Тихо-тихо в сердце

      Тело под ним выгнулось в пояснице, и Хэ Сюань медленно проник глубже.       «Слишком легко, — мелькнуло в голове. — Так не бывает».       Но уже в следующее мгновение нереальность происходящего перестала иметь значение. Наслаждение нарастало. Оно собиралось внизу живота, закручивалось тугим водоворотом, ползло вверх по позвоночнику, окутывало тело тягучей истомой. Такое приятное, почти забытое чувство близости. Единения, тоска по которому жила в нем так долго, что он перестал ее замечать и воспринимать как тоску.       Хэ Сюань провел ладонями по спине любовника. Кожа под пальцами была гладкой, чуть теплой, но ощущение быстро ускользало, будто руки касались не тела, а ровной поверхности воды. Есть контакт, но нет насыщения. Хотелось глубже, больше, сильнее. Как следует вцепиться в худые бока, вжать в себя, раствориться. Бедра двигались сами, отчаянно ловя ускользающий пик, но наслаждение утекало сквозь пальцы, не даваясь до конца.       — Гэгэ…       Голос прозвучал откуда-то изнутри, хотя был произнесен не им. Хэ Сюань знал это обращение, но в его жизни не было никого, кто называл бы его так. И всё же он был уверен — голос обращается к нему. Тихий, доверчивый, чужой и одновременно свой до дрожи.       — Гэгэ, ты мне нужен…       Наслаждение дрогнуло, поплыло, истаяло, так и не достигнув пика. Сознание начало проясняться, и вместе с ним пришло беспокойство. Хэ Сюань всё еще возвышался над телом человека, лица которого не видел. И чем дольше он всматривался, тем сильнее росло предчувствие: если он увидит — обратной дороги уже не будет. Он отпрянул, будто перед ним выскочил тигр, но было поздно.       Тело внизу пошевелилось, и с каждым движением в нем стали проступать знакомые черты. Взлохмаченные им же самим каштановые пряди блестели рыжиной под откуда-то взявшимся солнечным светом. Лопатки сошлись у позвоночника, пока юноша приподнимался, опираясь на предплечья. А потом он перевернулся.       В груди Хэ Сюаня вспыхнул пожар — ярче и страшнее, чем всё наслаждение до этого: он знал это лицо.       Тело словно ухнуло с высоты вниз, и Хэ Сюань резко сел на кровати, разрывая остатки сна. Сердце грохотало где-то в горле, грудь ходила ходуном, а тело было напряжено так, будто он только что дрался не на жизнь, а на смерть. Пальцы вцепились во влажные простыни — единственное, что удерживало его в реальности.       Сознание возвращалось медленно, понемногу цепляясь за окружающие вещи. Хэ Сюань оглядел постель: обычно он спал спокойно, но сейчас кровать скорее напоминала поле боя. Или последствия того, что ему только-что приснилось. Тело тут же отозвалось на воспоминание — низ живота обожгло жаром. Хэ Сюань скосил взгляд вниз и замер.       Этого просто не может быть.       Реакция была такой, будто всё происходило на самом деле. Он прикрыл глаза рукой и горько усмехнулся. Называется, ощути себя снова подростком. Спасибо, что постельное белье новое осталось почти чистым. Хотя будет лучше его всё же сменить.       Он заставил себя встать, сделать хоть что-то, чтобы стряхнуть этот липкий, пугающий след. Нервный смех застрял в горле, когда перед глазами снова всплыло лицо. Зеленые глаза, затуманенные наслаждением. Полуоткрытые губы. Блики солнца на скулах — мягкие, почти ленивые, как утренние поцелуи.       — Нет, — Хэ Сюань помотал головой, прогоняя наваждение. — Это всего лишь сон.       Это ничего не значит.       Кому, как не ему, знать, что сны редко означают именно то, что ты видишь. Чаще всего это лишь метафоры, попытки психики переработать то, что происходит. И тем более — не предсказание будущего. Сон — это всего лишь сон. Ничего более.       