Не ты

Когда я покидаю полицейский участок солнце ярко дребезжит на горизонте. Оно заливает непривычно тёплыми лучами участок ладони. Я прикладываю пальцы к небу, чтобы частично спрятаться от него. От этого яркого света хотя бы можно закрыться ладонью, и это успокаивает. Но даже с закрытыми веками перед глазами, как надоедливые мушки, мелькают обрывки последних часов. От этого я не могу спрятаться. Расфокусированным взглядом вглядываясь в очертания отдельных зданий, мохнатых ёлок, и голых деревьев, я ещё некоторое время не могу понять какое сейчас время суток. А если я узнаю то, что это поменяет? Зачем я интересуюсь такими банальным вещами? Время, день недели, цвет моих глаз без линз сейчас или то, сколько у меня уйдет времени, чтобы добраться куда-то. Мой уставший разум в тумане, и не может дать ответ на этот вопрос. Я вздыхаю, будто прожил уже слишком много, и этого хватит. Нет, нет. Нет. Руки впиваются в волосы, и я тихо скулю. Кто бы не хотел моей смерти, сейчас подходящий момент. Мышцы кажутся слишком слабыми, и я сползаю по наружной колонне здания, на которую опирался до этого. Я оказываюсь на гранитной плоской ступени, кое-как убранной от грязной высохшей влаги. Зачем-то пытаюсь стряхнуть грязь с ладоней, не понимая, как реально сохранить остатки брезгливости в такой ситуации. Эта мысль кажется мне такой абсурдной, что я издаю хриплый смешок. Я закрываю глаза на пять минут, а может и на десять. Время. Кого оно вообще интересует? Мои уши напрягаются от звуков шагов неподалёку. Боковым взглядом я замечаю, как мимо меня, совсем не оборачиваясь, идет полицейский. Он несёт в руках коробку с кофе и на ходу печатает в телефоне. Он совсем не замечает меня, сиротливо, бездомного, сидящего на замерзшем куске монолита. Будто каждый день возле участка полицейских обитает хоть один бездомный. Можно ли позвонить от вас? Когда дверь за моей спиной хлопает, я понимаю, что ничего не сделал, чтобы открыть рот. Ни приложил ни малейшего усилия, чтобы открыть его и пошевелить пересохшими губами. Наверное, я не до конца понимал, что делаю, а может никак не мог смириться с тем, что стал ближе к тому, чтобы сойти с ума. Я закрываю глаза на десять минут, а может и на пятнадцать. И правда, кому есть какое дело до меня? Кому я собрался звонить? Лисам? Нил Джостен, не смеши меня. И что ты им скажешь? Слушайте, тут такая ситуация: последние несколько часов я провел с Рико в участке, мы с ним мило побеседовали. Ни у кого нет желания забрать меня? Я еблан. Сейчас в голове компилируя последний разговор с Ваймаком, разговор с Аароном, временное обещание Эндрю, я понял, что проебался. Это же выглядит как настоящий побег. Я оставил ключи и повязки Эндрю у него на столе, зная что он их найдёт по прибытию. Телефон забытый и никому не нужный, уже скорее всего дохлый, так и валяется где-то в комнате. Да, даже вещи. Моей сумки нет. Не уверен, что Рико будет достаточно благородным, чтобы прислать мне её по почте. Наверное, все Вороны уже перемерили мои поношенные шмотки или сделали из них ритуальный костер — без понятия как у них это устроено. Осознание того, как я выглядел в глазах Лисов сейчас — меня совершенно не красило. Я представлял, как тренер ищет уже другого игрока, а Кевин находит себе новую жертву, чтобы срываться на неё во время тренировок и называть криворуким оленем. Эндрю курит в одиночестве, а Аарон... Ах, ну у этой язвы с моим уходом точно ничего не поменялось. Меня тошнит от двоякости ситуации. Ведь на самом деле, это был идеальный шанс. Рико подарил мне его, и это было похоже на толчок в нужную сторону. Я