Тихо-тихо в сердце

      Близился конец декабря, и Хэ Сюань планировал использовать единственную передышку — выходной первого января — по полной. В отличие от европейский стран, в Китае не было размашистых Рождественских каникул. Но хотя бы один официальный выходной позволял заблокировать календарь, не проверять почту и дать мозгу полноценно расслабиться.       День начался неожиданно: впервые за долгое время он проспал свой отточенный утренний подъем. Когда глаза наконец разомкнулись, циферблат показывал уже девять, а голова неприятно отяжелела от непривычно долгого сна.       Вторым сюрпризом дня стал почти пустой холодильник: одно-единственное яйцо, сморщенный помидор, полупустая бутылка соуса чили и жалкий пучок завядшего зеленого лука.       Разглядывая этот аскетичный набор «одинокого холостяка», Хэ Сюань с досадой вспомнил: в последние дни так уставал, что постоянно заходил поесть в ближайшие ресторанчики или заказывал доставку готовой еды. Вот только утром первого января ему вряд ли кто-то поспешит привезти завтрак. Пришлось одеваться и искать хоть одно работающее кафе.       На этот раз удача была на его стороне: в привычной кофейне на углу уже горел теплый, манящий свет. Обычно он заскакивал сюда на бегу, хватая стаканчик свежесваренного американо с собой, и ни разу не оставался, чтобы оценить соблазнительные запахи из кухни. Что ж, сейчас самое время исправить это упущение.       В духе европейского Нового года он заказал соответствующий английский завтрак и свой стандартный кофе. За окном снова мелкой колючей крупой шел снег, и серость городского пейзажа расплывалась скучным пятном.       Хоть жилье в его районе и считалось дорогим, глазу зацепиться было не за что: почти полное отсутствие деревьев, похожие друг на друга кирпичные коробки домов, разве что подстриженные кусты вдоль дороги нарушали тотальное однообразие.       Летом открытые веранды кафе вносили в четкие геометрические линии улиц всплески цвета и пестроты запахов. Но с первым холодом всё это исчезло — столики упрятали в подсобки, и теперь серый тротуар сливался в единую унылую гамму с таким же серым, тяжелым небом.       И всё равно взгляд бесцельно скользил от асфальта к редким прохожим, бессознательно ища хоть какую-то точку интереса. Пока Хэ Сюань потягивал давно остывший кофе, рука сама собой потянулась к смартфону. Проверить, что натворил сумасшедший мир за ночь, казалось неплохим способом убить время.       Гаджет тихо завибрировал, предупреждая о входящем, и на экране всплыло уведомление с давно знакомым именем:       С новым годом, засранец       Хэ Сюань ткнул в уведомление, собираясь тут же отшить Хуа Чэна, этого вечного тролля, в ответ на очередную колкость. Но пальцы замерли над экраном. Внезапное, почти ностальгическое желание услышать знакомый голос изменило планы. Через пару секунд он уже звонил, прижимая холодное стекло гаджета к уху.       — Денег не дам, — бросил Хуа Чэн вместо приветствия.       — Ты достал. Я занимал у тебя один-единственный раз лет пятнадцать назад, а ты до сих пор мне это припоминаешь.       — А что, ты позвонил, чтобы поинтересоваться моими делами? — в голосе проскользнула едва заметная обиженная нотка, и тонкая игла вины кольнула Хэ Сюаня под ребра.       — Может быть и так.       Хуа Чэн замолк на секунду, и Хэ Сюань не удержал легкую улыбку. Приятно было думать, что он всё еще кому-то нужен. Пусть и этому шелудивому псу, который называет себя его другом. Мрачные мысли тут же отступили в самые закоулки сознания, и Хэ Сюань озвучил причину звонка:       — Не хочешь сегодня вместе сходить на тренировку? Надолго от Се Ляня тебя не оторвать, но мы могли бы не просто встретиться, а провести время с пользой.       — О нет…       — Что «нет»? — Хэ Сюань нутром чувствовал, что ведет себя именно так, как и хочет Хуа Чэн, но не мог не уточнить.       — Меня придавило твоей скучной прагматичностью. Теперь я узнаю нашего милого Хэ Сюаня.       «Наш милый Хэ Сюань» — прозвище, прилипшее к нему после знакомства с Се Лянем. Лишь этот добряк до мозга костей мог разглядеть в Хэ Сюане что-то милое. Хуа Чэн, чье мнение о нем не сдвинулось за двадцать лет, не упускал случая подколоть этим нелепым ярлыком.       Хэ Сюань не собирался подыгрывать и отвечать на заезженную шутку. Его терпение, пусть и стоическое, тоже имело предел. Когда-нибудь он таки вкатит Хуа Чэну, и Се Лянь наконец увидит своими глазами: никакой он не милый.       — Так ты идешь или нет? — буркнул он, делая вид, что ничего не слышал.       — Буду через пару часов. Устраивает?       — Устраивает.       Без намека на прощание Хуа Чэн сбросил звонок.       Обычно Хэ Сюань посещал фитнес-зал в пяти минутах ходьбы от дома: не самый престижный, но в нем было всё, что нужно. Даже просторный бассейн в соседнем корпусе. Но Хуа Чэн не ступил бы на порог такого «дешевого заведения». Он выбирал всё только премиальное. Лишь друг, по его словам, достался ему эконом-класса.       Ради встречи Хэ Сюаню придется проехать несколько кварталов до сверкающего дороговизной фитнес-центра премиум-класса. К счастью, у Хуа Чэна и там были связи, поэтому Хэ Сюань мог пройти свободно, без покупки дорогого абонемента.       Времени на безделье не оставалось. Хэ Сюань быстро расплатился, накинул пальто и вышел на улицу. Здесь его встретил легкий бодрящий морозец, щипнувший за щеки, и почти безлюдная мостовая — идеальные условия, чтобы не торопясь добраться до цели.       Вообще, Хэ Сюань не любил опаздывать, но сейчас специально не прибавлял шагу. Пусть Хуа Чэн подождет — ничего с ним не случится. Ведь другу достаточно было просто спуститься вниз и перейти дорогу, в то время как ему самому предстояло трястись в такси добрых двадцать минут.       Уже никто из них точно не помнил, с чего началось это негласное соревнование — постоянное, но совершенно беззлобное подтрунивание друг над другом. Такая манера общения будто существовала с самого начала. С того дня, как Хуа Чэн перевелся в его школу и плюхнулся за последнюю парту рядом со смотрящим в пустоту Хэ Сюанем.       Тогда у него как раз шел период подросткового «dead inside»: тяжелый рок, сплошная черная одежда, бледное лицо без единой эмоции. Настоящий фрик на фоне шумных одноклассников, помешанных на аниме, раскрученных айдолах и новой манге.       Хэ Сюань втайне тоже заглядывал в парочку популярных тайтлов, но ни под каким видом не признался бы в этом никому. Он держался выше всякой этой глупой возни своих недалеких одноклассников.       Хуа Чэн тоже сильно выделялся среди толпы подростков. Приемный сын, подобранный в двенадцать лет из детдома влиятельным нуворишем. Незадолго до перевода он потерял глаз в уличной драке и потому остро реагировал на любые косые взгляды или попытки задеть его словом.       Но Хэ Сюаню, в отличие от остальных, было совершенно всё равно, есть у Хуа Чэна оба глаза или нет. Куда важнее оказалась простая сделка: дать списать домашку в обмен на контрабандную газировку, запрещенную в его доме.       Так Хуа Чэн стал его первым и фактически единственным близким другом. Друзья студенчества остались в прошлом, а на работе он предпочитал держать дистанцию. Еще одним небольшим исключением стал Се Лянь — «старший брат» Хуа Чэна не по крови, но по закону.       