Тихо-тихо в сердце

      Машина наконец замерла у знакомого забора, и Цинсюань буквально выскочил из салона на улицу. «Даже не попрощался с водителем, — запоздало укололо сознание. — Неловко». Но еще секунда в этом замкнутом пространстве — и его бы наверняка вывернуло от приторной химии автомобильного освежителя.       Зато прохладный воздух апрельского утра ударил в лицо необычайной свежью. Настоящей, живой, а не созданной флаконом с ароматизатором. Даже удивительно для их города, где смог спутался с облачностью в неразрывный узел.       Надо было наконец сдвинуться с места и войти на территорию завода. И так запоздалые работники провожали его взглядами как диковинку, и их можно было понять. Они добирались сюда на автобусе и метро, когда Цинсюань приезжал с личным водителем. Даже «дешевый» для брата BMW X5, который Уду чаще отдавал в его пользование, для местных работяг выглядел как недостижимая мечта, сверкающая лаком.       Этот отрезок пути — от автомобиля до склада — был самой нелюбимой частью рабочего дня. Но всё, что происходило после, окупало неудобство с лихвой. Цинсюань вдохнул глубже, задержал дыхание и почти бегом рванул к пропускному пункту. Легкая улыбка охраннику, вежливый кивок — и он уже на территории. Осталось отмерить двести метров по дорожке вправо — и вот он, склад, принадлежащий фонду Се Ляня.       Вернее, помещение числилось за Хуа Чэном — мужем Се Ляня. Он владел предприятием по производству систем видеонаблюдения и отдал один из своих цехов Се Ляню. Благодаря романтической любви одного и вере в людей другого у Цинсюаня наконец появилось дело, которое грело душу.       Помещение склада встретило его привычным жужжанием ламп и запахом пыли. Той самой, въедливой, с которой никак не могли справиться ни мощные кондиционеры, ни роботы-пылесосы, которыми Хуа Чэн оснастил их цех. Другие волонтеры и работники фонда встречали его улыбками и пожеланиями доброго утра, и холод тревоги, сжимавший грудь всю ночь, наконец начал отступать. Здесь собрались люди, которых по-настоящему можно было назвать хорошими. И ощущение нужности этому месту давало надежду, что и с ним самим еще не всё потеряно.       — Уже пришел?       Се Лянь столкнулся с ним у входа в сортировочную. Целая кипа одежды, которую он держал в руках, почти скрыла его за собой. Из-за рукава чьей-то куртки показалась его взлохмаченная голова, и уже привычным жестом Се Лянь подставил щеку для приветственного поцелуя. Цинсюань и сам не понял, как это произошло, но доверие между ними появилось спустя всего полдня, проведенного вместе. Вечером уже казалось, что они знали друг друга минимум несколько месяцев, а то и год.       — Извини, немного опоздал, — Цинсюань забрал из его рук часть вещей и пошел за Се Лянем к длинному сортировочному столу.       — Не страшно, мы же не на заводе работаем.       Цинсюань усмехнулся, оценив шутку, и разжал руки. Одежда мягко приземлилась на гладкую деревянную поверхность.       — Сегодня будет много дел. Так что хорошо, что ты пришел, — Се Лянь тут же начал разгребать свою кучку, его руки машинально раскладывали вещи по нужным сторонам. — Мы не разобрали вчерашнюю поставку, а сегодня приедет еще десять тонн. Скоро выпускной, нам надо поднажать, чтобы школьникам из неблагополучных семей было, во что одеться.       — Есть, командир, — Цинсюань уже почти сел на свое место, когда почувствовал на своем плече крепкие пальцы.       — Но сначала кофе, — Се Лянь с улыбкой кивнул в сторону небольшой кухоньки. — Я взял и тебе по дороге.       — А какой на этот раз? — Цинсюань заглянул за Се Ляня, будто мог увидеть, что за кофе тот принес.       — Узнаешь.       Ответом на его любопытство стала тихая улыбка, и они неспешно пошли к кухне. Игра в кофейного сомелье началась две недели назад — как только Цинсюань стал приходить почти каждый день, а не как придется. В фонде, как и в любом офисе, принято было начинать день с кофе. И тут выяснилось, что Цинсюань его не пьет, единственный из всех работников и волонтеров.       