мог хоть сейчас идти перекраивать паспорт и убираться куда глаза глядят. Так идеально, бессовестно, без каких-либо тяжелых и противоречивых чувств на душе. У меня бы ни разу не получилось покинуть их так удачно. Но была ещё одна проблема. Все мои документы, сбережения, да даже банальное средство самообороны — лежало в сейфе. Я ведь на самом деле не успел подготовиться к уходу, будто никуда не торопился. Более того сейчас, когда я понимал, что истрачиваю свой последний шанс, я и правда задумался. Смогу ли я это сделать? Находясь сейчас непонятно где, но имея скорее всего одну, единственную возможность оборвать связь с Лисами, я... не пользуюсь ей. И, не воспользуюсь. Я уже мертвец, псих, придурок и самый херовый бегунок из всех, которые только могут быть, потому что уже не бегу. Не бегу не потому что у меня нет сил и я с трудом представляю, как поднимусь и найду в себе силы сделать десять шагов бегом, а потому что не хочу бежать. Я не хочу никуда убегать от Лисов, даже если им было бы намного лучше без меня. Не могу. Ни шага. Я притягиваю острые углы коленок к туловищу и снова запускаю пальцы в волосы. Мое тело ноет, но внутреннее ощущение, которое я сейчас испытываю намного хуже и пугающе. Я закрываю глаза на пятнадцать минут, а может и на все тридцать. Мне нужна передышка или подобие сна. Я думаю о том, что никто не пойдет меня искать. Таких как я никто не ищет, если они не находятся сами.

***

Первые шаги самые сложные. Уже допетляв до закусочной и смывая кровь с лица, пока никто не вызвал полицейских (уж, очень сильно не хотелось мне туда повторно возвращаться), я остановился, рассматривая рану на лбу.       — Первый раз что ли? — я уныло улыбаюсь своему отражение в зеркале, и маскирую рану на лбу частью тёмного гнезда на голове. Это не так просто, поскольку я все ещё избегаю сталкиваться с голубыми глазами без линз напрямую. Одежда в порядке. Немного не по погоде, но это не самое болезненное, что может вызвать подозрения, если что-то пойдёт не так. Я приподнимаю края худи на запястье, а потом и на туловище, и смотрю на жгучую багровую полосу. Мне не хочется знать, как далеко она поднимается, имеется ли у неё продолжение. Ощущение фантомной боли мне вполне достаточно, чтобы избавиться от желания заглядывать под одежду, пока я не буду уверен, что буду достаточно в порядке, чтобы не рассыпаться. Я ополаскиваю лицо холодной водой еще пару раз, пытаясь смыть себя сонный дурман. Прошу у официантки в зале показать мне карту или хотя бы объяснить, где я оказался, кося под заблудшего сына из семьи туристов из соседнего штата. Женщина оказывается очень добра, наливает мне кофе и даже предлагает пончик. Пока она звонит в полицейский участок, чтобы доложить о пропавшем подростке, получив нужную информацию, я заливаю горькое кофе в глотку и отодвигая сладкую выпечку, покидаю заведение. Желудок ругает меня и ненавидит, когда следующие двадцать минут я стою и пытаюсь поймать машину. Мозг вспоминает об оставленном кусочке выпечки, а сердце бешено бьётся от термоядерной дозы кофеина. Я почти забыл, что такое путешествовать автостопом. Помниться Мэтт предлагал мне раньше, чтобы в следующий раз я звонил, если подобная ситуация, как была когда-то после первой поездки в клуб, будет вынуждена повторится. Я помнил об этом так расплывчато, не уверенный в том, что это и правда было. Не пытался ли я просто сейчас убедить себя в том, что кому-то нужен? Ноги не желают держать меня ровно, и мне приходиться переминать пальцами стоп с одной стороны на другую пытаясь изменить центр тяжести, и следить за тем, чтобы мой