И всё же, пока он умывался и готовил себе завтрак, в груди жило странное тепло, будто там устроился маленький котенок и тихо мурлыкал на каждое движение. Это ощущение освещало кухню какой-то еле уловимой надеждой на приятные перемены. Те самые, что не учат стойкости, а просто возвращают жизни цвет.       Хэ Сюань даже поймал себя на том, что бездумно улыбается, глядя в чашку с черным кофе, и тут же стер эту улыбку. Глупости. Ничего не изменится, пока он сам не захочет перемен и осознанно не начнет ради них что-то делать. А он не хочет. Совсем.       Сегодня выходной, и лучше потратить его на приятные дела, чем на бессмысленные рассуждения. Например, почитать новую книгу. Истории разных людей затягивали, а ненавязчивая мораль в конце каждой главы была тем, что он любил. Вчера Хэ Сюань остановился на третьей и сейчас, прихватив кофе, устроился в кресле, намеренно стараясь не смотреть на соседнее. Новый сюжет захватил его ровно на одну страницу, а потом строчки поплыли, потому что мысль снова вернулась к тому, о чем он упорно пытался не думать.       Появление Цинсюаня в его сне можно было объяснить вчерашним приемом, первым за два месяца. Он выглядел куда лучше, даже пытался робко шутить. Хэ Сюань был доволен результатом, хоть внутренне и готовился к возможному спаду. Слишком долго Цинсюань был в депрессии, чтобы вот так просто взять и выздороветь. Скорее всего, ему потребуется год, если не больше, чтобы окончательно прийти в себя.       Но почему во сне был именно мужчина? Может ли быть так, что Цинсюань лишь поднял на поверхность то, что Хэ Сюань долго не хотел осознавать? Что, если дело не в конкретном человеке, а в том, что Хэ Сюань почувствовал между ними что-то схожее. Что-то, что давно дремало глубоко внутри и теперь настойчиво заявляло о себе.       Не давая себе времени на размышления, Хэ Сюань открыл Pinterest и вбил в поиск «мужское тело». На экран посыпались полуголые накаченные фигуры, но ни одна из них не вызывала желания — ни обладать, ни подчиниться. Просто очерченный рельеф мышц — эстетично и всё на этом. Мужское тело красиво только в тонусе. Женское — красиво само по себе. Этого вывода хватило, чтобы отложить тему и не возвращаться к ней до конца дня.       Но надолго спрятаться от мыслей не получалось. Раз за разом всё тот же вопрос всплывал сам собой. То взгляд невольно скользил к обнаженным мужским телам в раздевалке, то задерживался на симпатичных лицах случайных прохожих. И каждый раз казалось, будто смотришь на картину — красивую, но бесчувственную. Цепляет взгляд, но по-настоящему не трогает.       Хэ Сюань никак не мог понять, почему он продолжает об этом думать, когда каждый раз приходит к одному и тому же выводу. Почему, прячась от собственного стыда, открывает вкладку инкогнито и ищет ответы на вопросы, которые сам себе боится задать вслух. Его прагматичность и желание систематизировать всё вокруг будто ополчились против него.       Они сообщали о результате проведенного исследования, но проснувшаяся тоска по чему-то большему отвергала его. Она продолжала зудеть где-то внутри, настойчиво намекая, что Хэ Сюань погряз в самообмане.       Спустя две недели мозг буквально плавился от невозможности поставить точку. Мысли ходили по кругу, стирая границу между «я знаю» и «я чувствую». И Хэ Сюань наконец решился на отчаянный шаг.       Он знал, что пожалеет об этом — непременно и далеко не один раз — но всё равно взял в вспотевшие ладони смартфон. Сейчас жизненно необходимо во всём разобраться, иначе голова разлетится ко всем чертям от растущего напряжения.       — Кто-то умер, раз ты решил мне позвонить? — Хуа Чэн ответил на звонок почти сразу. