Розовая пыль - 2. Призраки прошлого.

— Реджина, меня уже сажали в темницу, — грустно усмехнулся Вэйл. — Голд, Лансберг, Ребекка Грин. Боль и шантаж — не то, чем можно заставить меня говорить. Но сейчас я не намерен ничего от тебя скрывать. Когда Вэйла, наконец, доставили в поместье, Реджина закрылась с ним наедине в одной из комнат подвала. Она молча села напротив и произнесла одно-единственное слово: — Почему? Виктор отпираться не стал и рассказал всё, что знал. Он прекрасно понимал, что Реджина очень скоро докопается до правды. И тогда их многолетнему сотрудничеству и дружбе конец. Вэйл по-своему был привязан к Миллс, никогда её не предавал и разрушать доверие, которое складывалось годами, не собирался. Он рассказал Реджине то, что в очередной раз буквально перевернуло всю её жизнь с ног на голову. Всё, что до этого дня она знала, представляла, понимала про свою мать, больше не имело никакого значения, потому что нахлынувшая на нее реальность была совершенно иной. Правда может убивать — с Реджиной это уже было, но правда может исцелять. Пусть и слишком поздно, когда исправить уже ничего нельзя, по крайней мере для одной из них… Кора была в могиле, и никакая пыль не способна была ее воскресить. Виктор Вэйл рассказал, как, будучи ещё совсем-молодым учёным, впервые встретил Кору. Насколько был впечатлен и поражен масштабом и замыслом невероятной женщины. — Для меня сейчас важно, чтобы ты понимала, почему я так поступил, почему все эти годы молчал. Потому что не имел права говорить. Это не моя тайна, но я люблю тебя и верен тебе, я любил и безгранично уважал Кору и был верен ей. Я знаю, что такое преданность, Реджина, и Кора потрясла меня, совсем еще неопытного ученого, своей одержимостью и мужеством в попытке сделать то, что наука и алхимия пытались создать тысячи лет. Вначале я не понимал, зачем ей это, но потом, когда узнал истинную причину, не имел права предать. Кора открылась мне в самый сложный период своей жизни, в момент отчаяния и понимания того, насколько судьба может быть жестока и неотвратима. Она поверила в меня, дала ресурсы, о которых я даже не мечтал, и возможность создать то, что изменит мир. — Виктор, ты можешь мне сказать без всех этих театрализированных пауз и предисловий, что заставило тебя обманывать меня столько лет? — раздраженно произнесла Миллс. — Я не обманывал, я лишь выполнял обещание, данное Коре. — Хватит, — прервала его Реджина, — у моей матери всегда хватало умения и сил манипулировать, подчинять всех своей воле и заставлять людей делать все, что ей было выгодно. И я ни за что не поверю, что были обстоятельства, которые ты скрывал столько лет, кроме тех, которые позволяли Коре еще больше контролировать мою жизнь. — Да, были, и да, контролировала! — не отступал Виктор, но в его ответе не было и тени страха или сомнения. — Но совсем не ради какой-то выгоды. — Тогда объясни для чего? Каждый мой шаг, каждый вздох, она держала меня в цепких руках, словно коршун добычу, боясь выпустить даже на секунду, чтобы дичь не убежала, — Реджина взорвалась и, словно фурия, подскочила к Вэйлу. Но Виктор мгновенно встал, резко схватил женщину за плечи и слегка встряхнул, пытаясь погасить прорвавшуюся ярость. В этот момент в комнату влетела Эмма и резко оттолкнула его от Реджины так, что тот не удержался на ногах и со всего размаху отлетел на несколько метров. Уже сидя на полу, Виктор глубоко вдохнул несколько раз и ответил: — Реджина, ты никогда не была ни жертвой, ни добычей — ты была дочерью, понимаешь, дочерью женщины, которая безумно тебя любила и готова была на все, чтобы спасти тебя от того кошмара, что ждал тебя. Теперь уже и Реджина, и Эмма недоуменно смотрели на Вэйла. — Ты помнишь свою бабушку Эллен, Реджина? — вставая с колен и отряхиваясь, произнес Вэйл. — А бабушка тут причем? — Реджину начинало знобить. Эмма отодвинула ее стул подальше от Вэйла и насильно заставила сесть. — Она умерла, когда мне было… Я еще