Он пробовал кофе когда-то еще подростком, но не впечатлился терпкой горечью. Однако в окружении людей, пьющих по несколько чашек в день, ему захотелось дать напитку еще один шанс. Растворимый спустя один глоток отправился в раковину. Цинсюань готов был поставить на этом точку, но в следующий раз Се Лянь пришел с карамельным латте, и неожиданно напиток Цинсюаню понравился.       После удачной попытки Се Лянь начал приносить каждый день разный кофе, а Цинсюань отмечал, что ему пришлось по вкусу, а что — нет. Разнообразие вариантов еще не исчерпало себя. Се Лянь продолжал покупать что-то новое, и каждый раз было любопытно, какой вкус встретит его сегодня.       В картонной подставке стояло два стаканчика, и Цинсюань сразу узнал свой. Сегодня это был холодный взбитый кофе с шапкой из сливок. Выглядело очень вкусно. Цинсюань настолько увлекся, что забыл поблагодарить Се Ляня и сразу втянул напиток через трубочку. Приторная сладость сиропа и жирные сливки, перемешанные с горчившим кофе, потекли по языку и заставили зажмуриться от удовольствия.       — Осторожно, он холодный, — Се Лянь с улыбкой взял свой и жестом предложил Цинсюаню присесть за один из столиков.       — Шпасибо, — пробормотал Цинсюань, не отрываясь от трубочки и сел напротив, спиной к двери. — Осень вкусно.       — Рад, что тебе нравится.       — Продолжаешь подсаживать его на кофеин?       За спиной раздался голос Хуа Чэна, одновременно вместивший и ласку, и легкое подтрунивание. Даже если бы на Цинсюаня вдруг обрушилась глухота и он не услышал своеобразное приветствие, можно было безошибочно узнать вошедшего по вспыхнувшим глазам Се Ляня.       Никто и никогда не смотрел так на Цинсюаня. Иногда было одновременно завидно и неловко находиться рядом с ними. Цинсюань никогда не был нищим, но, наверное, именно так чувствует себя голодный батрак рядом с аристократом — словно другой привык жить под солнцем, пока ты всё время в тени.       Цинсюань заставил себя вынырнуть из размышлений. Надо было наконец обернуться и вежливо поздороваться с вошедшим, но сначала — вытереть пальцы и губы от сливок салфеткой.       — Привет, Се Лянь.       Раздался второй голос, низкий и такой знакомый, и Цинсюань вздрогнул, чуть не расплескав кофе. Может, показалось? Когда он только начал приезжать в фонд, то с опаской смотрел по сторонам, боясь наткнуться на Хэ Сюаня. Всё же Се Лянь был его другом, да и с его мужем, кажется, они были друзьями детства, насколько понял Цинсюань. Прошло недели три, прежде чем идея случайной встречи утонула в монотонности работы, а на ее место пришло легкое разочарование.       Образ Хэ Сюаня то и дело призрачной дымкой мерцал в разных концах цеха. То он рядом обедал на кухне, то толкался среди волонтеров, то придерживал дверь на улицу. От невинных фантазий щеки пылали стыдом, но остановить их было невозможно. И теперь казалось, что Цинсюань сошел с ума, раз он слышит этот голос за своей спиной.       С усилием он обернулся к двери — не показалось. Он стоял рядом с Хуа Чэном у второго стола, ближе к выходу, и их взгляды тут же встретились. В светлых глазах мелькнуло узнавание, медленный поворот головы к другу — и на лице Хэ Сюаня застыл немой, но очень понятный вопрос. Цинсюань мысленно задавал себе такой же.       Что он тут делает?       Хорошо, что Хэ Сюань отвернулся, было время постараться взять себя в руки и перестать так очевидно пялиться. Цинсюань привык видеть его собранного, в неяркой одежде, которая подошла бы и для самого строгого офиса. Но сначала проверкой его выдержки стала встреча в зале и озорная серьга в левом ухе, а теперь еще и… это.       Спортивный костюм смягчал его высокую худую фигуру, темно-синий оттенок подчеркивал светлые глаза, а сам Хэ Сюань казался каким-то расслабленным, почти домашним. Цинсюань не готов был видеть его таким.       «Боги, какой красивый, — мелькнуло в голове. — И почему я раньше этого не замечал?»       — Хэ Сюань, спасибо, что ты пришел, — тихий голос Се Ляня разрядил напряжение искренней теплотой. — Мы бы тебя не стали звать в твой выходной, но нам и правда очень нужны лишние руки.       Хэ Сюань наконец оторвал взгляд от Хуа Чэна и повернулся в их сторону. Се Лянь удостоился легкого кивка головы, на Цинсюаня он даже не посмотрел. Стало обидно. Неужели он не достоин хотя бы простого приветствия или того же кивка?       — Что я должен делать? — Хэ Сюань поджал губы. В его напряженной позе легко угадывалось недовольство.       — Помоги Цинсюаню разобраться в сортировке, — Се Лянь будто ничего не замечал и беззаботно щебетал о своем. — Он ошибается временами.       Лицо Хэ Сюаня застыло словно маска. Казалось, он совсем перестал дышать, и в ответ на эту явную эмоцию обида уколола еще сильнее. Похоже, Хэ Сюань совсем не хочет работать рядом с ним, но, видимо, не знает, как отказаться.       — Не уверен, что я делаю это лучше.       А нет, вполне знает. Нервный смешок сорвался и привлек внимание всех на кухне — кроме того, кому он предназначался.       — Ты на ощупь можешь определить процент синтетики, — вмешался Хуа Чэн. — Так что не свисти тут и иди показывай мастер-класс.       — Сначала кофе, — снова встрял Се Лянь и встал со своего места. — Пейте кофе и только потом догоняйте нас.       Цинсюань подхватил свой стаканчик. Ножки стула скрежетнули по полу, и он уверенно обогнул стол, пока шел к выходу с высоко поднятой головой. Злоба вновь придала ему сил. Теперь до конца дня он даже не посмотрит в сторону этого пижона. Он будет игнорировать его присутствие так, что тому станет стыдно. Он обязательно пожалеет о своем…       — Здравствуй, Цинсюань.       Тихий голос раздался совсем рядом, когда он проходил мимо, и отозвался в теле легкой дрожью. Обида тут же исчезла, и Цинсюань замешкался, не зная, как правильно ответить. Назвать его снова доктором? Но фонд — не клиника. Цинсюань сам еще на первой встрече позволил называть себя только по имени. Хэ Сюань же не разрешал отбросить формальности в свою сторону. «Привет» — слишком просто. Они не друзья. «Здравствуйте» — слишком официально для такой не слишком формальной ситуации.       — Доброе утро, — пробормотал Цинсюань себе под нос, чтобы сказать уже хоть что-то и рванул догонять Се Ляня.       Уверенности в том, что день действительно будет добрым, совсем не было.       — Ты не предупреждал, — донесся из-за спины строгий голос.       Если бы Цинсюаню такое сказали, он бы почувствовал себя ужасно виноватым, даже если бы объективно ничего плохого не сделал. Но на Хуа Чэна стальные интонации, похоже, не действовали.       — Если бы я сказал, ты бы не приехал. А гэгэ сегодня были очень нужны лишние руки. Твои руки.       Хуа Чэн тихо хмыкнул, и разговор продолжился, но как бы Цинсюань ни напрягал слух, больше он ничего не смог распознать. Ноги вдруг ослабели, стали ватными, и он кое-как доковылял до своего рабочего места. Люди, которые еще несколько минут назад казались приятными, теперь будто видели его насквозь. Будто все замечали, как стучит лед о пластик в его трясущихся руках, а сам Цинсюань от неловкости хочет провалиться сквозь землю.       Однако у стола уже стояли мешки с одеждой, и нервозность быстро растворилась в привычной рутинной работе. Каждую вещь нужно было хорошенько рассмотреть и определить ее дальнейшую судьбу. Почти не ношенное — на продажу или благотворительность, чистую, но старую ткань — на переработку, неподходящее — выкинуть. Пальцы скользили по знакомым текстурам — шершавый деним, мягкий трикотаж, холодная синтетика — и тревога понемногу уступала место механическим движениям.       Однообразие быстро утомляло, но легкие разговоры обо всем и ни о чем разбавляли рутину. Вот и сейчас он тут же включился в обсуждение подготовки к приближающемуся выпускному. Сегодня должна была прийти первая группа школьников, и волнение зудело в груди, как бывает в ожидании праздника.       