оттопыренный палец не сжимался в кулак. Я все еще мало понимаю в том, что делаю. Если бы я сейчас полез под колеса машины, то разницы от моего поступка не было бы никакой. Абсолютно. Но тело делает все за меня. Оно приказывает мне стоять, направляться по одному заранее провальному маршруту, который на самом деле, где-то в глубине души желает какой-то крохотный кусочек меня. Путь назад нелепый, и будто сон больного под температурой. Периодически глухо постанывая от боли, и добираясь с двумя пересадками автостопом, мне приходиться: — развлекать дальнобойщика историями про погони и драки, которые я наплел, что удачно подчеркнул из книги, а на самом деле, половина были списаны из моей жизни. — играть с ребёнком в «что-где-когда», пока многодетная мать, которая согласилась подвезти меня, только потому что я очень похож на ее старшего сына, развлекала свою подругу по телефону историями про своих бывших и неудачные первые свидания. — дать свой номер телефона какому-то парню, и вместе с тем чуть ли не выдать половину своей фальшивой биографии, когда он стал задавать слишком много вопросов. Я был очень уставшим. Мне катастрофически нужен был сон или ещё доза кофеина, и поскольку кофеином он меня обеспечил, я немного ослабил бдительность, и в какой-то момент, не задумываясь начал говорить все что приходит в голову. Не удивлюсь, если я также не задумываясь, что-то, да и ляпнул про Нила Джостен играющего за Лисов. Хоть кофе из стаканчика в заправочной меня взбодрило, умывальник помог привести себя в порядок, но сил на то, чтобы сочинить свою, другую правду у меня было уже не так много. Я очень боялся потерять сознание и отключиться прямиком в машине у незнакомца. Включённая печка не добавляла оптимизма и тепло не хуже сладкого расслабляло и заставляло мои веки, несмотря на все усилия, самопроизвольно закрываться. Мне пришлось щипать себя за различные участники кожи в попытках сохранить сознание. Кажется, последние нотки нашего диалога состояли из такого абсурдного и бредового набора слов, что я не удивлюсь, если он подумал, что я совсем не в себе.       — Спасибо, что повеселил меня, Нил Джостен, — парень с каштановыми волосами отработанным движением махает мне рукой. — Приятно было познакомиться. Я мотнул головой, неряшливо хлопнул дверцей, и ещё пару секунд наблюдал за тем, как машина скрылась из виду и поехала в противоположном направлении. Остаток пути до кровати в Лисьей Башне казался самым тяжёлым. По крайней мере, мне хватило ума не говорить адрес общежития. Вот уж молодец, Джостен, все какие-то сутки без сна в компании Рико, и ты стал немощным, как кусок дерьма. Шаркая ногами и стараясь сохранить объективно ровный взгляд, я понял, что у меня нет сил даже, чтобы поднять руки. И, пожалуй, не только из-за ноющей боли в теле, а сколько от скованности вызванной усталостью в мышцах. Мелкий ублюдок не врал. С меня практически не вытекла ни одна капля крови. А даже если я и поперхнулся чем-то горячим, по вкусу напоминающим свинец, то только часть просочилась сквозь жесткий кусок изоленты и капнула на чёрную штанину. Несмотря на все моё «желание» добраться до Лисьей Башни, когда я оказался у её дверей, облокотившись головой к тому месту, где только недавно, будто пару секунд назад, я получил тот злополучный удар, я ещё долго не мог приложить нужное количество усилий, чтобы открыть дверь. Она казалось неподъемно тяжёлой, когда я продолжал толкал её на себя. Я почувствовал себя еще более беспомощным чем ребенок, который пытается достать с самых верхних полок чертовски вкусные конфеты. В коридоре было