маленькая была. — А от чего она умерла, ты не знаешь? — Виктор, ты очень сильно рискуешь, продолжая затягивать время. Я понятия не имею, от чего она умерла. Я почти не помню ее. — Твоя бабушка Эллен была так же, как и Кора, так же, как и ты, очень могущественной, сильной и волевой женщиной. И очень богатой. Слишком богатой и энергичной, чтобы умереть в 54. Люди, конечно, умирают и более молодыми, но до настоящей причины смерти своей матери, Кора докопалась только тогда, когда узнала, что смертельно больна, и поняла, что эту смертельную болезнь могла передать по наследству тебе. — Мама была больна? — Реджина едва не задохнулась из-за резко подступивших слез. Она почему-то сразу поверила Вэйлу — какой ему смысл врать? — В тот момент, когда Кора узнала об этом, твоя бабушка была в могиле много лет и, скорее всего, тоже о своей болезни ничего не знала. Кора не собиралась сдаваться — она собрала лучших, продала душу дьяволу, Аиду с его самыми передовыми медлабораториями, привлекла лучших врачей, чтобы найти лекарство. Нет, Реджина, не для себя. Ей было плевать на то, что будет с ней. Она спасала тебя — с того момента, как поняла, с чем столкнулась, — это была единственная ее цель. Да, она контролировала, управляла, следила за тобой днем и ночью, каждая твоя головная боль… ты помнишь свои мигрени, Реджина? Это был самый страшный кошмар Коры. Она боялась до дрожи, что болезнь даст о себе знать, а лекарства у нее все еще нет. Когда появился Дэниэл — новый страх — ты забеременеешь, а лекарства нет. Когда ты все-таки забеременела от Леопольда и УЗИ показало, что будет девочка — Кора буквально обезумела, потому что заболевание передается по женской линии, лекарства все еще не было. Она словно сходила с ума — не ела, не спала, работала, делала деньги, чтобы были ресурсы на исследования, перекупала патенты, ученых, разработки, все, что могло дать нам возможность, прорыв. — Господи… Боже, — шептала Реджина, — слезы покатились по ее щекам. Она вспомнила, как ругалась с матерью из-за постоянного контроля, обвиняла в черствости, одержимостью властью, деньгами, а Кора просто искала способ спасти… Как умела. — Но почему? Почему она ничего не сказала мне? Никогда, ни слова, ни даже намека. Я ведь уже была взрослой женщиной, я бы поняла, мы бы делали это вместе. — Потому что не хотела заранее превращать твою жизнь в ад и войну с призраками. Реджина, ты не представляешь, в каком огне Кора горела каждый день, как она винила себя за болезнь и за то, что, возможно, тебе предстоит пережить, если лекарство не будет найдено. Эмма молчала, слушала, но смысл сказанных слов совершенно не укладывался в голове. Это был как ядерный взрыв, который заставляет жизнь рассыпаться на тысячи мелких осколков, каждый из которых наносит крошечный порез, а все вместе эти порезы заставляют истекать кровью и невыносимой болью. Эмма чувствовала слабость в ногах и ноющую боль в раненом плече. Она подошла к Реджине и мягко положила ей руку на плечо. — Вы ведь нашли лекарство, правда, Виктор? — спросила она его тихо в паузе между признаниями. — Да, нашли, но это стоило Коре Миллс жизни. Реджина закрыла рот руками, чтобы заглушить болезненный крик и окончательно не разрыдаться. — Хватит, на сегодня достаточно… — попыталась остановить Эмма. — Нет, пусть говорит, я справлюсь, я хочу знать все, каждую даже самую незначительную деталь, каждый шаг, все, что можно вспомнить. Она... страдала? А я даже не догадывалась об этом. Каждая наша встреча, каждый разговор — сплошные ссоры, упреки, обвинения и ложь… Вся наша жизнь — лишь ложь и тайны. Она никогда не жаловалась, я не видела, чтобы у нее что-то болело, не слышала, чтобы она обращалась к врачам. Хотя… что я знала о ее жизни вообще, кроме отчетов светской хроники… — Она не страдала, Реджина, у нее не было на это времени. Она боролась и… угасала. Болезнь отнимала силы каждый день. И еще насчет Дэниэля… Кора не причастна к его гибели. Она в принципе не