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — казалось, он даже спит с телефоном в руках.       «Моя гетеросексуальность», — мелькнуло в голове, но Хэ Сюань сдержал рвущийся наружу смешок. Не время для шуток.       — Надо встретиться.       — Можем завтра снова сходить вместе в зал…       — Нет.       — Нет? — в голосе Хуа Чэна скользнуло искреннее удивление.       Хэ Сюань молчал какое-то время, собираясь с силами. Внутри поднималась та самая волна решительности, после которой не будет дороги назад. И он наконец выпустил ее наружу.       — Надо поговорить.       — После таких фраз обычно не говорят ничего хорошего.       — Всё так.       На этот раз замолчал Хуа Чэн, и несколько секунд Хэ Сюань слышал только его размеренное дыхание.       — Выходной?       Он не договорил, но Хэ Сюань понял. Сегодня был нерабочий день, и именно поэтому он опять погряз в своих навязчивых мыслях, которые не давали покоя уже две недели.       — Да.       — Приезжай после шести, я буду свободен.       — Хорошо.       — До встречи.       Впервые за несколько лет прозвучало настоящее вежливое прощание, прежде чем на Хэ Сюаня обрушилась тишина его квартиры. Какое-то время он просто смотрел на потухший экран, уже жалея о содеянном. Но отступать было поздно. Любопытство друга не даст ему теперь так легко замять этот разговор.       Время тянулось бесконечно долго. Хэ Сюань поймал себя на том, что бессмысленно слоняется по квартире. Он перемыл всю посуду. Потом протер пыль, хотя делал это всего два дня назад. Проверил холодильник — еды было достаточно, но он всё равно переставил продукты с полки на полку, пытаясь занять руки.       Он вдруг осознал, что разговаривает вслух. Репетирует. Прикидывает, как скажет, как Хуа Чэн отреагирует, какие вопросы задаст. И каждый раз останавливал себя — это глупо, нельзя подготовиться к такому разговору. Но мысли всё равно возвращались, прокручивая одну и ту же сцену снова и снова, как заезженную пластинку.       В какой-то момент стало попросту невозможно находиться среди этих давящих со всех сторон стен. Хэ Сюань надел ботинки, накинул пальто и вышел на улицу — просто чтобы идти, без цели, без маршрута. Первое весеннее потепление сменилось серостью и промозглым ветром, но Хэ Сюань всё равно шел, пока не устали ноги, и только тогда повернул обратно.       Оставалось еще полчаса свободного времени, но нервы не выдерживали ожидания, и Хэ Сюань вызвал такси. Ничего с Хуа Чэном не случится, если он приедет пораньше, сейчас просто необходимо, чтобы кто-то оказался рядом. Кто-то, кто выслушает без осуждения, пусть даже с неизменными насмешливыми комментариями, от которых хочется закатить глаза, но которые почему-то всегда оказываются к месту.       Дверь открылась почти сразу, стоило нажать на звонок, будто его и правда ждали. Хуа Чэн вместо приветствия выразительно посмотрел на часы, но ничего не сказал. Толкнув его плечом, Хэ Сюань прошел в квартиру как к себе домой. Ботинки тут же слетели с ног, и он без лишних церемоний надел приготовленные для него тапочки. Наверняка это была заботливая предусмотрительность Се Ляня, а не этого одноглазого, который продолжал лишь молча стоять рядом.       К счастью, из гостиной тут же выплыл Се Лянь, при нем Хуа Чэн обычно сдерживал свою несдержанную натуру, так что Хэ Сюань был избавлен от неуместных шуточек. В квартире было очень тепло и приятно пахло. У каждого дома есть свой запах, но Хэ Сюань до сегодняшнего дня не обращал внимания, как именно пахнет квартира его друзей. Немного дерева, книжной пыли, легкий запах ароматических свечей. С кухни тянуло чем-то съестным и зеленым чаем с жасмином.       