темно, что означало что даже лампочка не хотела фиксировать моё присутствие, принимаю меня за призрака. Я обогнул коврик, чуть не чертыхнувшись об него и проклял картинку с лисой по середине. Никакого лифта, даже если бы я умирал. Я не желал кататься на нем до бесконечности, и не особо горел желанием испортить рабочий лифт своим трупным запахом. Я стал медленно подниматься по ступенькам. Но сказать это намного легче, чем сделать. Меня хватило только на два лестничных пролёта, и споткнувшись об ступеньку, я даже не почувствовал боли в колене, когда улетел вниз. Лишь горечь и обида на ослабевшее и неуправляемое, глупое тело. Похоже, что мне придётся остаться здесь. Может, какой-нибудь умник из Лисов воспользуется лестницей. Кто это вообще может быть? Я жалко улыбнулся тому, что на ум никто не приходил. Честное слово, мать моя с того света так не жаловалась за всю жизнь, как я сейчас. Сделать что-то против того, как глаза автоматически закрываются — я уже не мог, и я снова чувствую себя слабым. На самом деле, должно быть приятно, что я проделал такой путь, и хотя бы не отключился, как лошара где-нибудь на обочине. Этого уже должно быть достаточно. Я закрываю глаза на минуту, а может и на секунду. Имеет ли это значение?       — Почему ты пропускаешь тренировку? — голос требовательный, чуть ли не на грани начала какой-то крупной ссоры или нервного срыва. — Из-за тебя Ваймак звонит мне, черт побрал бы, сколько времени. Интересные у меня галлюцинации. Думал, что хоть перед смертью обойдусь без зануды Аарона. Он же не ангел (или бес, но если бес, тогда без вопросов) чтобы являться ко мне перед смертью?       — Подожди. Стой. Да остановись ты! — к нему прибавляется голос Ники, и я слышу какую-то возню. — Если ты сходишь с ума, потому что Нил пропал, то почему, как твой кузен, и я не могу?! — голос Ники отчаянный. — Я тоже могу пропускать тренировки и звонить в морг, полицию и ближайшие хосписы. Это не даёт тебе права три дня подряд пропускать тренировки, — три? я хмурюсь от мыслей, что впервые потерял счёт времени. И почему вообще в аду, они обсуждают время, больницы и прочую херотень? — Давай, я буду звонить в морг, а ты в больницы... — я закатываю глаза, не веря, что врачи будут пытаться раскрошить все извилины в моей голове в пыль, даже после моей смерти. — Даже Эндрю не пропускает тренировки, хотя у него паршивое настроение, и он разве что никого не бьет клюшкой. А ты чем лучше его?       — У Эндрю есть задача, — невнятно бормочет Аарон. — Ему нужно выбить все дерьмо из Кевина, который считает что играет, как боженька. У меня такой задачи нет, — фыркает Аарон.       — И все же, Нил пропал, — я слышу четкий голос Ники, режущий мне слух где-то над головой. — Кевин и Ваймак считают, что он задумал что-то не очень хорошее, — кто бы мог подумать? Единственное, что я не сделал во время последнего разговора с Ваймаком, это не приклеил себе на шею табличку «я собираюсь дать деру». — Эндрю делает вид что ничего не произошло, — Ники хмыкает, — ну как может. А все оставшиеся Лисы стараются держать свои скверные подозрения при себе, — Ники делает небольшую паузу. — Ах, ну не считая Элисон, которая после Сета, кажется впервые стала выбирать себе траурный гардероб на похороны Нила, — я улыбаюсь сам себе. Приятно, что после смерти хоть один человек озадачен похоронным нарядом на самое главное событие в моей жизни. — Что ты об этом думаешь?       — Я не знаю, Ники, — сухо отвечает Аарон.       — Супер, — он прочищает горло. — Я поставлю вопрос по другому, — я слышу как он шуршит ботинками по шершавым ступеням, — что ты думаешь о Ниле? Аарон не сразу отвечает, и я радуюсь, что голоса в моей голове наконец-то закончили говорить. Следующая стадия пылающий мост, адский котёл или сразу полноценный приём у Добсон за кружкой какао?       — Это не очень хороший вопрос, — его голос все такой же отстраненный, но с каплей любопытства. — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что это занимает слишком много места в твоей голове. Я волнуюсь, — сбивчиво тараторит Ники, и я не могу понять шутит он или нет, находя в этом причину для настоящего беспокойства.       — Мило, Ники, — отрезает парень. — Не имею никакого понятия на что ты намекаешь.       — На что я намекаю? — удивлённо, словно задыхаясь от возмущения не верит второй голос. — Да ни на что, милый кузен. Как ты мог быть обо мне такого плохого мнения?       — Одна такая шутка в присутствии Лисов и я сделаю так, что ты ещё месяц будешь ходить и оглядываться, — детские штучки Аарона. — Спать с открытыми глазами. Бояться моргать.       — Да понял я, понял! — могу поклясться, как сквозь пелену вижу, как Ники махает руками. — Пошли уже на тренировку. Аарон что-то бормочет в ответ, но я не могу ничего разобрать за шарканьем ног. Наверное, это конец. По правда говоря, мне не хватило немного драматизма. Я не то чтобы ожидал почестей и напрасно пролитых слез, просто не знал, что последнее, что меня будет связывать с реальным миром окажется разговор Аарона и Ники. Перед смертью, я бы хотел увидеть свою мать. Спросить почему она оставила меня гнить в этой дыре, почему не забрала с собой в приятный и тёплый от солнца песок. Она бы, прижалась меня к себе, убедила в том, что мне просто приснился кошмар. Она бы нежно растрепала рыжие кудри на моей голове и сказала бы, что пора спускаться к завтраку. Она бы помогла мне слезть с кровати, потому что мои ноги были бы все еще слишком коротки, чтобы сделать это самому. Её рука поддерживала бы меня по пути на кухню. Она была бы самой тёплой. Я бы почувствовал, как пульс под ее кожей грохочет в такт моему. Как у живой.       — Господи Иисусе! Что-то врезается в мою спину и чуть не опрокидывает на пару ступеней вперед. Я морщусь от боли и открываю глаза. Боль мне кажется, самой настоящей, смертной. Даже чересчур.       — Нил! Нил, это ты? — Ники вроде не слепой, но будто уверовав в духов, перестает замечать мое присутствие. Я могу его понять. Для меня все еще все, как во сне.       — Ники, я тоже рад тебя видеть, — открыв глаза я жмурюсь, даже от света лампочки в коридоре, — но прошу не кричать... у меня сейчас барабаные перепонки лопнут . Я поднимаю голову, и пытаюсь увидеть недостающую фигуру. Это удаётся мне только тогда, когда я с неприятным хрустом задираю голову под самый вверх. Аарон все ещё за моей спиной. Моё счастье что ему хватает такта не пинать меня, как Ники. Он спускается на пару ступенек ниже, и теперь стоит прямо перед мной.       — Нил, ты как? — лепечет Ники, продолжая свой бессмысленный допрос. — Что с твоим глазами? Они... Я выставляю руку вперёд, будто это и вправду способно защитить меня от расспросов, от любопытных взглядов, от беспомощности. Точно ли я не жалею, что пришел именно сюда?       — Только не говори, что в порядке, — предупреждает Аарон. Несмотря на то, что я снова закрыл глаза и не вижу, как его руки опасно сжимаются в кулаки, я слышу, как слова источают яд. — Я ударю тебя, — совершенно чётко произносит он, не обращая внимание на Ники. — Изобью так, что будешь харкать кровью. Я ещё успею пожалеть об этом.       — Вообще-то я собирался спросить, как сильно мы опаздываем на тренировку.