хотела, чтобы ты выходила замуж из-за боязни передачи болезни дальше по наследству… — Поэтому она насильно выдала Реджину замуж за старика, — здесь уже Эмма вклинилась в разговор, и в ее голосе было слышно всё: боль, злость, недоверие. Вэйл закрыл глаза, будто собирался с силами. Когда заговорил — голос был тише, чем раньше. — Нет, Эмма. Не поэтому. Не из-за жестокости. Не из-за денег. И даже не из-за контроля. — Он медленно поднял взгляд на Реджину. — Она сделала это, потому что думала… что спасает. — Спасает?! — Реджина резко поднялась, но Эмма удержала её за руку. — Как можно было таким способом что-то спасти?! — Кора пыталась выиграть время. Реджина замерла. — Время? — её голос дрогнул. — Да, — кивнул Виктор. — Лекарства не было. Исследования буксовали. День за днём. Болезнь прогрессировала быстро, а у Коры не было ни способов, ни гарантий. Она думала лишь об одном: беременность может ускорит разрушение твоего организма в разы. И если ты забеременеешь от Дэниэла — а ты бы забеременела, Реджина, — болезнь вспыхнула бы, как пожар в сухом лесу. Она боялась… что потеряет тебя за несколько месяцев. А если будет девочка, то болезнь скорее всего будет и у нее. Реджина медленно опустилась обратно на стул. Лицо побледнело так, будто кровь ушла. — Но почему Леопольд?.. — едва слышно спросила она. Вэйл вздохнул — тяжело, будто отрывал от груди. — Потому что он был бесплоден. Эмма тихо втянула воздух. — Кора узнала об этом задолго до того, как представила его тебе, — продолжил Вэйл. — Она проверила. Не раз. И не два. Она подкупила врачей, приказала провести скрытые обследования. Она выбирала не мужа. А барьер. Барьер между тобой и смертью. Она понимала: если запереть тебя в браке, который не даст беременности — она выиграет время. Годы. Возможно — достаточно, чтобы мы успели создать лекарство. Чтобы ты… выжила. — Она продала меня. Моё тело. Мою жизнь. Ради времени? — голос Реджины сорвался. — Ради твоей, а не своей жизни, — мягко, но твёрдо сказал Виктор. — Она знала, что умирает. Леопольд был не любовью, не союзом, не политикой. Он был… замком. Запертой дверью. Ложной гарантией того, что болезнь не унесёт тебя раньше, чем мы найдём формулу. Эмма провела рукой по её спине. Реджина сидела неподвижно — как человек, которого ударили по голове чем-то тяжелее истины. — Почему она просто не сказала мне? — прошептала она. — Почему не доверилась? Почему я узнала всё это только сейчас, спустя годы после её смерти? — Потому что она боялась, что ты пожертвуешь собой ради любви, — тихо ответил Вэйл. — Что ты пойдёшь наперекор судьбе, как всегда. Что захочешь ребёнка, семью, простую человеческую жизнь — и умрёшь ещё до того, как тебе исполнится тридцать. Она верила: если ты узнаешь правду, ты выберешь не лечение. Ты выберешь… сердце. А у неё было доказательство, что сердце уже однажды стоило тебе почти жизни — смерть Дэниэла сожгла в ней последнюю способность рисковать тобой. Реджина закрыла глаза — и слёзы сорвались беззвучно, медленно, как кровь из глубокой раны. Она прошептала: — Я ненавидела её за этот брак. Считала монстром. А она… защищала меня? — Да, — мягко сказал Вэйл. — Неловко. Жёстко. Чудовищно неправильно. Но… по-своему — бесконечно любя. Эмма притянула Реджину к себе, прижала, чувствуя, как та дрожит. — И последнее, — добавил Виктор тихо, словно боясь разрушить хрупкий момент. — Она знала, что ты не полюбишь Леопольда. И он — тебя. Он был безопасным. Холодным. Никаких чувств — никакого риска. Никаких детей — никакого наследования болезни. Но ты каким-то странным образом забеременела... Он сделал шаг назад, словно отдавая им пространство. — Кора предпочла, чтобы ты ненавидела её… но жила. Но рискнуть твоей жизнью — не могла. Реджина заплакала уже вслух — тихо, глубоко, с тем отчаянием, которое прожигает душу. Эмма обняла её крепче. Впервые за долгие годы Реджина плакала не от боли — а от истины, которая вдруг оказалась не проклятием, а исцелением.