Правда, «братом» он продержался недолго. Стоило разок заглянуть к ним в гости, чтобы понять с абсолютной уверенностью: Хуа Чэн был по уши влюблен в Се Ляня. Эти восторженные взгляды были очевидны всем, кроме самого объекта обожания.       Именно они стали причиной семейных скандалов, стихших лишь со временем. Отцу в конце концов ничего не оставалось, кроме как принять эти «непристойные» отношения. Единственным его условием было хранить их в тайне.       Се Лянь не был духовно близок Хэ Сюаню, но со временем его присутствие плотно вписалось в реальность Хуа Чэна. Теперь уже было немыслимо представить одного без другого. Так что Хэ Сюань смирился и даже слегка прикипел. Не очень сильно, но достаточно, чтобы не протестовать против его постоянного общества.       Когда Хэ Сюань переступил порог, Хуа Чэн уже ждал его у ресепшена. Развалившись в глубоком кресле с видом полного хозяина положения, он что-то увлеченно набирал на своем очередном дорогом смартфоне.       «Показушник, — пронеслось в голове Хэ Сюаня. — Красуется, будто так и остался в душе подростком».       Но усмешка тут же сменилась наплывом тоскливой зависти, и в груди противно заныло. Он так не мог. Его тело, его лицо всегда были в тонусе, собранные, чтобы демонстрировать миру нужный образ. Хэ Сюань никогда не был настолько расслабленным — так, как Хуа Чэн прямо сейчас, перед зачарованными взглядами молодых девушек-администраторов. Даже наедине с собой Хэ Сюань оставался начеку.       Ладонь прошлась по лбу, откидывая назад пряди, и для верности он резко тряхнул головой. С ним всё в порядке. Его личность, его жизнь — всё именно так, как и должно быть. Менять в ней не́чего.       Хуа Чэн словно почувствовал его приближение. Хитрый, будто что-то замышляющий взгляд оторвался от экрана и впился в подходящего Хэ Сюаня.       — Опаздываешь.       — Всего на пять минут.       — Уже на шесть, — Хуа Чэн поднялся и небрежно засунул смартфон в карман спортивных оверсайз штанов. — Пойдем, я уже оформил твое посещение.       — Вы необычайно любезны, господин Хуа.       — Флиртуешь крайне неубедительно. Даже скучно.       — Это обычная вежливость.       — Ага.       Их привычная перепалка вместо приветствий быстро иссякла, и они направились к широкой лестнице со стеклянными перилами и приглушенной подсветкой. Подняться нужно было всего на пару пролетов, и на своих двоих было куда быстрее, чем ждать, пока спустится лифт. Оба терпеть не могли бессмысленных задержек. Прямо у входа располагалась мужская раздевалка; гладкая матовая дверь бесшумно отъехала в стену, словно сама приглашала их войти.       Хоть зал у его дома и был вполне сносным, разница с этим ощущалась физически, будто резкая смена атмосферного давления, ударившая по всем органам чувств разом. Воздух здесь был не спертым, как в дешевых «качалках», что продолжают плодиться по всему городу, а прохладным и свежим, с едва уловимым ароматом цитруса и эвкалипта. Абсолютная тишина нарушалась лишь приглушенными звуками lounge-музыки из скрытых динамиков.       Просторное пространство, как лобби хорошего отеля: высокие потолки с встроенными светильниками, отполированный до зеркального блеска темный гранит пола. Вдоль стен тянулись ряды индивидуальных шкафчиков из теплого дерева с матовыми металлическими ручками и встроенными цифровыми кодами.       Широкие кожаные скамьи стояли на таком расстоянии друг от друга, что даже в час пик никто не коснулся бы локтем соседа. Ни малейшей толчеи. Отдельные душевые кабины из матового стекла и собственные зоны для ухода с набором дорогих средств — несколько гелей с запахами на любой вкус, лосьоны для тела и увлажняющий крем для лица, одноразовые расчески из бамбука.       