Цинсюань отлично помнил свой выпускной. С утра на него навалилась тоска, и всю церемонию он безучастно смотрел по сторонам. Никакого смысла в происходящем не было. Лишь лицемерные улыбки преподавателей, для которых этот день стал уже абсолютно обычным, и наивные надежды бывших школьников, которые рассчитывали на благосклонность судьбы. Цинсюань их надежды не разделял, лишь чувствовал небольшое облегчение от того, что больше не нужно ходить на уроки.       Сейчас же ему хотелось помочь другим почувствовать праздник, которого не было у него самого. Неожиданно для себя он нашел в фонде занятие, которое ему по-настоящему понравилось. Уже несколько раз он помогал приходящим людям найти подходящую одежду. Было что-то приятное в том, чтобы видеть, как меняются их лица. Как в глазах загорается искра, когда человек узнает себя в зеркале.       Многие приходили в нелучшем состоянии. Не так просто смириться с тем, что ты не можешь позволить купить себе новые вещи и вынужден донашивать чужие. Кто-то неловко мялся рядом со стеллажами и хватал первое попавшееся. Кто-то выбирал слишком скромные вещи. Чаще — старики: теплая одежда на зиму и ничего лишнего.       В прошлый раз пришла миниатюрная женщина лет шестидесяти. Она застенчиво рассматривала черную винтажную миди-юбку с вышитыми цветами, но взяла скромные серые брюки. И в этот момент сердце Цинсюаня не выдержало. Он подлетел к юбке, за пару секунд подобрал к ней теплую темно-зеленую водолазку и вязаный жилет и с помощью долгих уговоров заставил женщину примерить все вместе.       Се Лянь, наблюдавший за ними в дверях, ахнул, когда она вышла из примерочной. Ее лицо расслабилось, морщинки смягчились. Темные цвета грозились еще больше состарить бледное лицо, но вопреки ожиданиям подчеркнули черные, как безлунная ночь, глаза и оттенили белые волосы. Из обычной, незаметной в толпе женщины посетительница превратилась в интеллигентную даму.       Она провела рукой по ткани, и в этом движении было столько неуверенности и восторга одновременно, что глаза защипало от подступающих слез. Цинсюань знал, каково это — чувствовать себя недостойным того, что так сильно хочется.       Но в женщине уже что-то неуловимо изменилось. Цинсюань не удивился бы, если в следующий раз она привела с собой нового кавалера. Он сам не отказался бы выглядеть так элегантно в зрелом возрасте.       Зрители преображения тут же обратились к нему за помощью, и вдохновленный Цинсюань подобрал всем подходящие образы. Се Лянь, заметивший довольные лица своих подопечных, предложил Цинсюаню и дальше помогать с выбором, и тот с радостью согласился. Сегодня к нему придут выпускники. Эта мысль грела сердце и помогла отвлечься от засевшей внутри неловкости после встречи с Хэ Сюанем.       Виновник его учащенного сердцебиения уже вернулся из кухни и сел ровно напротив, но даже не посмотрел на него. Сначала это помогло успокоиться, но через несколько минут сердце, лишенное внимания, противно заныло. Как бы Цинсюань ни пытался поймать взгляд, скрытый за длинными ресницами, Хэ Сюань будто специально старался не смотреть на него.       Он лишь ловко и безошибочно распределял вещи по трем большим корзинам, будто даже не задумывался над решением. Цинсюань застыл, не в силах оторвать взгляд от длинных пальцев, которым достаточно лишь прикоснуться к ткани, чтобы определить ее судьбу. Но вот они вдруг остановились и вытащили на свет то, что лучше бы вообще сюда не попадало. Вытянув руку, Хэ Сюань кончиками пальцев поднял женские и явно поношенные трусы.       — Спасибо, что хоть чистые, — пробормотал он и под общий смех отправил белье в корзину.       — Да уж, чего только не пришлют, — Се Лянь, повидавший уже многое из того, что хотелось бы никогда не видеть, покачал головой.       — На прошлой неделе прислали пальто… — вмешался Цинсюань и многозначительно замолчал, пока его руки вытаскивали целый ворох одежды из мешка.       — Цинсюань, не нужно.       Се Лянь вмешался, прекрасно понимая, о чем сейчас пойдет речь. Но было поздно — лица всех присутствующих уже были повернуты к Цинсюаню в ожидании продолжения. Тот улыбнулся, довольный всеобщим любопытством, и наконец дождался самого главного внимания — Хэ Сюань поднял голову от стола. Пришлось набрать побольше воздуха, чтобы снова заговорить под прицелом его заинтересованного взгляда.       — И в его кармане кто-то оставил платок. Использованный. С засохшим содержимым.       — Фу, Цинсюань! — скривился один из волонтеров.       — Я уж думал, там что-то интересное, — поморщился другой. — А это обычная мерзкая история. Не понимаю я людей.       Как бы ни реагировали окружающие, что бы они ни говорили, Цинсюань смотрел лишь на одного человека. Его нос сморщился от омерзения, а затем губы дрогнули в еле заметной улыбке. Было до кончиков пальцев приятно понимать, что именно он стал ее причиной.       — Не туда.       Засмотревшись на Хэ Сюаня, Цинсюань не сразу понял — тот обращается к нему. Он молча уставился в ответ, надеясь, что Хэ Сюань объяснит свои слова. И только, когда к нему через стол потянулась рука, до сознания дошло: он только что вытащил уже из отложенных вещей на перепродажу несколько платьев и собирался выкинуть их в переработку.       — Дай мне сюда.       Хэ Сюань протянул ему руку раскрытой ладонью вверх, и Цинсюань машинально наклонился вперед. Щеки опалило стыдом. Он так увлекся, что чуть не испортил результаты чужого труда. Глаза приклеились к столу, лишь бы не встретить неодобрение или, что еще хуже, разочарование. Но вместо этого напряженные пальцы вдруг ощутили тепло чужой руки.       Вдох застрял где-то в грудной клетке, будто кто-то резко выкачал из помещения воздух. Тело окаменело, превратившись в статую. Всё его существо устремилось в точку контакта, где чужая кожа ощущалась так ярко, будто он мог ощупать все маленькие трещинки. Пока Хэ Сюань осторожно вытаскивал из его окоченевших пальцев стопку одежды, Цинсюань физически ощущал, как тепло перетекает от одной ладони к другой. Длинный рукав зацепился за пальцы, и Цинсюань наконец разжал руку, чтобы позволить ткани ускользнуть на другую часть стола.       Вокруг продолжал гудеть непрекращающийся разговор, но весь мир вдруг сузился до одного человека и разделяющего их стола. Огромным усилием воли Цинсюань заставил себя сесть и нагнулся к мешку с неразобранной одеждой. Ему было необходимо хотя бы на время скрыть пылающее смущением лицо.       «Да что с тобой? — в панике спросил он у своего взбесившегося сердца, которое колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. — Ты же просто случайно коснулся чужой руки. Просто руки. Почему тебя трясет?»       Цинсюань заглянул на дно почти опустевшего мешка, но ответа на его вопрос там не было. Как, впрочем, и в голове. Никогда еще он не реагировал так на простое касание и не мог найти ни одного рационального объяснения своей реакции.       От того, что он так долго сидел с опущенной головой, кровь еще сильнее прилила к лицу. Оставалось надеяться, что никто не заметил его состояние. Несмелый взгляд метнулся на ту сторону стола и очень быстро вернулся к Хэ Сюаню. Мозг с опозданием расшифровывал то, что он видел.       Хэ Сюань, до этого сидевший со скучающим и даже немного раздраженным видом, теперь увлеченно о чем-то разговаривал с Хуа Чэном. Цинсюань уже достаточно раз видел это лицо, чтобы не заметить преувеличенно широкую улыбку. Казалось, будто Хэ Сюань тоже хочет спрятаться от него. Но зачем? Неужели он тоже… смущен?       Эта мысль была настолько нелепа, что Цинсюань тут же ее отбросил. Это совершенно невозможно. Ему показалось. На душе почему-то стало тоскливо от этого вывода, но это чувство было куда привычнее, чем вдруг появившееся волнение. Цинсюань опустил глаза на стол, когда что-то заставило его снова посмотреть на тихо переговаривающихся друзей.       