От этого уюта холод вдруг отступил, и на его место пришла сонливость. Мышцы постепенно расслабились, захотелось поскорее опуститься на что-нибудь мягкое. А лучше — еще и поспать.       Хуа Чэн быстро ретировался в кабинет, и Хэ Сюань остался с Се Лянем наедине. Пожалуй, такого доверия удостаивался разве что он, но долго размышлять на эту тему не получилось. Забирая у него пальто, Се Лянь коснулся его руки и охнул.       — Хэ Сюань, боги, ты ледяной. Пойдем скорее, я напою тебя чаем.       Он говорил, как всегда, мягко, не задавал лишних вопросов о причинах его внезапного появления и просто повел на кухню. От такой обыденности их взаимодействия на душе стало немного легче. Хэ Сюань никогда особо не задумывался об этом, но теперь ему стало и правда интересно: Се Лянь со всеми такой или только с ним?       Он устроился на мягком кухонном стуле с высокой спинкой и положил руки на стол. Пальцы всё еще помнили холод, и он машинально потер их друг о друга.       — Я бы что-нибудь перекусил, — сказал он в спину Се Ляня, который уже возился у чайника. — Не успел перед выходом.       Это была ложь — времени у него было хоть отбавляй. Но Се Лянь обернулся с легкой улыбкой и кивнул, будто не услышал в его словах ничего необычного.       — Давай посмотрю, что тебе подойдет.       — Всё, что угодно.       Се Лянь тихо рассмеялся над его опрометчивыми словами, и Хэ Сюань понимал почему. Он чаще отказывался от еды в их доме, если она не была покупной.       — Тогда не жалуйся потом.       Се Лянь достал к чаю булочки бао с мясной начинкой — те самые, что в прошлый раз исчезли с тарелки почти мгновенно — и немного сладостей на маленькой тарелке.       — Этого достаточно.       Хэ Сюань мог съесть почти всё, но у этих двоих были странные пищевые привычки. Разумнее было остановиться, пока на столе не появилось напрочь сгоревшее рагу или мясо в каком-нибудь сомнительном соусе.       Одна из булочек тут же оказалась у него в руках, и Хэ Сюань разломил мягкое тесто. Даже не успели засохнуть, повезло. Видимо, купили только сегодня. Рядом звякнула чашка, и по кухне поплыл аромат чая — не слишком крепкого, как любил Се Лянь.       — Всё хорошо? — негромкий голос прозвучал рядом очень осторожно, будто Се Лянь боялся спугнуть его неуместным вопросом.       Он мягко опустился на соседний стул — выбрал не напротив, а сбоку, чтобы не давить прямым взглядом. Хэ Сюань почувствовал легкое движение воздуха и тепло, исходящее от чашки, которую Се Лянь поставил на стол рядом с его рукой.       — Да, булочки вкусные, — Хэ Сюань откусил еще кусок, изображая дурочка, хотя прекрасно понимал: вопрос был совсем не про еду.       Се Лянь наклонился к чашке и слишком громко втянул чай — звук вышел неловким, и он, кажется, смутился еще больше.       — Я имею в виду… с тобой, — наконец сказал он прямо. Чуть склоненная в сторону голова выдавала его неуверенность.       Хэ Сюань понимал. Даже беспокоясь о других, Се Лянь каждый раз словно боялся перейти невидимую черту, за которой его беспокойство станет нежелательным и навязчивым. По сжатым у чашки пальцам было видно, что он колеблется. Нужно ответить хоть что-нибудь. Хэ Сюань слишком долго пережевывал небольшой кусочек баоцзы, перекатывая его языком и оттягивая момент.       — Да. Наверное.       Рассказывать подробности не хотелось, но его внезапное появление и так говорило само за себя. Хэ Сюань помолчал несколько секунд, прежде чем выдать окончательное:       — Не знаю.       — Надеюсь, скоро всё исправится.       Теплая ладонь легла на плечо и сжала его в подбадривающем жесте. Се Лянь поднялся с чашкой чая в руках и улыбнулся, глядя куда-то за его спину.       — Поговорите, а я пойду в комнату. Не буду вам мешать.       