В свой первый визит Хэ Сюань был уверен, что за дверью туалета из массива ореха должен скрываться золотой унитаз. И пусть сантехника в действительности не сверкала позолотой, ее безупречное качество и дизайн, достойный журнала об интерьерах, говорили сами за себя: всё здесь было создано не для нужды, а для впечатления.       Неизменным оставалось лишь одно: тот самый, узнаваемый запах спортзала. Даже идеальная клининговая служба не могла победить это — тела потели независимо от того, сколько нулей было на счету их владельца.       Переодевшись в легкую, дышащую экипировку, они вышли в тренажерный зал. Перед ними открылось огромное пространство, словно индустриальный собор: высокие потолки с панорамными окнами в пол, через которые лился ровный холодноватый свет зимнего дня. Воздух циркулировал, очищенный и прохладный, не давая духоте скапливаться даже в углах.       Хэ Сюань уже давно выработал свою строгую схему тренировок: цель заключалась не в объеме мышц, а в выносливости. Целый день в кресле оборачивался скованностью в плечах и ноющей спиной. Поэтому его тренировка была направлена на укрепление связок, чтобы не потянуть их при резком движении, разминку суставов, чтобы они не скрипели к сорока, и общую выносливость, чтобы к концу дня голова оставалась ясной, а тело — послушным.       В отличие от Хуа Чэна, помешанного на выпирающих мышцах и идеальных пропорциях, программа Хэ Сюаня состояла из трех простых столпов: долгое ровное кардио на беговой дорожке или велотренажере, базовые силовые упражнения с собственным весом или небольшими отягощениями и внимательная растяжка всех зажатых за день мышц. Никакой погони за весами, никакой боли до слез — только методичная, скучная работа над фундаментом.       Окружающая обстановка была ему в помощь. Ряды кардиотренажеров стояли ровно, как солдаты на параде, их дисплеи мерцали синхронными показателями. Силовые рамы и платформы блестели матовой сталью, а стек свободных весов был разложен с почти математической точностью. Всё здесь кричало о порядке, эффективности и полном отсутствии случайности — идеальная среда для его методичного подхода.       Но сегодня рядом был Хуа Чэн, а значит, привычный порядок пришлось поменять. Они же договорились провести время вместе. Если сидеть по разным углам зала, так себе выйдет дружеская встреча.       Неспешно перемещаясь между тренажерами и поддерживая неторопливый разговор, они будто наверстывали упущенное за несколько месяцев. Пусть переписка и поддерживала связь, живое общение оставляло совсем иной след — ощущение неизменной причастности к чужой, но важной жизни.       Всё же это удивительно и почти необъяснимо, когда из всех возможных людей кто-то выбирает именно тебя, чтобы пустить в свой мир. И даже позволяет остаться в нем надолго.       Хуа Чэн, закончив подход, прислонился к стойке, не спеша вытирая шею полотенцем. Его взгляд скользнул по Хэ Сюаню, который с безупречной техникой и сосредоточенным видом профессора выполнял тягу в наклоне.       — Знаешь, в чем разница между тобой и мной? — голос Хуа Чэна прозвучал слишком невинно, чтобы сулить что-то хорошее.       — В том, что ты — пошляк, а я — человек с самоуважением? — не отрываясь от грифа, отбрил Хэ Сюань.       — Нет. Я красуюсь, потому что мне нравится, когда на меня смотрят. А ты красовался бы, даже если был в зале один. Ты это делаешь для зеркала. И для собственного внутреннего режиссера, который кричит: «Стоп кадр! Начали!».       Хэ Сюань наконец опустил гриф и обернулся. На его обычно бесстрастном лице появилось легкое, почти детское возмущение.       — Я просто правильно выполняю упражнение.       — Именно, — усмехнулся Хуа Чэн, и в его единственном глазу вспыхнули знакомые Хэ Сюаню искры старого беспроигрышного троллинга. — Ты всё делаешь правильно. И одеваешься правильно. И говоришь правильно. Знаешь, как это называется у нормальных людей? Невыносимое, душное пижонство.       — Уйди, — просто сказал Хэ Сюань, поворачиваясь обратно к снаряду, но уголок его рта всё же дернулся в улыбке. — А то вдруг случайно уроню тебе диск на ногу. Будешь не только одноглазый, но еще и хромой.       — Договоришься, — бросил Хуа Чэн.       Несмотря на нарочито язвительный тон, в его неторопливой, чуть развязной походке сквозило слишком много тихого, почти кошачьего самодовольства. Их старый ритуал обмена колкостями служил доказательством прочности связи, а каждое едкое слово означало: «я тебя знаю, и ты — мой человек».       Хэ Сюань, к своему удивлению, тоже почувствовал, как внутренние тиски ослабевают. Давно у них не было таких моментов — простых, наполненных лишь привычным резковатым юмором и этим полным, безошибочным пониманием, которое не требует слов. Оно было ощутимо, как твердь под ногами после долгого плавания в открытом море одиночества.       — Тц, и кто вообще нанимает сюда этих безмозглых тренеров. За те деньги, что мы им платим, уж могли бы найти получше, — Хуа Чэн кивнул куда-то в сторону. — Мальчик еле держится на своих тонких ножках, а его пытаются научиться отжиматься.       Слова Хуа Чэна словно выдернули Хэ Сюаня из его размеренных, гипнотических повторений. Сознание резко сфокусировалось, переключившись с внутреннего ритма на внешнюю картинку. Он снял диски со штанги и, всё еще действуя на автомате, уложил их на положенное место в стеке.       — Тебе-то что до этого? — спросил он, добавив в голос ехидную нотку. — Клиента собираешься переманить?       — Да просто пацана жалко, — Хуа Чэн не отвел взгляд, продолжая смотреть в ту же точку.       Теперь даже Хэ Сюаню стало интересно: что же там происходит, если Хуа Чэн, который обычно ни на йоту не сбивается с ритма, прервал подход и даже пропустил колкую реплику мимо ушей. Он не спеша вытер пот с шеи, сделал несколько разминочных наклонов и лишь потом, будто случайно, обернулся.       Готовая язвительная шутка про «нового мальчика» вместо ненаглядного Се Ляня застряла в горле, так и не сорвавшись.       В нескольких метрах от них Цинсюань, утопающий в мешковатой спортивной форме, безуспешно пытался удержать дрожащие, как осиновые листья, руки в позе, лишь отдаленно напоминающей планку. Хуа Чэн был прав: пацана и правда было жалко. С тренером ему не повезло.       Первым порывом было отвернуться — здесь они не в кабинете. За стенами клиники начиналась жизнь, свободная от профессиональных обязательств. И даже сам факт случайной встречи вызывал сомнения с точки зрения этики. Но как бы Хэ Сюань ни старался смотреть в сторону, взгляд упрямо возвращался к той хрупкой, безвольно подчиняющейся фигуре.       Цинсюань апатично, будто заведенная кукла, выполнял то, что от него требовали. И если поначалу эта картина вызывала лишь смутную жалость, то когда его поставили на беговую дорожку и тренер щелкнул кнопкой скорости, Хэ Сюань по-настоящему забеспокоился. Теперь в нем проснулась профессиональная тревога, граничащая с личным раздражением.       Тренер выставил низкую скорость, подходящую новичку, но упустил главное: Цинсюань был не просто неопытен. Он был истощен — и физически, и душевно. И, как был уверен Хэ Сюань, не хотел здесь находиться. Либо тренер был некомпетентен для работы с такими клиентами, либо господин Ши умолчал о диагнозе.       