один из парней, имени, которого я ещё не знаю, инстинктивно дергается в сторону источника воды, скорее всего привыкший просто исполнять приказы без лишних вопросов. Но Зейн его останавливает, заглядывая напарнику в глаза.       — Мартин, остановись, — и да, он беспрекословно останавливается, как послушный солдатик, прямо спиной к моему лицу. Я пытаюсь просчитать какой длины цепь, и хватит ли мне её, чтобы встать или сделать небольшой толчок. Будет ли у меня ещё такой хороший шанс? Не так много времени, чтобы взвесить все «за» и «против», — какая вода? Ты ему ещё подушку принеси. Рико сказал... Бах! Мне немного жаль Мартина, даже если его имя я узнал две секунды назад. Удар кажется не слабым. Я вскакиваю со стула и бью его свободной ногой в спину со всей дури. Резкий удар впечатывает его головой в стену. Зато теперь у нас есть схожие травмы, и я не буду считать себя излишне обделённым или особенным в этой комнате. Мартин не спешит вставать и я считаю, что приложил достаточно усилий, чтобы вывести одного из двух потенциальных противников поблизости. Но цель моего бунтарского поведения была не в этом. Ноздри Зейна раздуваются, глаза наливаются красным, и он идёт в атаку. Вот кто мне был нужен. Сначала необходимо обезвредить самого вспыльчивого и агрессивного противника, а потом использовать его же, но уже для допроса. Такой точно не сможет держать свой рот закрытым.       — Ублюдок, да как ты посмел...! Он замахивается на меня, но я прогибаюсь и бью его головой в живот, не забывая ударить коленом в паховую область. Цепь опасно натягивается и тянет меня назад, не забывая напомнить о своём существование. Я на секунду отвлекаюсь и кулак Зейна поворачивает мою голову на градусов тридцать, пока щека от его удара пульсирует, повторяя очертания чужих костяшек. Тут мой небольшой рост играет не последнюю роль. Зейн пытается отползти от меня, оказываясь на полу. До него доходит, что я будто пёс на привязи могу лишь грызть то, до чего сможет дотянуться моё тело. Но эта светлая мысль слишком поздно озаряет его. Он уже на полу. Я одним рывком хватаю фигуру за ногу и притягиваю к себе. Даже, когда он начинает брыкаться и вырываться, я не выпускаю его. Цепь от наручников натягивается так сильно, как только можно, больно натирая руки, когда я беру стул и замахиваюсь им, чтобы привести Зейна в порядок. Один профилактический удар, и с ним возможно можно будет поговорить. Я очень надеюсь не перестараться. Это намного тяжелее, чем задаться целью просто отключить противника или обезвредить его навсегда и насовсем. Люди очень хрупкие. Иногда я забываю, что я один из них, и пара ударов стулом тоже способны сделать из меня калеку. Но Зейн нужен мне живым. Я все еще надеюсь получить информацию о том, где нахожусь и по какой настоящей причине из первых уст. От рокового удара, который я собираюсь нанести, меня отвлекает звук двери. Я так и остаюсь стоять со стулом возле туловища, когда маленький китайский ублюдок вместе со своей куклой с прищуром наблюдает за мной.       — Вижу, ты уже освоился. Я встаю с Зейна. Отталкиваю его ногой, и он бежит, как побитый пес помогать своему дружку, который все ещё мучился в самом углу от головных болей.       — У меня было немного времени, — я сплевываю кровь от удара Зейна под ноги и сажусь на стул, который до этого служил мне импровизированным оружием. Парень, который стоит позади Рико, Жан, кажется? Смотрит на меня как на дикое, невоспитанное животное. Ну, уж лучше быть диким зверьком, чем куклой, которая безропотно следует за хозяином и делает все, что он ей скажет. Рико хладнокровно, без тени страха, садится напротив меня, когда двое пострадавших покидают комнату. Они уже ничем не смогут помочь своему королю, который будет достаточно терпелив, чтобы отложить наказание на потом. Я ожидаю, что он спросит про Мартина или Зейна, или поинтересуется произошедшим, в конце концов, просто объяснит, почему я здесь. Он не оправдывает мои ожидания, но я не удивляюсь и этому.       — Тебе понравились видеозаписи? — сволочь решает начать с того, что расковыривает старые раны, которые на самом деле не мои, но зудят и болят так, будто с меня снимают кожу. — Первые видеофрагменты мне показались не такими интересными. Эндрю, — я сжимаю кулаки на столе, и он улыбается, — все еще слишком скучный, как и всегда. Но, к середине… разве нет в этом чего-то уникального и завораживающего? В такой реакции на травматическое событие из детства, даже под действием препаратов? Под действием такого количества препаратов, я имел в виду.       — Ты уже подумал, какой фильм хочешь, чтобы я снял про тебя? — вся моя сущность кричит, чтобы он закрыл рот. Я дёргаюсь, не замечаю, как пытаюсь встать, пока рука Жана властно не опускает меня на место. — Или, может, тебе нравятся сериалы?       — Ах, Джостен, — он пропускает мой вопрос и откидывается на стуле, противно скрипя спинкой, пока я смахиваю руку Жана с себя, будто он был не больше, чем мухой. — Я очень был расстроен, когда ты отклонил мое предложение провести зимние каникулы в Эверморе, — кто бы мог подумать. Я до сих пор жалею, что пропустил реакцию на это, — но, когда мне передали твои слова, сказанные в клинике, — он театрально хватается за сердце, — ты знаешь? Я подумал, что ты затаил на меня обиду.       — Правда? — я пытаюсь разыграть удивление.       — Кривда. Не паясничай, Натаниэль. — он играет с цепью на столе, крутя её между пальцев, и я фантазирую о том, как оставить его без пальцев. Мне хочется понять, сколько он знает правды. Мне кажется, что это будет слишком для меня, узнать об этом в один момент. — Я думаю, ты не лучше меня знаешь исход этой игры, — он сцепляет руки в замок и делает небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Я предлагаю тебе последний раз, Джостен. И не найдёшь ты более великодушного человека, чем я, готового помочь тебе, — он впивается тёмными глазами в меня, будто я его добыча. — Только ты и Кевин. Переходите в мою команду. И я закрою глаза на ваши прошлые ошибки. Я не показал ни одним движением, ни мимикой лица, что заинтересован его предложением. Но только глупый человек не станет рассматривать все варианты в моей ситуации и того, что может скрываться за ними. А мне было необходимо просчитать всё. Если бы я был чуть меньшим эгоистом, чем являюсь по своей натуре, мне стоило бы послушать Рико. Я существенно мог бы облегчить жизнь Лисам. Хотя бы тем, что не заставлял бы их организовывать мои поминки, как это было с Сетом.       — Что мне с этого? Рико расплывается в улыбке хищника, будто я уже держал ручку над контрактом, готовый расписаться.       — Место в лучшей команде экси, — он загибает пальцы, — место в свите короля, — поднимает голову. — Слава, почёт. Возможность раскрыть весь свой потенциал и не быть утянутым лисами на дно. Огромные гонорары с каждой игры, и...       — Это всё есть у тебя и у Кевина, — я перебиваю его. — А что мне с этого? То, чего нет у вас двоих. Он возможно и мог помочь мне. Временно. Сохранить жизнь, отсрочить смерть или наоборот потянуть за петлю, но он не дал бы мне свободы. Рико хмурится, будто обжигаясь.       — А что ты хочешь?