Взгляд тут же встретился с сидевшим к нему лицом Хуа Чэном, и тот сделал то, что Цинсюань никогда бы от него не ожидал. Он улыбнулся. Да с такой шалостью, с которой мог улыбаться только нашкодивший подросток, при этом весьма довольный своей выходкой. Если бы Хуа Чэн мог, он бы точно подмигнул ему в этот момент своим единственным глазом.       Цинсюань не знал, как на это реагировать, и просто уткнулся в рубашку, которую держал в руках. Вся в пятнах. Такую только выкидывать.       — Я уже минут двадцать не могу понять, что это за мост на фотографии.       Цинсюань выхватил фразу из общего разговора и уцепился за нее как за спасительный круг. Пора было выныривать из пучины затопивших его сомнений.       — Какой? — Се Лянь поднял голову, выискивая собеседника.       — Вон тот, — девушка-волонтер ткнула пальцем в фотографию в простой рамке на стене. — Выглядит знакомо, но никак не могу вспомнить, где я его видела.       Цинсюаню хватило одного короткого взгляда, чтобы ответить на ее вопрос.       — Это обычный мост, — сказал он, берясь за новую вещь. — Название его не знаю, но он находится недалеко от моего дома. Могу показать на карте, если нужно. Я прихожу туда, когда мне совсем плохо. Вода кажется такой холодной и плотной, что мне становится легче только от ее течения. Стоять на твердой почве всё лучше, чем оказаться в ней.       Цинсюань замер, сжимая джинсовую ткань в руках. Только теперь, когда его накрыло густой тишиной, он понял, что был слишком откровенен. С опаской он поднял глаза и оглядел сидящих рядом людей. Кто-то смотрел на него с жалостью, кто-то отвел глаза, не желая встречаться с неприглядной стороной чужой жизни.       Бессознательно ища поддержки, он устремил взгляд на человека напротив и наконец нашел то, что искал. В теплой радужке, разбавленной чернотой сузившегося зрачка, не было жалости, осуждения или смущения от его чрезмерной откровенности. В них была та самая опора, которая даже в отвратительные дни не давала оторвать ноги от асфальта, чтобы упасть в холодную воду грязной реки.       — Не надо так делать, — наконец сказал Хэ Сюань, не отводя взгляда, и Цинсюань невольно кивнул.       — Хорошо, больше не буду.       — Кажется, пора обедать, — Се Лянь тут же спас ситуацию, заговорив, о чем каждый из работников наверняка уже начал задумываться. — Давайте сделаем перерыв.       Особого приглашения никто не стал дожидаться. Большинство устремилось единым потоком на кухню. За столом осталось лишь несколько человек, решивших закончить с начатой работой, и Цинсюань.       Усталость навалилась тяжелым мокрым мешком, и он позволил голове упасть на сложенные руки. Сегодня он спал всего три часа, время только подошло к обеду, а казалось, будто он сам вместо грузчиков всё утро принимал поставку.       — Плохо себя чувствуешь?       Цинсюань услышал знакомый голос и, подняв голову, обнаружил, что теперь они с Хэ Сюанем остались одни. Однако сил как-то ярко реагировать на эту внезапную близость больше не было.       — Мало спал, — наконец сказал он. От Хэ Сюаня не было смысла ничего скрывать. Он наверняка и сам уже знал ответ на свой вопрос.       — Сколько?       — Три часа.       — Тогда увеличь в два раза дозу снотворного, как мы с тобой обсуждали в клинике, — брови на его лице сошлись, и Хэ Сюань опустил взгляд на свои руки, продолжив говорить уже тише: — Хотя, конечно, такие вещи лучше обсуждать только там, — он поджал губы, немного помолчал, но всё же сдался. — Две таблетки вместо одной. Ты всё понял?       — Я не ребенок, — обиженно буркнул Цинсюань, но кивнул, соглашаясь.       — Молодец, — похвала прозвучала без толики тепла, словно обычное, ничем не примечательное слово. — А теперь иди домой.       — Я должен помочь.       — Ты поможешь, если хорошо поспишь.       — Но...       — Цинсюань… — голос Хэ Сюаня на этот раз прозвучал так строго, что ослушаться его было почти невозможно. — Иди домой.       Цинсюань глубоко вздохнул, прежде чем заговорить. Этот человек слишком сильно на него влияет. Пока было до конца не ясно, хорошо это или плохо, но противиться его словам становилось всё труднее.       — Не завидую вашим детям, доктор, — Цинсюань с улыбкой поднял голову и, к удивлению, заметил тень печали на красивом лице.       — С чего ты взял, что они у меня есть?       — Тогда будущим. С вами не забалуешь. Надеюсь, хотя бы мать будет их баловать.       От своих же слов в груди противно кольнуло. Чтобы отвлечься, Цинсюань поднялся и потянулся, разминая уставшую спину. Хэ Сюань с какой-то странной эмоцией наблюдал за ним, но трактовать ее в свою пользу было никак нельзя. Он и так сегодня слишком увлекся.       — Я пообедаю, помогу школьникам выбрать наряды на выпускной и уйду. Не могу их подвести, — Цинсюань заметил, как губы доктора дрогнули, словно он собирался возразить, но опередил его. — Я не буду напрягаться. И хорошо отдохну перед сном.       Хэ Сюань молча кивнул, принимая его слова, и, не дожидаясь ответа, пошел к ожидающим его в стороне Се Ляню и Хуа Чэну. Се Лянь виновато улыбнулся, глядя на Цинсюаня, словно хотел извиниться, что не может взять его с собой на обед. Но получил в ответ лишь беспечный взмах руки. Цинсюань и сам понимал, что ему среди них не место. Но только как объяснить это своему одинокому сердцу, которое вопреки разуму почувствовало себя брошенным?       Мужчины пошли куда-то обедать, и Цинсюань поплелся последним на кухню. Там, среди шума остальных, ему будет легче закрыться от подтачивающей душу тоски.       Обещание он сдержал. После обеда пришли школьники, и Цинсюань каждому подобрал подходящий наряд на праздник. Их радостные лица и искренняя благодарность помогли отвлечься на какое-то время, но уже в машине, по пути домой, улыбка сошла с его лица, а к глазам подступили слезы.       Противоречивые эмоции метались по его груди, словно бестолковые мотыльки вокруг лампы. Душа ныла, отчаянно тянулась к чему-то, что он никак не мог назвать. Он не мог рационально объяснить, чего так сильно не хватало. Но стоило прикрыть глаза, как перед внутренним взором предстали конкретные руки, бесшумно и уверенно перебирающие ткани.       Казалось, что они способны утолить эту жажду, если… Если только в них окажется он сам. Его физическое тело, которое сейчас так жаждало прикосновения, теплоты другого человека. Так сильно хотелось снова коснуться Хэ Сюаня, что он готов был остановить машину и побежать обратно. Туда, где остался этот невозможный человек.       Цинсюань словно очнулся от сна и дал себе мысленную оплеуху. Нельзя. Нельзя так думать о Хэ Сюане. Он его доктор, он чужой ему человек. Сегодня была просто случайность, приоткрывшая дверь в новый, еще непознанный мир. Возможно, когда-нибудь он встретит того, кто сможет провести за нее. Но это будет не Хэ Сюань.       Он старше, взрослее, увереннее, он уже состоялся в профессии, тогда как Цинсюань понятия не имеет, что ему делать со своей жизнью. Зачем такому человеку он? Это смешно. Смешно даже думать, что он мог бы понравиться кому-то вроде него. Надо скорее гнать эти мысли прочь.       Этот человек и так словно видел его насквозь. Нельзя позволить ему увидеть еще и это. Тогда больше не будет никаких встреч в уже привычном кабинете, никаких разговоров, никакой даже мимолетной заботы. Придется забыть о нем навсегда.       Цинсюань зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали желтые точки. Он так и сделает. Обязательно сделает. Во что бы то ни стало вырвет из себя этот нежный цветок, пока он не успел пустить глубокие корни. Вот только позволит себе одну, совсем одну небольшую вольность.       