Всего лишь интрижка.

Иль Дотторе быстро и без остановки стучит в дверь руководителя Предвестников и у того не остаётся выбора, кроме как позволить войти. Второй быстренько проскальзывает в небольшую щель не полностью открытой двери и закрывает ее за собой, начинает быстрым шагом идти к столу главнокомандующего. — Господин Пьеро, почему вы отправляете куклу в командировку?! — практически с агрессивной претензией, в голосе чувствуется обеспокоенность, что также ощущается и в его движениях, дерганых и быстрых. — Это конфиденциальная информация, — старается сохранять спокойствие, даже если его отвлекли и говорят на повышенных тонах. Это, всё-таки, Доктор, чего ещё от него ожидать? — Я участвую в его расследовании и прочитал дело об Ордене Бездны от корки до корки два раза, — моментально выдает их с Кабукимоно отчасти засекреченный для начальства союз, чтобы использовать его как аргумент. Пьеро с легким удивлением поднимает на посетителя взгляд, он знал только то, что кукла советовалась с ним по этому поводу. — А не просто пытаюсь создать аналог этого существа, хотя и это является тем, что дает мне возможность знать, куда и насколько он уедет! — ставит руки на тяжелый дубовый стол, не чувствуя себя скованно перед руководителем. — Наше сотрудничество ни в коем случае нельзя прерывать, а что, если с ним там что-то случится?! — его любимую игрушку же могут повредить, это что вообще такое?! — Доктор, успокойтесь, — вздыхает, не собирается вестись на провокации и о чем-то спорить или также повышать тон, просто спокойно объясняет. — В Натлане снова начали происходить разливы бездны и ее нападения, а Кабукимоно, в рамках расследования, направлен в регион для оказания поддержки и сбора информации. Это не должно помешать вашему сотрудничеству, — только завершает предложение, как Дотторе снова накрывает псих. — Я должен поехать с ним, — и псих этот, кстати, абсолютно рациональный, как минимум звучит так. Зандик смотрит ровно в глаза Пьеро, говорит монотонно и серьезно, ровно и быстро, так, что остановить поток слов не представляется возможным, а вид его становится жутким и помешанным. — При последней беседе мы пришли к выводам, что Орден ищет некий артефакт, связанный с культиваторами, я хорошо разбираюсь в них и более того знаю хиличурлский, — вообще знает четыре языка и в названном разбирается не полностью, но поскольку интересовался этим давно, явно лучше, чем кукла. — А также обладаю достаточной для сохранения безопасности Кабукимоно силой, смогу исправить ситуацию, если он получит ранения, смогу провести процедуры сбора информации более качественно и сложить их в более полную картину. Я также уже был в Натлане и смогу лучше координировать группу, а видя поведение куклы в этой группе смогу изучить его повадки и особенности поведения еще лучше, что может помочь в вопросе моих прямых обязанностей, в том числе этому способствует наблюдение за тем, как он ведёт бой, — далее вспоминает, чем еще может давить, возвращается к теме безопасности и лечения. — И сравнительно недавно ему была проведена операция, если в условиях акклиматизации или использовании глаза порчи проявлятся осложнения человека, способного правильно работать с такой марионеткой, не найдется, — всё-таки заканчивает, а Пьеро после крупной реплики подчинённого молчит, обдумывая его слова, что действительно звучат заманчиво. — Вы ведь понимаете, что это срочная командировка и спонтанно отправлять в нее еще и Предвестника будет затруднительно? — имеет в виду то, что условия проживания, содержания, сопровождения и транспортировки уже оговорены и изменить эти условия за пару дней практически нереально. — Я не прошу вас менять что-то в плане мероприятий, я прошу просто официально вписать меня в список командированных, — сильнее опирается о стол, не думая об этом ещё сильнее давит на собеседника небольшим движением. — С остальным я сам разберусь, как и с задачами, которые не успею закончить до отъезда. Я все сделаю, — заявляет максимально уверенно в себе, откровенно упрашивая сделать так, как он хочет. — Просто дайте мне поехать с ним. И у Пьеро, что доверяет Второму Предвестнику и прекрасно знает о его работоспособности и целеустремленности, опять не остаётся выбора, кроме как выполнить просьбу, какой бы дерзкой она не была. А то не дай бог исполнит что-нибудь типа попытки уйти в отпуск, в который просто так не отлучается и неотгулянных дней накопилось много, чтобы в якобы свободное время взять и поехать в Натлан. Он ведь может, сомневаться в безумце явно не стоит. И, спрашивается, что это сейчас было? Что за моча ударила в голову