***

Я позволяю Ники помочь затолкать меня в общую гостиную, потому что я сам больше не в состоянии перебирать ногами. Ещё большой плюс в этом, что пока Ники стонет, пытаясь приподнять мою тушу на пару ступеней выше (до сих пор не понимаю, кто помешал им воспользоваться лифтом) я не так чётко слышу матерную речь Аарона.       — Может тебе ещё форму принести? — он сейчас ничем не отличается от старой ворчливой бабки. — Какая, блять, тренировка?       — Экси. Или мы уже играем во что-то другое?       — Нил, я думаю, он имеет ввиду, что сейчас —       — Нет, нахуй. Даже не объясняй ему это, — выплевывает Аарон. — Он все прекрасно понимает.       — Аарон, я же не понимаю. Не объяснишь? — ласково прошу я, хлопая глазами. Ники небрежно скидывает меня на диван и я стону, пытаясь отодрать себя от подушки. Очень хочется сказать, что он ошибся остановкой и немного не донёс меня, но приятная мягкая поверхность дивана не отпускает меня. Ники начинает мерить комнату широкими шагами.       — Кому мне звонить, Аарон? — судя по голосу Ники, у нас как минимум пожар. — Ваймак? Эбби? Эндрю? Замечательно. Только не хватало толпы возле моего трупа и можно начинать праздник. Я смотрю на Аарона, который кусает губу и отламывает кусок ногтя. Один за другим. Что за нервный тип? Будто я правда умираю. Я закатываю глаза. Лучше бы и дальше угрожал мне расправой. Это ему больше идёт.       — Эй, — я машу пальцем, показывая на Аарона, — можно тебя? Аарон хмурится, но подходит ближе.       — Ники, принеси мне воды, — я мотаю головой, прикидывая сколько у него это времени займёт, — нет, лучше чаю? С малиной. Три ложки сахара, и сливки, — я морщусь только от представлений, что воображаемый Нил будет это пить. — Справишься?       — Нил, какой чай? — мягко переспрашивает Ники, видимо решая, что я окончательно сошел с ума.       — Ты хочешь мне помочь? — я чуть давлю, и Ники поддаётся.       — Ладно! Я сейчас. И Ники исчезает за дверью.       — В чем дело, Джостен?       — Ты верно говорил, что хочешь чтобы я начал доверять хоть кому-то? — его глаза округляются. — Считай, я созрел для этого, — у меня нет другого варианта. — Мне нужно пару часов сна. Без допросов. Просто пару блядских часов сна без лишних тормошений и возни Лисов вокруг меня, — я боялся, что сейчас вряд ли могу хоть немного следить за своей речью. — Ты можешь мне помочь? Аарон смотрит мне в глаза. Я вижу, как шестеренки в его голове начинают крутиться. Он очевидно думает о том, что со мной могло произойти раз Нил Джостен решил прибегнуть к помощи простых смертных. Я вижу, как он прикусывает губу, и все еще не веря тому что ему это не послышалось, открывает рот:       — Я отведу тебя в комнату, — он наблюдает за моей реакцией, но я навряд ли сейчас способен пошевелить хоть одним мускулом на лице. — Там будет спокойно, — уверенно произносит он. Я понятие не имею, как он планирует это устроить и защитить комнату от нападок других Лисов, но я просто киваю. — И никто кроме Мэтта туда не зайдёт. Я мало в это верю, но сейчас просто предпочитаю с ним согласится. В этой ситуации, когда я мало чем могу помочь себе и защититься — Аарон на самом деле не самый худший вариант для прикрытия. Ниже, правда, после Аарона идёт только Ники. Он сдаст меня Эндрю или кому-то бы ни было, как только нож окажется возле его горла. Аарон же... хотя бы успеет заплевать всех ядом. Мне остаётся только надеяться, что это сработает. Я опираюсь на две руки, плотно сжимаю челюсть и отдираю туловище с поверхности на которую меня заботливо бросил Ники. Аарон молча сносит это, и я чувствую себя одновременно благодарным ему, за то что он не предлагает мне помощь, но вместе с тем чувствую раздражение за то, что ему приходиться наблюдать за моими (по)пытками. Поднявшись на две ноги я все ещё ощущаю небольшое головокружение. Не знаю, что это за приобретенный спецэффект, но в лежачем положение его не наблюдалось. Я близок к тому, чтобы попросить у Аарона помощи. До этого я думал, что вероятность того, что меня переедет грузовик намного выше этого события, но сейчас столкновение с транспортным средством опускается на две строки ниже в списке случайных событий в жизни Нила Джостена. Руки — мои главные помощники. Только благодаря им, мне удаётся проделать расстояние до комнаты не врезавшись в напольную лампу и не разбив нос, споткнувшись об тумбу.       — Джостен, в самом деле, — Аарон позади дёргает меня за рукав, когда я в шаге от того, чтобы неудачно рассчитать высоту порога. Мало того, что прикосновение Аарона рваное, резкое, так и ещё и поверхность кожи, изнеженная к любому касанию, вызывает во мне мурашки, заставляющие ворочаться от боли. Я поворачиваюсь к Аарону лицом, пытаясь оторвать его от себя и делая два шага вглубь комнаты, задеваю кровать, спотыкаюсь об тумбочку, и падаю с громких грохотом на пол. Аарон смотрит на меня в немом вопросе. Не удивлюсь, если он видит во мне сейчас не более чем слепого котёнка, спотыкающегося и запинающегося об любой предмет в достигаемом окружении.       — Ну, давай. Скажи это. Я вижу, как он на меня смотрит. Это определенно безразличие. Презрение вперемешку с жалостью. Так на людей смотрел я, когда отец пытал заключенных в домашнем подвале. Они все были преступниками. Просто более мелкими. Неудачники, попавшие на крючок и не сумевшие с него вовремя соскочить, пока рука моего отца не настигла их. Они крали, делали много плохого и продавали нехорошие вещи. Карма? Нет, им просто не повезло. Банальный просчет. Оступились, задумались, растерялись. Нафантазировали себе кучи денег, и как обдурят моего папашу-дебила, который вот только не оказался дебилом.  Лола с позволения отца, а также в отсутствие моей матери, с удовольствием сопровождала меня на такие мероприятия. Она держала меня за плечо, шептала на ухо, настойчиво повторяла, что случается с теми, кто идет против него. Я видел свое лицо сквозь испуганное отражение в залитом от крови медицинском подносе с инструментами. Оно менялось от случая. Лола не была жадной, также снабжая меня деталями их преступлениями, наблюдая как я будучи маленьким ребёнком впитываю в себя её убеждения. Посмотри, он украл у твоего отца деньги. Разве такому человеку нужны пальцы? Этот пытался посеять раздор внутри клана. Разве есть хоть один шанс вылечить его поганый язык, прежде чем мы удалим его? Взгляни, этот мужчина пытался спасти свою семью и сбежать. Есть ли ему смысл теперь бежать, когда вся его семья мертва?

Натаниэль, взгляни.

Все эти люди виноваты.

Они абсолютно заслужили то, что с ними происходит.

Они крали, убегали, пытались спрятаться.

И теперь они наказаны.

      — Сказать что? — Аарон делает два шага навстречу ко мне.       — Разве ты не собирался ударить меня? — я дразню его, но парень от моих слов почему-то морщится. — Сейчас неплохая возможность. Аарон садится на корточки, и я отползаю не больше чем на десять дюймов, упираясь спиной в поверхность кровати. Однако, он ничего не говорит. Его рука тянется к рассеченному лбу, и часть волос, прикрывавшая мою уродливую рану, оказывается между его пальцев.       — Может быть не сегодня, — задумчиво протягивает Аарон, и мои веки дрожат от напряжения. — Отдыхай, Нил. Я закрываю глаза на секунду, а может и на минуту. Позволяя уставшему телу дрейфовать между кошмарными сновидениями, я вижу, как оранжевая вспышка, будто дикое, неукротимое животное проносится мимо глаз. Будто путеводная звезда, она ведет меня за собой, минуя кошмары, и я оказываюсь дома. Дом не похож на место из моих детских воспоминаний, где не было чувства тепла, безопасности сродни тому, что должен излучать настоящий дом. Но то что мне удалось найти и почувствовать здесь. Я нашёл это место.