Чего я хочу?

Действительности чего я хочу больше, чем спасти Лисов, защитить Лисов? Хочу ли я увидеть, как Кевин, снова кусая губы, сидит в полдвенадцатого ночи и смотрит матч по экси, как умалишённый, не понимая, что с утра у них всех ранняя тренировка, и стоило хотя бы уменьшить громкость. Как он гоняет нас по полю, как сумасшедший. Как кричит на Аарона. Как Ники радуется, когда вся семья в сборе, как улыбается Эрику или плачет, смотря мелодраму. Как Рене плетёт фенечки и улыбается, крася ногти Элисон в безумно-оранжевый цвет. Как Дэн вступается за Лисов на интервью, как Мэтт достаточно силён, чтобы не смотреть на всё это прошлое дерьмо, которое он прошёл и пережил, и не таит обиды на Эндрю. Как Эндрю улыбается или сальтует двумя пальцами в воздухе. Или как Аарон снова хмурится. Как впивается в меня глазами, мечтая, чтобы его руки оказались на моей шее и сжались как можно крепче.

Чего я хочу?

Улыбка на моем лице становится шире, так что болят щеки. Еще немного, и мне кажется, что треснет лицо. И оно трескается. Я начинаю смеяться. Громко. В голос. Так что глаза становятся мокрыми. Я стираю пару слезинок.       — Я ничего не хочу, Рико, — посмеявшись от души, я отвергаю его предложение. — Уж прости, но ты мне этого не можешь дать. Я покойник. Теперь точно. Оформляйте. Надеюсь, хотя бы Лисы не додумаются запихнуть меня в маленькую урну для праха. Может, в темном логове за крыльями Воронов я бы и мог спрятаться, но спрятаться за Лисьими хвостами? Кто меня там будет прикрывать, когда мой отец выйдет из-под ареста?       — Псих, — выплевывает он. — Просто сумасшедший, — он тяжело вздыхает, будто имея дело с непослушным ребёнком. — Я так и знал, что здесь без должного воспитания не обойтись. Правда, я думал, тебе хватит ума… Рико собирается что-то добавить. Хотя, казалось бы, куда дальше? Ситуация для меня и так совсем нежизнерадостная. Нас обоих отвлекает фигура возле двери. Я узнаю в ней офицера, который до этого так ласково приложил меня к двери общежития. Будь у меня сейчас свободны руки, я бы выписал несколько личных благодарностей.       — Господин Морияма, — я дергаю бровями, наблюдая как взрослый мужчина размером с шкаф пресмыкается перед мелким японским сосунком, — из уважения к вашей семье, я разрешил вам воспользоваться комнатой для допросов, минуя официальную процедуру, — ах вот как. — Но есть регламент времени для допроса предполагаемого преступника. — я так понимаю, что говорит он это не из жалости ко мне, а скорее сухо, как напоминание, — и вы тут не одни.       — Ты принес, что я просил? — он нетерпеливо стучит пальцами по столу, очевидно пропуская весь сказанный мусор офицером ранее.       — Да, — он протягивает ему небольшой черный чемоданчик, — все здесь. Надеюсь, вы знаете, что во всем нужно чувство меры, — Рико улыбается, и мужчина трет переносицу. — Можно последнюю просьбу, господин Морияма?       — Что ещё? — содержимое чемодана скрыто от меня, и все что я вижу, как он открывает крышку, и закрывается ей от меня.       — Без крови, — холодно просит он. — Уборка этого кабинета обходится дорого. В прошлом месяце, из-за прихоти Ичиро нам пришлось вызывать клининговую компанию. Рико поднимает голову с чемодана и смотрит на офицера, а потом на меня. Смотрит на меня так, будто я неизведанная и малоизученная зверюшка. Его взгляд, будто змея ползет все ниже и утыкается в красную каплю на полу под ногами. Парень поднимается и растирает её чёрной туфлей прямо по белому кафелю.       — Я постараюсь. Из уважения к Вам.