Зандика, что мельком увидев документик в руках объекта исследований он прискакал к руководителю выпрашивать у него что-то, унижаться этим? Устраивать себе дополнительную и, ввиду его инициативы, неоплачиваемую запару? Он, приводя аргументы «за» идею, сам почти ответил на этот вопрос. Доктор, не следя за своим психическим состоянием в силу утраты здравомыслия не замечает, что начинает становиться одержимым куклой. Последнее событие в их отношениях произвело на него эффект сильного эмоционального потрясения, из-за чего запустился процесс абсцессии. Такого сильного ощущения, как при проведении операции, он ещё никогда не испытывал. Вся эта власть, осквернение бога путем его физических изменений, вид его искреннего страха и беспомощности, того, насколько он был открыт перед ним во всех смыслах… Мурашки возникают просто от таких мыслей, что уж говорить о картинках воспоминаний перед глазами или о том, как это ощущалось в процессе? Доктор итак дышал в сторону куклы совершенно неровно, даже до того, как тот оказался в Фатуи. Буквально только из-за этого существа он лежал в психиатрической больнице, стоит ли вообще продолжать это объяснение, если все итак очевидно? Конечно он крышей едет от того, как ему хочется продолжать иметь возможность полностью беспрепятственно прикасаться к этому чуду природы. И именно сейчас проявилась его черта, что со временем станет серьезной проблемой в отношениях с любыми людьми — его желание контроля жертвы. Желание сделать так, чтобы без его разрешения или участия в обсуждении вопроса, присутствия, она не могла никуда деться и даже пискнуть, не получив разрешение. А если оно будет принято, то тот без спроса и без уточнений сделает так, чтобы эта самая жертва никуда от него не делась. И теперь, убедившись, что главнокомандующий точно выполнит его практически слезную просьбу, Доктор выходит из кабинета с победоносной улыбкой. Кривой от эмоции удовлетворения, со стороны выглядящей жутко за счёт этого. В тишине стоит в коридоре некоторое время, размышляя, как ему сообщить об этих обстоятельствах их прямому участнику, то есть Кабукимоно, от которого он вышел около часа назад. Теоретически, Пьеро должен подумать, что они с ним договорились о присоединении к командировке Зандика перед тем, как тот пришел… А значит, можно немного соврать для своей выгоды.

***

На дворе утро, восьмой час, Кабукимоно слегка сонно направляется к главному выходу из резиденции Фатуи, невольно размышляя, что впервые за три года свалит куда-то из Снежной. Он не то чтобы против жить здесь, тем более условия вполне хорошие, он как минимум не на улице, как это было во времена его скитаний, а значит все нормально. Но сама мысль о том, что он увидит что-то помимо бесконечных заснеженных пустынь и на плечи не будет давить тяжелая, теплая одежда прибавляет какого-то воодушевления. Его, правда, не прибавляет, что в новой обстановке придется работать, но это другой вопрос, совершенно вторичный. Кукла выходит в зал со стойками пропускных пунктов, откуда и можно войти или выйти из комплекса зданий, везет за собой небольшой чемодан и только метра за четыре до выхода видит кое-кого. Кое-кто этот мило беседует с одним из работников Фатуи, причем солдатом, стоя сбоку от дверей и тоже с вещами. Кукла хмыкает, обычно не замечая почти никого из предвестников в административных зданиях на территории и все также идет на выход, поскольку до прибытия транспорта по идее осталось не слишком много времени. И перед тем, как он даже успел толкнуть дверь, его окликают. — Кабу! Иди сюда, — подзывает Иль Дотторе, без особой надобности еще и помахав ему рукой. Кукла медленно оглядывается, после чего также настороженно подходит. — Привет! — протягивает товарищу руку, тот с недоумением пожимает. — Мы поедем в одной карете, так что пойдем вместе, хорошо? — и тут кукла совсем не понимает, что творится. — В… Одной карете? — одна из бровей сама выгибается дугой, вопросов появляется сразу много. — В смысле? Ты тоже едешь в порт? — изначально удивлен такому совпадению, а далее вообще выпадает от информации, которую ему поведают. — Конечно, куда еще, если нам обоим нужно в Натлан? — как же умопомрачительно приятно видеть это недоумение и непонимание на лице, Архонты, манна небесная. — Обоим в Натлан? — переспрашивает, в голове происходит образная загрузка данных, пытается допереть, что происходит. — Да. Меня в последний момент приставили к тебе, как сопровождающего, сам не ожидал, — врёт и не краснеет, ещё и сдерживается, чтобы вслух не хохотнуть от видимой реакции на свои слова, но их разговор прерывают, к троице, если