Только сейчас Хэ Сюань заметил Хуа Чэна, стоящего в дверном проеме. Тот машинально погладил проходящего мимо мужа по спине. Как только его смягчившийся взгляд сместился на гостя, в нем тут же не осталось и следа тепла.       — Бери свой чай и шуруй в гостиную.       Хэ Сюань послушно забрал чашку, прихватил и сладости, но булка, съеденная несколько минут назад, теперь стояла комом где-то в груди. Он снова нервничал так, что вряд ли смог бы проглотить еще хотя бы один кусок.       Вот он. Тот самый момент, которого он ждал и одновременно боялся. Не так страшно, если Хуа Чэн поднимет его на смех. Страшнее — быть честным перед самим собой.       Пока они неторопливо шли к дивану, Хуа Чэн молчал, давая ему время собраться. Это было неожиданно заботливо с его стороны. А может, и не так уж неожиданно. С появлением Се Ляня их встречи постепенно становились реже — бывало, они не виделись и по полгода. Но стоило Хэ Сюаню самому проявить инициативу, и за последние два месяца таких встреч набралось больше десятка. Возможно, дело было не столько в Хуа Чэне, сколько в нем самом — в его привычке прятаться и не вылезать из своей норы.       — Если ты хотел помолчать, необязательно было приезжать ко мне.       Ехидный голос раздался совсем рядом. Хэ Сюань вздрогнул, выныривая из мыслей, и глубоко вздохнул. Надо собраться.       — Как ты понял… — начал он, но голос предательски сел, пришлось прочистить горло. — Как ты понял, что тебе нравится Се Лянь?       Хуа Чэн усмехнулся, будто заранее знал, о чем дальше пойдет речь. Он расслабленно откинулся на диван, и Хэ Сюань кожей почувствовал его взгляд на своей щеке, но принципиально не обернулся. Если увидит эту насмешку свысока — просто встанет и уйдет.       — Как только его увидел, — Хуа Чэн наконец заговорил, и от его спокойного голоса стало немного легче. — Не понять было невозможно.       — И тебя не смущало…       — Что он мужчина? — Хуа Чэн покачал головой. — Ни секунды.       — Почему? — Хэ Сюань всё-таки рискнул повернуться.       — Потому что я полюбил его не за половые признаки. Я встретил ангела. Какая разница, что у него между ног?       — Прямо-таки ангела, — Хэ Сюань улыбнулся и тут же получил легкий тычок в плечо. — Ладно, Се Лянь и правда… выделяется.       — Почему тебя вдруг это начало волновать?       Хэ Сюань замолчал. Прошла секунда, потом еще одна — он всё еще подбирал слова, которые звучали неубедительно даже для него самого.       — Мне сложно объяснить. Если я назову причины, они не покажутся тебе логичными. Они и мне такими не кажутся. Но возможно… возможно, я не настолько гетеросексуален, как мне казалось.       — Вот именно, что казалось, — сказал Хуа Чэн откровенно издевательским тоном. — Я даже удивлен, что ты так долго это отрицал.       — Почему ты так решил? — Хэ Сюань не понимал, куда он клонит.       — Ты что, правда ничего не помнишь?       — А что я должен помнить?       Хуа Чэн посмотрел на него с таким выражением, что Хэ Сюаню стало немного не по себе.       — Хотел бы я тоже забыть, но я помню всё очень хорошо.       — Что ты помнишь? Мне не нравится, как ты смотришь на меня.       — Наша первая студенческая вечеринка, — Хуа Чэн задрал штанину, показывая белую отметину под коленом. — Ты помнишь, откуда у меня этот шрам?       Хэ Сюань окончательно растерялся, он смотрел на Хуа Чэна и ничего не понимал. Как он мог забыть что-то, что, по словам Хуа Чэна, было таким важным?       — Вот балда. А я, между прочим, защищал твою честь.       — Я вообще ничего не понимаю.       — В принципе, ты тогда столько выпил, что неудивительно.       — Да, я не очень хорошо переносил алкоголь. Да и сейчас…       — Давай честно: ты вообще не умеешь пить. Никогда не умел. А сейчас стал настолько скучным и правильным, что пить с тобой невозможно. Начинаются эти «безопасной дозы не существует», «мне завтра рано вставать», — Хуа Чэн повалился на спинку дивана и воздел руки к потолку, словно взывая к небесам. — Я не понимаю, как я ещё не задохнулся от твоих глубоких знаний и бесценных указаний.       — Потому что в тебе слишком много пустого места. До горлышка еще далеко, — Хэ Сюань автоматом парировал выпад и снова вернулся к тому, что по-настоящему его волновало. — Так что было?       Взгляд напротив тоже стал серьезнее.       — Я спас тебя от насилия. Но ушел в комнату с тем парнем ты по собственной воле.       — Я что?       — Ты был пьян. Возможно, даже не понял, кто это был. Но когда я пришел, ты самозабвенно с ним сосался, и тебя совершенно ничего не смущало.       Хэ Сюань задумался: в голове — ни одного отблеска той ночи, внутри абсолютная тишина. Никаких острых эмоций в ответ на внезапные новости о потенциальном насилии.       — Ты уверен?       — Уверен. Я не вмешивался, пока вы уединились вдвоем. Но когда в ту комнату вошли еще двое и заперли дверь, стало понятно: они собрались там вовсе не для игры в Uno.       — А твой шрам?       Хуа Чэн коротко хмыкнул, будто вопрос его совсем не удивил.       — Я выбил дверь ногой. Дерево раскрошилось, кусок впился мне в ногу. Пришлось потом хозяину новую ставить.       Хэ Сюань смотрел на белую отметину под коленом и вдруг поймал себя на том, что где-то глубоко внутри этот шрам отзывается смутным, почти забытым теплом. Будто тело помнило то, что голова стерла начисто.       — Вот это я, кажется, помню, — сказал он тихо, скорее себе, чем Хуа Чэну.       — Неужели.       Слово упало тяжело, без привычной издевки, будто Хуа Чэна и правда задело то, что из памяти Хэ Сюаня выпал целый, судя по всему, важный кусок их дружбы.       — Но остальное… — Хэ Сюань запнулся и прислушался к себе — внутри ничего не отозвалось, ни намека на ясность, — почему я не помню?       Хуа Чэн посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом криво улыбнулся, но как-то безрадостно, скорее устало.       — Это ты у нас психолог.       — Психотерапевт, — машинально поправил Хэ Сюань.       Такое, конечно, случалось. Можно забыть травмирующее событие, будто ничего и не было. Но обычно так бывало с его пациентами. Как это могло произойти с ним самим? Он уж точно не невинная ромашка, которая сломается от такого. Он не Цинсюань. Может, дело в выпитом алкоголе?       — Хочешь сказать, что я какой-то пидор?       С губ сорвалось куда более грубое слово, чем он ожидал, но рациональная часть отчаянно вцепилась в нежелание признавать очевидное: похоже, он и правда может испытывать влечение к мужчинам.       Глаз Хуа Чэна опасно блеснул в приглушенном свете, и он резко приблизился к нему. Хэ Сюань невольно сглотнул, между их лицами теперь оставалось несколько сантиметров.       — Судя по твоему поведению, ты ближе к пидорасу, милый.       Хуа Чэн выделил последнее слово, наделив его таким количеством сарказма, что захотелось его ударить. Но Хэ Сюань и правда был не осторожен в словах.       — Извини, я не подумал.       Хуа Чэн промолчал в ответ на извинения. Нужно было поскорее исправиться, пока недопонимание не разрослось во что-то большее. Обижать Хуа Чэна он не хотел, просто…       — Просто я не привык думать так о себе, — слова вдруг посыпались сами, будто он наконец открыл сдерживающий их клапан. — Все вокруг меня жили обычной жизнью: рождение, школа, университет, свадьба, дети. Мне казалось, что и у меня будет так. Что именно так и выглядит обычная жизнь взрослого человека.       