Цинсюань начал задыхаться спустя несколько минут легкого с виду бега. И Хэ Сюань, проигнорировав удивленный взгляд Хуа Чэна, уверенным, быстрым шагом направился к незадачливой паре.       — Ты что, совсем слепой?! Идиот! — голос Хэ Сюаня вырвался громче, ниже и грубее, чем он планировал.       Он даже сам на миг замер от собственного необычного звучания. Но было поздно: пальцы уже лежали на панели, сбрасывая скорость до спокойного шага.       — Вы вообще кто такой? — тренер потянулся к кнопкам, но его рука наткнулась на резко выставленную ладонь, преграждающую путь. — За подобное вмешательство можно и членства лишиться!       — Я — его врач! — Хэ Сюань шагнул вперед, полностью заслоняя собой согнувшегося от одышки Цинсюаня. — А членства очень быстро лишишься ты, если будешь калечить людей.       — Ах, извините, — в голосе тренера мгновенно появились приторно-сладкие нотки ложного раскаяния. — Я просто не был в курсе, что клиент нуждается в особом подходе. Конечно, скорректирую программу.       Хэ Сюань не удостоил его даже взглядом и резко развернулся. Миссия выполнена, можно возвращаться к Хуа Чэну и тренировке. Но сделать шаг в сторону так и не получилось.       Спину пронзило острым жаром стыда, будто молния прошила его насквозь. Только сейчас до него начал доходить весь масштаб произошедшего. Он, боготворящий профессиональные границы, только что вторгся в частную жизнь своего пациента.       «Я его врач!» — отдалось в висках глухим стуком, и Хэ Сюань обреченно прикрыл глаза.       Придется обернуться. Придется увидеть реакцию на свою выходку. Если он сейчас сбежит, то навлечет на себя еще больший позор. Ему останется только отказаться от пациента и спешно передавать его кому-то другому. И как он это объяснит директору и старшему господину Ши?       Медленно, оттягивая неизбежный момент, Хэ Сюань повернулся, водружая на лицо маску спокойной уверенности. Может, если сделать вид, что так и надо…       Надежда погасла, утонув в широко распахнутых зеленых глазах. Цинсюань стоял на бортиках, судорожно вцепившись в поручни. Рот приоткрыт, грудь часто вздымается — то ли от бега, то ли от шока. Бледное лицо вдруг начало краснеть, когда они встретились взглядами.       — Лучше поменяй тренера, Цинсюань, — легкий кивок головы свел и приветствие, и прощание в один жест.       Хэ Сюань допустил еще одну досадную оплошность, обратившись к своему пациенту неформально. Но исправить уже ничего не выйдет: ни взять слова назад, ни раствориться в воздухе на глазах у замершей публики этого абсурдного спектакля.       Не позволяя лицу выдать ни капли смущения, он тем же размеренным, неспешным шагом вернулся к Хуа Чэну. Ехидная, довольная улыбка, застывшая на губах друга, ясно говорила: отделаться парой ничего не значащих фраз ему не светит.       — Не думал о карьере актера? — Хуа Чэн окинул его оценивающим взглядом с ног до головы. — Самые знаменитые режиссеры бились бы насмерть за право снять тебя в очередной сопливой дораме.       — Завались.       Хэ Сюань свернул от него к велотренажерам. Подальше от дорожек, но не настолько, чтобы потерять Цинсюаня из виду. Вдруг снова понадобится помощь. Как врач, он обязан убедиться в его безопасности. Только в этом.       — «Я его врач!» — с пафосом процитировал Хуа Чэн. — Уф, пробирает до мурашек. Расскажу Се Ляню. Он счастлив будет, что у нашего «милого, но такого одинокого» Сюаня наконец-то появилась подружка.       — Он всего лишь мой пациент, — проскрипел сквозь зубы Хэ Сюань.       — Ага, — небрежно бросил Хуа Чэн, залезая на соседний велотренажер. — Се Ляню понравится.