считать солдата, с которым общался Второй, подходит другой сотрудник и уведомляет о прибытии транспорта. И выяснение обстоятельств приходится, из приличия, отложить. Кабукимоно судорожно перебирает в голове все, что помнил о командировке, пока их с Доктором вещи грузят в карету и они садятся. Срочная командировка вследствие нападок со стороны бездны, срок от двух недель до полутора месяцев, цель — доставить в Снежную данные об обстановке в регионе и дополнительную информацию при наличии, какого черта здесь взялся Дотторе?! Какой ещё сопровождающий?! И только когда карета тронулась с места кукла взорвалась, с претензией и чуть ли не крича на коллегу. — Какого хера ты едешь со мной, если меня сопровождает мой отряд?! — Доктор в это время совершенно умиротворенно улыбается ему, наблюдая истерику. — Потому что это твоя первая командировка от лица Фатуи и за тобой должно вестись наблюдение, — естественно, речь проработал заранее, отвечает с показным спокойствием и так, будто раскрывает кукле тайну, якобы слежка была секретом. — Чтобы ты не придумал совершить диверсию или посягнуть на измену. На мое место могли поставить Капитано, но мы общаемся чаще и ближе, вот и все, — пожимает плечами, якобы здесь нет ничего особенного. — А также я считаюсь ведущим медиком и ты будешь находиться под моей опекой, мы всё-таки едем в зону боевых действий, — видит, что Кабукимоно смотрит на него практически в ступоре, сдерживает улыбку. — Ещё и участвую в расследовании, если нужно помогу с чем-нибудь. — Какого хрена, — с отчаянием облокачивается о спинку сидения, хмурится, прикрыв глаза и понимая, что ему реально, без шуток, совершенно серьезно придется терпеть Дотторе всю командировку. — Ты не мог просто отказаться? Тебе это зачем? — прикладывает ладони к лицу, тяжело выдыхает, примерно представляя, что придется выдержать за эти недели. — Отказать главнокомандующему? Ты как себе это представляешь? — особенно забавно то, что это ему не смогли отказать в силу железных аргументов, а его личные мотивы, как раз, остаются в тени. — Тем более я давно там не был, а в Натлане куча всего интересного, времена правления драконов описаны крайне скудно, посмотреть на их наследие не будет лишним, даже если повторно, — ему, естественно, нравится история, но это лишь отмазка. Самое интересное для Зандика всегда будет находиться перед его носом, скорее всего, в перманентно плохом и раздраженном настроении. И такие веяния настроения действительно появились с самого начала совместной поездки, что не могло не произойти, потому что Кабукимоно расстроился. Точнее не так, скорее огорчился, причем своей неудачной судьбе и вечному невезению. В чем оно заключается? А вы попробуйте провести с гиперактивным и занимающим все имеющееся пространство человеком хотя бы сутки, поймёте. Иль Дотторе отнимает огромное количество энергии своим присутствием, более того, за счет этой своей активности всегда выглядит как бы «главным». А это неимоверно сильно злит Кабукимоно, который в этой командировке, вообще-то, и должен занимать ведущую роль, которую точно попытается перенять Доктор. С ним итак тяжело коммуницировать, потому что странный, а если у них начнутся конфликты… Кукла привыкла потакать Второму ради своей выгоды. Это лучшая стратегия, которую он смог придумать, чтобы оставаться в относительной безопасности и при встречах не чувствовать на себе излишнего давления. Он просто давит в себе большинство эмоций, которые потом выплескивает на кого-то другого, чтобы не чувствовать себя плохо. Обычная ситуация — «папа накричал на маму, мама накричала на сына, сын накричал на кота, кот насрал всем в тапки», базовая передача гнева. Вот только когда находишься с тем, кто это провоцирует, когда-нибудь шар, бесконечно раздуваемый, может лопнуть. Но до этого ещё далеко. Кабукимоно хоть где-то повезло, поскольку в этот злополучный день он узнал, что Зандик очень легко засыпает в поездках, в том числе и потому, что его укачивает. Рассказал об этом без стеснения, но свою порцию подколов получил — весь из себя идеальный, гений, крутой и сильный мужчина, которого укачивает в любом транспорте, просто прелесть. Зато этот факт избавил куклу от головной боли из-за бесконечного трещания Дотторе, правда не избавил от того, что его приходилось будить и слушать недовольства. Но и тут дискомфорта оказалось мало, поскольку пересадки ждали их всего в количестве двух штук: с кареты на корабль и с него обратно на земной вид транспорта. И все одиннадцать часов поездки Дотторе спал, как будто вообще этого не делает, живя, казалось бы, по графику. Это просто