Он перевел дыхание и продолжил, уже тише:       — Допустим, я и правда с кем-то там… сосался. Но я даже не запомнил этого. Видимо, для меня это ничего не значило…       Хэ Сюань запнулся, вспомнив, что так и не сказал главного.       — Спасибо, что ты помог мне тогда. Я просто не успел даже испугаться. Я…       Он замолчал, собираясь с мыслями, но Хуа Чэн перебил его — мягко, но настойчиво.       — Это называется гетеронормативность.       — Что?       — То, о чем ты говоришь, — Хуа Чэн подался вперед, упираясь локтями в колени. — Когда нас окружают пары, где обязательно есть мужчина и женщина. Мы читаем об этом в книгах, видим это в кино, на улице, везде. Мы привыкаем к этому как к тому, что небо голубое. Но на самом деле у неба нет цвета. Оно нам просто кажется голубым.       — А какое оно тогда, если не голубое? — Хэ Сюань нахмурился, пытаясь вспомнить школьную программу, но память сегодня упорно подводила.       — Дурень, — Хуа Чэн усмехнулся и потрепал его по голове своей большой ладонью. — Сразу видно гуманитария, который витал в облаках на уроках физики. Солнечный свет состоит из всех цветов радуги. Когда он проходит через атмосферу, сталкивается с молекулами воздуха и рассеивается. Синий и фиолетовый рассеиваются сильнее всех — у них самая короткая длина волны. А глаз человека чувствительнее к синему, чем к фиолетовому. Поэтому мы видим голубое или синее небо.       — Никогда не задумывался об этом.       — О том и речь. Ты просто привык видеть мир под одним единственным углом. Любовь — слишком сложное чувство, чтобы впихивать ее в рамки однотипных отношений.       — И когда ты успел заделаться философом? — Хэ Сюань насмешливо фыркнул, однако то, как Хуа Чэн без запинки выдал все эти факты про волны и цвета, и правда производило впечатление.       — Сам сказал, что наполняешь мой пустой котелок, — Хуа Чэн сделал серьезное лицо и средним пальцем поправил воображаемые очки. — Я заразился и тоже стал душным зомби.       — Тебе идет, — Хэ Сюань не удержался от улыбки. — Се Лянь бы оценил.       — Он и ценит, — Хуа Чэн посмотрел на него в упор. — Тебе бы тоже пора начать ценить то, что у тебя есть.       — Например?       — Например то, что прямо у тебя под носом отличная возможность познать отношения с другого ракурса.       — Опять ты об этом… — Хэ Сюань поморщился. Судя по пляшущим чертям в черной радужке Хуа Чэн опять заговорил о дурацкой идее невозможных отношений. — Я же уже сказал, он мой пациент. И только.       — Ага. Именно поэтому ты приехал ко мне и убеждаешь меня, что ни в коем случае не пидор. Как я.       — Я же сказал, извини.       — Это не значит, что я так быстро забуду.       За их спинами раздался звон упавшей чашки и следом — тихое, но отборное ругательство. Хэ Сюань тут же забыл обо всём: с губ Се Ляня в его присутствии впервые сорвалось что-то грубее глагола повелительного наклонения без вежливого «пожалуйста».       — Простите, не хотел мешать, — Се Лянь уже присел, собирая осколки. — Случайно уронил.       — Ничего, гэгэ, — Хуа Чэн пулей подскочил к нему и перехватил руку, потянувшуюся к черепкам, — купим новую.       — Ее же можно склеить… — начал было Се Лянь, но замолчал под тяжелым взглядом. — Хорошо, купим новую.       Хэ Сюань поднялся с дивана и нерешительно переступил с ноги на ногу. Стало неловко от той близости, что сквозила сейчас во взглядах друзей. Даже если бы они поцеловались при нем, это не выглядело бы так интимно.       — Я, пожалуй, пойду.       — Может, еще чая?       Се Лянь поднял на него виноватый взгляд. Гость не успел прийти, а уже уходит, и Се Лянь наверняка решил, что причиной стало его неосторожное появление посреди важного разговора.       — Пусть идет, — перебил Хуа Чэн. — Он не уважает хозяев этого дома. Не буду при тебе говорить, гэгэ, как он нас назвал.       — Твой милый Се Лянь только что сказал слова куда похуже, — не сдержался Хэ Сюань.       — Ох, вы слышали… — щеки Се Ляня чуть порозовели. — Извините.       — Всё, хватит извинений на сегодня, — Хуа Чэн встал между ними, разведя руки, будто разнимая. — С этого момента все перестают извиняться.       — Извини… Ой... — Се Лянь прикрыл рот ладошкой и посмотрел на Хуа Чэна округлившимися глазами.       — Меня просить два раза не надо, — Хэ Сюань усмехнулся и одними губами добавил: — Пидор.       — Закрой дверь с той стороны.       Хуа Чэн выглядел серьезным, но в его взгляде всё равно плясало удовлетворение. Ему нравилось, куда зашел разговор.       — Кто бы говорил, — добавил он уже тише.       — Я хотя бы спал с женщинами.       — С женщиной.       — С чего ты взял, что только с одной?       — Ну мне-то не ври, — Хуа Чэн прищурился. — Ты долго встречался с одной, значит, и спал только с одной.       — Может, их было две. Или три. Или даже больше. Я просто не посвящал тебя в подробности.       — Три — это кто? Твоя бывшая и две твои руки? Не считается.       Слова повисли в воздухе, и только тут оба вспомнили, что в комнате они не одни. Се Лянь стоял чуть в стороне, с порозовевшими ушами, явно не зная, куда деть взгляд. Он медленно развернулся, будто стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и сделал осторожный шаг к спальне.       — Пожалуй, мне лучше уйти.       Теперь его невинный вид не внушал прежнего доверия. После того, что только что прозвучало, воспринимать его как раньше стало невозможно. Се Лянь, оказывается, умел удивлять.       — До встречи, Хэ Сюань, — Се Лянь помахал ему рукой и поскорее скрылся за черной деревянной дверью спальни.       — На выход, — Хуа Чэн бесцеремонно подтолкнул его в сторону прихожей. — И чтобы через пять минут я тебя тут не видел.       — Я буду присутствовать невидимо, — Хэ Сюань и сам был не против свалить, но это не значит, что по пути к выходу он оставит Хуа Чэна в покое. — Каждый раз, когда ты посмотришь в зеркало, твоя истинная сущность будет смотреть на тебя в ответ.       — Всё, это уже становится не смешно.       — Почему тогда улыбаешься? — спросил Хэ Сюань, вдевая ноги в ботинки. Ему и самому надоела эта тема, но уступить первым значило отдать балл сопернику.       — Губы защемило. Ты слишком скучный, вот они и скривились.       — Спасибо.       Хэ Сюань выпрямился, шагнул вперед и — неожиданно даже для самого себя — обнял Хуа Чэна. Растопыренная ладонь неловко хлопнула по напряженным лопаткам друга, будто ставя между ними скрепляющую печать.       Хуа Чэн замер на секунду, но всё же аккуратно обнял его в ответ. Они постояли так несколько мгновений, а потом Хэ Сюань отскочил как ошпаренный и схватился за замок. Пальто так и осталось незастегнутым — плевать. Главное — успеть, пока не стало еще неловче.       Хуа Чэн никак не прокомментировал его порыв и ничего не сказал на прощание. Просто устало посмотрел на него перед тем, как закрыть дверь, — без насмешки, без привычного прищура, а так, будто видел что-то, чего Хэ Сюань сам в себе еще не разглядел.       За спиной раздался тихий щелчок замка, и Хэ Сюань поглубже вдохнул сырой холодный воздух лестничной клетки. На душе, напротив, стало тепло и спокойно. Так, как не было уже очень давно.       Лифт нес его вниз со скоростью, от которой закладывало уши, а внутри всё больше крепло тягучее, приятное до мурашек ощущение. Будто вместе с нагретым в квартире пальто Хэ Сюань унес на себе и тихое благословение этого дома.