Как только входная дверь за ним захлопнулась, Цинсюань почти побежал к ноутбуку. Куртка полетела на кровать, и, опустившись рядом, дрожащими руками он открыл крышку. Никакая сила не смогла бы сейчас вырвать этот серебряный холодный прямоугольник из его вспотевших пальцев. Цинсюань и сам не понимал, что на него нашло. Руки словно сами нажали на значок почты и на несколько секунд замерли над входящим письмом.       Хэ Сюань еще в самом начале дал ему свой адрес на случай, если возникнут вопросы по лечению, и пару раз это было очень кстати. Помедлив еще немного, Цинсюань открыл письмо, и слова, неразборчивые и сбивчивые, потекли на экран. Ему было жизненно необходимо дать им выйти. Казалось, что голова взорвется, а вместе с ней и его страдающее сердце, если он запрет в себе всё, что сейчас чувствует.       Никаких громких признаний, лишь чистая, искренняя благодарность за то, что ему было позволено узнать, что такое настоящая жизнь. Хотя бы ненадолго представить, что у него могут быть друзья, нравящееся дело и человек, к которому так сильно тянет. Даже если он всего лишь недостижимый идеал.       Это всё случилось только благодаря ему. Благодаря желанию помочь, упрямству и осторожности, с которыми Хэ Сюань обходил его сопротивление, удачному предложению поработать в фонде Се Ляня, который позволил почувствовать себя нужным. Ничего из этого не было бы, если бы не он.       Хэ Сюань поймет. Он всегда понимает. Он его не осудит. Возможно, потом будет стыдно за свой порыв. Но сейчас так хотелось быть искренним. Не перечитывая Цинсюань скорее нажал на «отправить». Если перечитает, письмо так и останется лежать в черновиках. А оно должно, обязано дойти до адресата.       Крышка слишком громко хлопнула, и Цинсюань на мгновение испугался, что он что-нибудь сломал. Он тут же приоткрыл экран, проверяя, всё ли работает. Ноутбук тихо загудел вентилятором, и это не могло не радовать. Всё в порядке.       На душе стало легче, однако волнение из груди разлилось по всему телу. Невозможно было усидеть на месте, оно словно само требовало, чтобы Цинсюань слез с кровати и сделал хоть что-то.       Ни приготовленный ужин, ни душ, ни попытка заглушить беспокойство просмотром видео не помогли унять этот зуд. Напротив, он словно нарастал всё больше и больше. В отчаянной попытке успокоиться Цинсюань выдавил таблетки из блистера, отсчитав ровно две — увеличенную дозу, как ему и сказал Хэ Сюань. По инструкции он должен был их выпить перед сном, но больше не мог выносить это напряжение в теле. Вдруг снотворное поможет успокоиться и уснуть пораньше.       Но и таблетки не помогали, а значит, оставалось только одно. Цинсюань осторожно, будто кто-то мог его услышать, вышел из своей комнаты и бесшумно, по заученной привычке, притворил дверь. Брат еще не вернулся, снова задерживается на работе, и этим стоило воспользоваться. Словно вор, он тихо надел куртку и поскорее вышел из квартиры. Нужно немного пройтись.       Возможно, он даже успеет вернуться раньше брата. А может, тот и не заметит его отсутствия. Между ними не было традиции разговаривать каждый день. Порой, услышав писк кодового замка, Цинсюань специально не выходил из комнаты. Он уже мог определить лишь по шагам брата, в каком настроении тот вернулся, и порой было благоразумнее с ним не пересекаться.       Скорее всего, сегодня он вернется именно такой — мрачный, уставший, злой, как черт, и не желающий больше ни с кем разговаривать. Тогда побег точно останется незамеченным. Вот и славно.       Этот вывод придал ему уверенности, и Цинсюань почти вылетел из подъезда, едва не задев входившую пару с коляской. Вечерний холод обступил его со всех сторон и заставил поскорее сунуть руки в карманы куртки, чтобы сохранить тепло. В одном из них Цинсюань нащупал тонкий блистер от таблеток и тут же вытащил его, чтобы посмотреть, что это.       «Снотворное. Осталось только две штуки, — мысленно отметил он. — Отлично, Хэ Сюань сказал мне ровно столько выпить перед сном. Надо будет купить по пути воды».