замечательно, поскольку Кабукимоно в это время спокойно читал и заставлял себя заполнять документы, чтобы не терять время даром. Если выезжали они утром, то приехали на место назначения ближе к ночи и, казалось бы, вот оно, счастье — заселяйся в заранее зарезервированный отель и спи спокойно, но не тут то было. Если с агентами из отряда куклы и телохранителем Иль Дотторе все прошло нормально, то с командирами солдат дела обстоят иначе. — Как понимать «нет свободных номеров»? — раздраженно спрашивает Куникудзуси, которому только что сообщили, что Фатуи забронировали на двух персон один номер. — Почему их нет, если вам передали, что прибудет дополнительный человек? — Но вы ведь итак заняли последние свободные позиции, сейчас сезон и приезжает много туристов, — Натлан ведь славится тем, что здесь можно отлично отдохнуть, особенно летом и даже несмотря на бушующую бездну. — За два дня у нас просто никто не успел выселиться, чтобы предоставить вам апартаменты, приносим вам свои извинения, — кивает девушка за столиком регистрации, а кукла, естественно, бесится. — Извиняйтесь не передо мной, а перед ним, — злобно мигает взглядом на Иль Дотторе, стоящего сбоку от него. — Это ведь Предвестнику теперь негде спать. Будьте добры ключи от номера, — игнорирует то, что Второй улыбнулся его устало-едкому тону и, на удивление, стоит молча. Точнее стоял. — Ничего страшного, мы переночуем вместе, — еще до того, как девушка начала оправдываться заявляет, отчего Кабукимоно резко поворачивает на него голову с выражением возмущения. Та успела достать из шкафчика под стойкой ключи и Доктор любезно умыкнул их себе, теперь кукла в бешенстве эйкнул ему. — Сообщите мне, когда появится возможность занять еще одни апартаменты, хорошо? — вытягивает руку с зажатыми в кулак ключами в сторону, чтобы не дать коллеге вырвать из рук (он пытался), а после кивка персонала разворачивается в сторону лестницы на второй этаж, где и находится номер. — Дотторе! — невероятно сильно злясь идет за Зандиком, быстро нагоняет его и дёргает за локоть, чтобы остановить. — Мне плевать, где ты будешь спать, но только не в одном помещении со мной, иди ищи себе ночлег сам и без моего участия! — кричит на него, а Док не переживая и не нервничая отвечает, правда тоном давит, сделав его навязчиво серьезным. — Обязательно разводить из этого детскую драму? — он сонный, а поэтому энергии ругаться не слишком много, плюс разводить нюни из-за того, что денек придется поспать с кем-то нет желания. — Это просто обстоятельства, которые невозможно изменить, если так реагировать на все и крышей поехать недалеко, поверь тому, кто уже съехал, — протягивает Кабукимоно ключи, как бы в знак того, что больше не издевается и продолжает подниматься по лестнице, когда тот их принимает. — Э-э… — он ожидал, что сейчас они разругаются в пух и прах и таким образом он заденет гордость Доктора, а уже из-за гордыни тот свалит куда-нибудь, но, видимо, не получится. И как вообще общаться с настолько непредсказуемыми людьми?.. — Ладно, но я не собираюсь быть для тебя учтивым собеседником, — с осадочком злости, которую быстро сбили, тащится за Дотторе, ибо делать нечего. — Хорошо, — у него все равно нет настроения на ведение светских бесед, его до сих пор слегка мутит и сон, и завершившаяся тряска. Теперь товарищи, что удивительно, в тишине добираются до своего номера и занеся чемоданы принимаются за обычную рутину. У Доктора из-за некоторых ситуаций в прошлом появился небольшой бзик на чистоту, поэтому он отправился перемывать небольшое количество посуды в комнате и наводить чистоту в ванной комнате. Кукла же занялась разбором самых необходимых вещей и попыткой в очередной раз разобраться с рабочими делами, то есть бумагами. Он искренне завидует Второму и тому, что тот не обременяет себя лишней бюрократией и в состоянии постоянно терпеть замечания по этому поводу, потому что Куникудзуси чувствует вину, не в полной мере исполняя свои обязанности. Пока один закончил возиться с небольшой уборкой, а другой со своими делами, наступило время, когда нужно начинать готовиться ко сну и естественно ванную они посетили в порядке очереди. Дотторе, размышляя о справедливости, пустил куклу мыться первым, за что получил у практически ненавидящего его коллеги плюсик, ибо ссор также не возникло. Правда ждала она, в мягком формате, чуть позже, когда они решили ложиться спать. Доктор выйдя из душа по пути выключил оставшийся в номере свет, теперь единственный его источник это лампа над кроватью, около которой он и остановился. — Подвинься, — просит куклу, разлегшегося посреди