Непокорный и мой

Утро началось с запаха кофе. Не той бурды, что варили в общем чайнике, а густого, насыщенного аромата свежесмолотых зерен. Шень Цинцю, только что заняв свое место, почувствовал его еще на пороге отдела. Он медленно снял очки, тщательно протер их шелковым платком и лишь потом позволил себе поднять взгляд. На его столе, ровно в том месте, где обычно лежала утренняя почта, стоял термостакан из темного матового пластика. Рядом — маленький конверт из плотной, кремовой бумаги. Шень Цинцю развернул конверт. Внутри не было многословного послания. Всего два иероглифа, выведенные тем же навязчиво-изящным почерком: «Как приказано». Уголок его губ дрогнул. Он не приказывал. Он… позволил. И этот наглец прекрасно это понимал. Он сделал глоток. Кофе был идеальным. Черным, как его настроение в понедельник утром, без грамма сахара, но с едва уловимой горьковатой ноткой, которая говорила о качественных, дорогих зернах. Ло Бинхе не просто выполнил условие. Он превратил его в ритуал. В течение дня Шень Цинцю ловил себя на том, что его внимание, обычно сфокусированное на уликах и протоколах, теперь блуждало по открытому пространству отдела, выискивая в потоке клерков и следователей одну-единственную фигуру. Он заметил его у стойки с копировальной техникой. Ло Бинхе перебирал стопку бумаг, его пальцы, длинные и умелые, листали страницы с почти механической точностью. И тогда Шень Цинцю увидел их. Те самые кудри. В официальной обстановке отдела Ло Бинхе, казалось, пытался пригладить их, сделать послушными. Но несколько упрямых завитков все равно выбивались, обрамляя его виски и затылок. Они были мягкими, совсем не похожими на его жесткую, почти стальную натуру. Когда свет из окна падал на него под определенным углом, эти кудри отливали темным шоколадом, и в них появлялись медные искорки. Это было… отвлекающе. Невыносимо отвлекающе. Как может человек, чьи помыслы были столь мрачны и сосредоточенны, обладать такими… невинными кудряшками? Шень Цинцю почувствовал странное, почти физическое желание — подойти и распушить эти завитки еще сильнее, чтобы посмотреть, рассердится ли он. Чтобы увидеть, что скрывается за этой маской почтительного служаки. Вечером, когда отдел снова опустел, Шень Цинцю нашел то, что искал. Вернувшись с допроса, он застал Ло Бинхе в архивной комнате, куда тот возвращал папки с закрытыми делами. Молодой человек стоял на цыпочках, пытаясь засунуть толстую папку на верхнюю полку. Движение заставило его пиджак приподняться, обнажив полоску кожи на пояснице, а его кудри взметнулись от усилия. Шень Цинцю вошел бесшумно. —Недостаточно роста? — произнес он прямо у него за спиной. Ло Бинхе вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись. Он медленно опустился на полную стопу. —Шень-сяньшэн. Я почти закончил. — Это не ответ на мой вопрос, — Шень Цинцю подошел ближе, сокращая дистанцию до опасной. Он видел, как под тонкой тканью рубашки Ло Бинхе напряглись мышцы спины. — Ты всегда так усерден в своей работе? Или только когда за тобой наблюдают? Ло Бинхе наконец повернулся. Его лицо было залито румянцем, но взгляд не отводил. Глаза горели тем самым лихорадочным огнем, который Шень Цинцю видел в архиве. —Я всегда усерден. Особенно в том, что вас касается. — Кофе был приемлемым, — снисходительно кивнул Шень Цинцю, его взгляд скользнул по непослушным завиткам на лбу Ло Бинхе. — А твои волосы… Они всегда такие непокорные? Это был личный вопрос. Вторжение на его территорию. Ответный удар. Ло Бинхе замер, словно не ожидал такой атаки. На мгновение его манера уверенности дрогнула, обнажив что-то молодое и уязвимое. —Они… не слушаются, — выдавил он. — Я вижу, — Шень Цинцю медленно, почти в замедленной съемке, поднял руку. Он не дотронулся. Нет. Он остановил ладонь в сантиметре от его виска, позволяя Ло Бинхе чувствовать исходящее от нее тепло. Тот замер, не дыша, его взгляд прилип к руке Шень Цинцю, как пригвожденный. — Непокорные вещи требуют особого подхода, — тихо, почти интимно произнес Шень Цинцю. — Их либо ломают, либо… находят им применение. Он опустил руку, так и не прикоснувшись. Но эффект был сильнее любого касания. Ло Бинхе стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты по швам. — Какое… какое применение вы нашли бы им, Шень-сяньшэн? — прошептал он. Шень Цинцю позволил себе холодную, едва заметную улыбку. Он развернулся и пошел к выходу, бросив на прощание: —Завтра кофе должен быть горячее. И приберись в архиве по делу о поджигателе. Твои «исследования» меня заинтересовали. Покажи, на что ты действительно способен. Он вышел, оставив Ло Бинхе одного в полумраке архива, с бьющимся сердцем, горящими щеками и непослушными кудрями, которые теперь, казалось, вились еще сильнее от переполнявших его эмоций. Игра действительно продолжалась. Но Шень Цинцю больше не был пассивной мишенью. Он вышел на охоту. И его добыча, похоже, даже не понимала, что уже попала в силки.