постели с книгой, тот косо смотрит на него. — Ты спишь на полу, — беспристрастно отвечает и снова утыкается в буквы, чтобы игнорировать товарища, пока тот постепенно закипает. — Кабукимоно… — сквозь зубы и закатив глаза начинает, невольно сжимает кулаки. — Ты старше меня, ты создание Архонта, так какого черта ведёшь себя, как будто тебе двенадцать лет и я тебе друг?! — его начало ужасно напрягать то, что тот в обычных бытовых ситуациях, оказывается, ведёт себя чересчур по-детски и излишне вспыльчиво. — Ты нарочно меня провоцируешь? — предполагает, что это акт мести за что-то и он намеренно ведёт себя таким образом, зная, что Доктора раздражает чужая глупость. — То, что тебя приписали к моей работе, должно быть моей проблемой? — уже и сам не знает, издевается или действительно так считает, но продолжает гнуть свою линию. — Раз уж мы даже не друзья, с чего мне уступать тебе что-то? — невольно улыбается. — Мы — коллеги, мы — союзники, и мы попали в не очень приятную ситуацию, — старается объяснить спокойно, но тон все равно сквозит раздражением. — И чтобы выйти из нее без потери комфорта, нам нужно идти на уступки друг другу, это что, настолько сложно понять?! — в итоге срывается, итак находясь в слегка подавленном настроении, поскольку переспал и устал, теперь просто психует. Снимает с лица маску, нажав на кнопки на ее бортике, завитушки вкрутились в корпус, обычно держа аксессуар на лице за счет ушей, та падает ему в руку. Небрежно кладет на тумбу у кровати, опирается о край постели коленями, кукла сразу группируется в защитную позу, но его просто пихают дальше к стенке двуспальной кровати. — Все, иди нахуй со своей истерикой и читай дальше, — нервно перекидывает одеяло со своей половины кровати в сторону Кабукимоно, ложится головой на подушку и отворачивается от него, собираясь спать и игнорировать его. — Ты охренел что ли?! — не понял такой жёсткой наглости и грубости в свою сторону, хотя, казалось бы, именно он относится к Зандику исключительно грубо. Хочет ударить его, как бы ответив на действия, но сдерживает себя, поскольку не осознает этого в полной мере, но Дока побаивается, особенно когда он такой нервный. — Тц, положи книгу на стол, — захлопывает ее и протягивает в сторону Дотторе, тот со вздохом делает, что попросили. — И вообще, почему ты решил у прохода спать? Может я не люблю быть у стены, — щелкает по выключателю над головой, свет гаснет. — Я беспокойно сплю. Хочешь, чтобы я каждый раз лез через тебя, когда встаю? — отвечает, естественно, тоном, соответствующим обиженному человеку, которого выбесили. — Ещё чего не хватало, — говорит также недовольно, в то время как, между прочим, выключил свет и решил ложиться спать именно потому что мешал бы всем этим спать Дотторе. Кажется, он начинает чувствовать легкие уколы вины перед ним. Да ещё и чувствует, что сердце снова начало сильнее биться… Ни «спокойной ночи», ни других вежливых фраз так и не прозвучало, парни просто молча легли спать. Точнее не спать, а пытаться это сделать. Кабукимоно лежит и в темноте смотрит в потолок, пытаясь понять, что за дурацкий осадок чувствует на душе после сегодняшнего дня. Сначала он думал, что отвлечется от всех проблем в Снежной, покинув ее и на время перестанет переживать из-за того, что волнует его в конкретном месте, но это место не отпустило его. Потому что главная проблема, оказалось, поперлась с ним. Ну почему он, а не Капитано, почему не какой-нибудь человек из армии Фатуи, почему нужно было слать именно Зандика? Именно человека, которого кукла не может понять, как бы не пытался, которого невозможно предсказать, около которого ты постоянно находишься в состоянии стресса. Рядом с которым действительно чувствуешь себя тупым ребенком, потому что тебя постоянно ставят в эту роль. Что ты глупее и слабее, тебя постоянно надо нравоучать и доделывать за тобой что-то, как за умалишенным. Кабукимоно итак разнервничался, он первый раз едет куда-то самостоятельно и как руководящее лицо, он никогда не связывался с отелями и особенно новыми местами. А тут на него за то, что просто перенервничал еще и накричали и обозвали. Он вообще в одной кровати с кем-то спал только в Татарасуне, он переживает, что будет мешать или напрягать не близкого для него человека, который не намерен его терпеть. Как же все это неловко, как-то неприятно и в некоторой степени обидно, нервно… А Дотторе ещё и постоянно шуршит и мешает заснуть бесконечными звуками движения, вот за что ему все эти страдания? Они лежат уже, наверное, минут сорок в тишине, точнее под аккомпанемент шуршания простыней, потому что Доктор тоже не может уснуть. — Док, хватит вошкаться, я не могу уснуть, — негромко просит Кабукимоно, благо хоть не цокнув, он итак не очень хорошо спит из-за сердцебиения, хоть и начал привыкать к нему, а тут ещё и дополнительные звуки и движения под боком. — Мне так мать говорила в детстве, — также тихо усмехается, переворачивается с бока на бок, лицом к кукле. — Я тоже не могу уснуть, извини, — и Куникудзуси даже удивляется, что услышал извинения вместо упреков. Но тут же чувствует острое ощущение неловкости от того, что теперь они с Вторым лежат лицом к лицу в двадцати сантиметрах друг от друга. Дотторе от этого не горячо, не холодно, он пытается найти удобную позу, чтобы заснуть и от невротического зуда в теле крутится как только может, лишь бы ноги не сводило от лежания в одном положении. Он ещё и весь день спал, конечно теперь, как назло после ощущения сонливости, в постели не может взять и отключиться. Кабукимоно только сейчас понимает, что, вообще-то, никогда не видел Зандика без маски, потому что они только работали вместе. И сейчас, даже если испытывает стеснение, рассматривает его лицо. В лунном свете особенно бледное, чистое от шрамов, которых, как оказалось, нет и скрывать этой маской нечего, кроме небольшого шрама на виске, идущего в сторону скулы. Конвенционально красивый молодой человек, сейчас спокойный и даже выглядящий умиротворенно. В голове который раз рождается диссонанс от того, что обычно Доктор вечно бешеный и почти всегда улыбается, а сейчас и тихий, и мирный, и даже шебуршать перестал. Да и в обычной, домашней одежде он Зандика не видел, а сейчас тот не в рубашке и брюках, приправленных мелкими деталями цвета фуксия, а в футболке и мешковатых штанах с как положено придурковатым сумерским узором. Не, извините, ебанутый на всю голову, как в своих мыслях выражается кукла, ученый, а просто парень, каких в мире тысячи. Размышляя об этом и уже не видя проблемы в том, что пялится на товарища, Кабукимоно снова чувствует, как сердце, постепенно приживающееся в организме, начинает стучать быстрее. Да, разочарование в том, что жизнь волшебным образом не стала резко счастливее от приобретения органа так и грызет, но Куникудзуси решил, что оно просто ещё не до конца срослось с ним. Все еще прислушивается к своим ощущениям и трактует их слегка поверхностно, в силу собственных убеждений не совсем правильно. И слишком много думает о том, почему пульс становится выше, когда он рядом с Иль Дотторе. Понятное дело не понимая, что он тупо волнуется и нервничает при нем, чувствуя на себе давление и изредка опасность, а не испытывает к нему… Что-то, что не может, на его взгляд, чувствовать неживое существо. — Я чувствую, что ты на меня смотришь, — чуть сипло улыбается Доктор, своими словами заставляя Кабукимоно мгновенно почувствовать мощный прилив стыда. Прищурившись открывает глаза, смотрит в ответ, видит, что как и хотел смутил, хмыкает этому. Как хорошо жить, не испытывая социальной неловкости, вы бы знали. — Красивый? — примерно понимает, почему кукла на него пялится, он же без маски. — Нет, ты какой-то дефектный, — Дотторе прыскает смехом, уткнувшись лицом в подушку от неосторожной фразы, ещё и такой внезапной, что проперло на смех. Куникудзуси же от сильного стеснения выпалил первое, что пришло в голову. — В смысле «дефектный»? — высоким из-за приступа смеха тоном переспрашивает, ложится поудобнее, чуть приподнявшись в постели и положив руку под щеку и подушку. — У тебя много шрамов, это не нормально, нет? — у него их нет и быть не может, а людей с такими следами на лице или теле видит крайне редко, поэтому для него это немного странно и уродливо. А у Доктора еще и на руках шрамы есть, это вообще не норма. — Ненормально то, что у тебя шрамов не остается, а то, что после того, как мне осколком порезали голову остался пигментированный след как раз абсолютная норма, — подумал, что он говорит так только из-за полосы на виске. — И вообще, шрамы украшают мужчину, — еще и хвалится, естественно в шутку, в то время как ловит себя на очередной мысли о том, что Кабукимоно слишком идеален, чтобы быть реальным существом. Если бы не характер, цены бы ему не было, такому милому глупышке. — По мне настолько видно, что не человек?.. — конечно, кукле в голову сразу приходит то, что он слишком отличается от живых людей и неправ, поскольку именно он здесь неправильный и ненормальный, как он сам выразился дефектный. — Кабу… — спокойно усмехается, говоря без высокомерия и снисходительности. Ночь — время откровений, а такому эмоциональному человеку, как Зандик, тяжело сдерживать свои порывы избирательной эмпатии. — Человек — это представитель вида «Homo sapiens», а его специфические особенности это прямохождение, высокоразвитый головной мозг, мышление и членораздельная речь. Ты имеешь все эти признаки, а значит итак являешься человеком. Мы тем и отличаемся от животных, что можем мыслить, у нас есть сознание и способность пользоваться языком, чтобы выразить эти мысли, — утешает его, наверное, впервые за все время общения, потому что и дальше видеть, как он бесконечно ноет о том, что не живой и так далее невозможно. Не для нервов, не для души. — Ты не тумбочка, ты испытываешь эмоции и на тебя влияют внешние обстоятельства. Не это ли значит, что ты по-настоящему живое существо? — Зандик не особо задумывается, зачем говорит все это при том, что сам относится к кукле как, собственно, к кукле. — Но ты же сам говорил… — его перебивают, берут за руку. — Если я говорил что-то, то это так и есть, — не собирается признавать противоречия в своих словах, просто говорит то, что лезет в голову. — У тебя сохранены все рефлексы живого существа, ты можешь думать, говорить, чувствовать, у тебя в организме происходят почти такие же, как у человека процессы, даже руки теплые и теперь прощупывается пульс. Ты хочешь сказать, что можешь выдать аргументы, опровергающие то, что ты живое и человекоподобное существо, которое просто было создано иным путем? — практически тараторит, увлекшись этой мыслью, не замечает, что Кабукимоно не просто активно краснеет, он еще и дышит неровно, потому что чувствует прилив сильных эмоций. — Божественные существа тоже родились не естественным путем, то возникая из пустоты и хаоса, то перерождаясь из силы их предшественников, как та же Дендро Архонт, — первый пример, что пришел в голову, далее вспоминает, что они, вообще-то, в Натлане. — А кто-то становится богом только когда ему в руки дают артефакт, позволяющий эту привилегию. В нашем мире такое огромное многообразие форм жизни, что некоторые из них даже представить невозможно, а ты убиваешься тем, что у тебя сердца не было или шрамов не остается? Ты серьезно? Да я бы душу продал, чтобы также, как ты, жить вечно и от рождения обладать таким потенциалом к силе, — он потому и настолько заинтересован в Кабукимоно, что он является фантастическим прецедентом сформировавшейся жизни в Тейвате, ещё и рукотворной. — Ты наоборот особенный в том, какой есть, это тебе не приходило в голову? — шире улыбается, потому что, между прочим, высказывает кукле то, что достаточно долго крутилось в голове и выскальзывало лишь по крупицам и обрывками мнения. А Куникудзуси в это время чувствует, что в горле встаёт тугой ком желания плакать. Не обычного и от того, что ему плохо, а какого-то даже радостного. Ему второй раз в жизни говорят о том, что он такой же человек, как и все вокруг и что ему не нужно переживать о своем происхождении. Что он даже особенный из-за этого вообще слышит в первый раз, поскольку обычно, в работе, игнорирует такие фразы от Зандика, списывая их на его научный интерес и вследствие него бред. А сейчас, когда они во вполне домашней обстановке ночью лежат и болтают и его пытаются успокоить, утешить от постоянного чувства тревожности из-за его неправильности… Это чувствуется совершенно иначе, как искренняя поддержка и проявление внимания, как хоть какие-то еле теплые чувства, в силу которых его и утешают. Превозносят даже, сравнивая с богами и говоря об особенности. Это так греет душу, так приятно ощущается, когда хоть кто-то в этом мире относится по-особенному, что пробирает на совсем уж сентиментальные чувства. — Ты правда так думаешь?.. — не контролируя тон голоса и то, насколько плаксиво он звучит спрашивает, на что Дотторе снова практически хихикает. — Ты плачешь что ли? — не отвечает на вопрос, кладет ладонь на плечо куклы, легонько давит на него, как бы намекая, что может приблизиться. — Успокойся, иди сюда, — Кабукимоно, в его нынешнем моральном состоянии, не нужно повторять два раза — он слегка сдвигается по кровати и ложится вплотную к Доктору, крепко обнимает его, уткнувшись лицом в грудь всхлипывает. — Тише, что уже случилось? — немного не догоняет, что такого сказал, что нужно сразу плакать и так остро реагировать, не осознает, что катает куклу на эмоциональных качелях и того попросту прорвало. — Я себя ненавижу, зачем я вообще живу, я не понимаю, — моментально впадая в истерику вываливает все, что накопилось на душе, рыдает и выговаривается, пока его настороженно обнимают в ответ и медленно гладят по голове. — Зачем меня создали, зачем я вообще нужен настолько бесполезный, я врежу всем вокруг себя просто тем, что существую, почему это все происходит… — он искренне считает, что если бы его не было, не Нива, не мальчик не умерли бы. Потому что первый предал его из чувства ответственности и совершил страшные преступления также из чувства вины, по мнению Куникудзуси, а ребенок умер, потому что он недостаточно заботился о нем. Ещё и создательница бросила, потому что он бесполезный, неудобный и неправильный, ненужный, бракованный. В том числе поэтому он считает, что достоин всех тех страданий, что испытывает от жизни, а счастья и радости быть просто не может, он ведь приносит всем только зло. — Зачем ты успокаиваешь меня, если я правда являюсь никому не нужной, бесполезной и отвратительной, безвольной куклой… — его уже трясет от того, какую сильную моральную боль испытывает, плечи сами собой двигаются от всхлипов. — Ты не совсем прав, — рассуждает Зандик, эмпатия которого заканчивается ровно в тот момент, как кто-то начинает плакать или проявлять какие-то особо яркие эмоции. Он их просто не различает, даже если рационально понимает и способен распознать, манипулировать ими, в мозгу не активируются центры, реагирующие на социальные эмоции. Уж тем более, всегда искренне считая себя правым во всем и объективно видя свои сильные и слабые стороны, не понимает, как можно себя ненавидеть. — Раз тебя создали, ты был для чего-то нужен. Если люди приняли тебя в свой круг, то ты был для них приемлем. Если тобой интересуются и даже пытаются держать где-то, то ты для чего-то полезен, — говорит сначала о Райден, потом о Татарасуне, а в последнем предложении о Фатуи. — У каждой монеты две стороны, если смотреть на что-то настолько мрачно, то естественно вся твоя жизнь будет непроглядно темной. Нужно самостоятельно настраивать себя на позитив, посторонние люди не в ответе за твои чувства, — его скрипуче и сквозь одышку прерывают. — Я не могу так, мне постоянно плохо и больно, — теперь перебили его, причем с долей агрессии, заставляя опять всхлипывать слезами. — Если будешь и дальше ныть и накручивать себя, то да, конечно тебе будет постоянно плохо, — больше всего в этой жизни его злят вот такие люди, которые зациклились на том, какие они бедные и несчастные и неспособные взять и сделать что-то, чтобы изменить какие-то аспекты своей жизни. — Только ты сам в ответе за то, что ты чувствуешь. Свои эмоции можно и нужно контролировать, чтобы качественно и счастливо жить, для этого не нужно ни сердце, вообще ничего не нужно, — хоть и говорит правильные и поддерживающие слова, выплёвывает их как упрёки, потому что злится и нервничает. — Хватит сопли жевать, возьми и работай над собой, только мне что ли этим заниматься? — работать над ним, в смысле. Конечно, он рефлекторно шутит, чтобы сгладить свои собственные негативные чувства. — Прости, — аж икает плачем, подсознательно понимая, что нервирует человека своим поведением и хочет поскорее успокоиться, но получается плохо, после операции он так и не плакал, тогда не до конца выплеснув весь стресс и теперь только приумножив его. — И спасибо. Прости меня, — благодарит за то, что позволил высказаться и поплакать в плечо, а извиняется за то, что ему это разрешили. Хотя, нужны ли настолько травмированному, как он человеку, причины, чтобы бесконечно извиняться за все подряд? — Все нормально, успокаивайся, — очень сглаживает то, что действительно хочет сказать, во благо куклы и только ради того, чтобы он быстрее пришел в себя. И просто терпит то, что его футболку пачкают слезами и соплями, чтобы бедолага всё-таки мог выплакаться и нормально успокоиться. Гладит его по волосам, ласковым и ритмичным движением также успокаивая нервную систему. Смотрит в окно, что находится практически напротив него, думая о своем и стараясь игнорировать чужие подергивания и возню, шмыганья носом. Сам успокаивается, постепенно ощущая вновь пришедшую сонливость, особенно когда Кабукимоно затих. Тихонько зовет его по имени и после пары попыток понимает, что он уснул, что не удивительно. После того как поплачешь такая пустота в голове, что заснуть проще простого, даже завидно, развалился тут у него на руке и в объятиях. Кто бы Зандика так обнял, чтобы уснул в тепле и комфорте, ей богу. Но сегодня именно он находится в роли подушки, поэтому смирившись с этим фактом также закрывает глаза и через время, к огромному счастью небольшое, тоже засыпает. Сегодня Куникудзуси заснул не в дискомфорте от того, что слышит, как его сердце бьется и этим навязчивым звуком мешает ему, а слушая чужое сердцебиение, приятно ровное и стабильное, намного более надёжное, чем его собственное.