Всего лишь интрижка.

Как часто вы обращаете внимание на то, что ваше сердце бьётся? Как часто слышите это, прислонив к чему-то ухо или чувствуете физически то, как оно сотрясает грудную клетку? А как часто ощущаете дискомфорт или все те же физические ощущения в области груди, напоминающие различные щекотки или холодки? Кажется ли вам, что сердце в неожиданный момент аккуратно кольнуло, хотя вы прекрасно понимаете, что это невралгия, хоть и пугаетесь? Спустя более ста пятидесяти лет Куникудзуси впервые смог испытать эти ощущения. Оказывается, органы чувств просто игнорируют эти звуки в организме, видимо, чтобы не сводить человека с ума постоянным шумом. В первую неделю кукле было тяжело заснуть из-за непрекращающегося стука, который он ощущал круглые сутки. На вторую неделю помешался на этом звуке, настолько длительное время желанном. Замечал за собой, что постоянно трогает грудь и намеренно прислушивается к своим ощущениям, чтобы понять, как именно оно стучит. Что он испытывает от этого, как чувствует себя, все-таки ощущая то же, что и любой живой человек. Полное осознание того, что произошло пришло только после этих двух недель, в которые он, по совету своего товарища, восстанавливался. Это событие, эта операция оказалась настолько травмирующим и пугающим, но настолько долгожданно-эйфоричным событием… Он чувствует себя очень, очень странно. В том числе и потому, что практически ничего не изменилось. Он все также живёт и работает, общается с людьми, спит, от скуки читает или гуляет, но… Все это просто сопровождается разными колебаниями однотипных звуков на фоне. После спада пелены счастья от получения желанного последовало ощущение непонятной пустоты все там же, в груди. Он абсолютно точно даже настраивал себя на то, что вот теперь то он будет счастлив, теперь то он будет жить полной жизнью, как люди! Но прогреть себя настолько, чтобы действительно начать чувствовать это и настроение всегда было хорошее не получилось. В первую очередь потому, что у Кабукимоно не тот психологический тип устройства личности, который позволит такое. Он глубоко депрессивный, чуткий и нежный, эмоциональный, с острым чувством одиночества и ощущением собственной брошенности человек по натуре. Его язвительность и вечно плохое от злости настроение — защитная реакция на эти чувства, отрицаемые, как и запрет себе на позитивные эмоции. Запрет на то, что якобы является прерогативой исключительно живых — просто быть и просто иногда радоваться. Общаться с людьми и получать от этого удовольствие, гуляя с друзьями, например. Строить социальные связи, знакомства для разных нужд. Разок в кого-нибудь влюбиться, а потом расставаясь страдать. Все это недоступно ему, глубоко закомплексованному и забитому. Он уже родился тем, кем является сейчас, он все ещё нелюдим и плохо понимает, как работают эти самые социальные связи, поскольку сразу попал во «взрослую» среду. Не общался с совсем детками, не был подростком, он вообще мало кем был, а потому и не позволяет никому называть себя по каким-либо именам — он безлик, у него нет роли, нет статуса, нет ничего. Но… Теперь есть сердце. И это, похоже, мало что меняет, кроме заткнутой куском мяса дырки в груди. Или нет?.. Иль Дотторе, когда ввел Кабукимоно снотворное, чтобы тот поспал после операции, а не истерил ему, отправился мыться и после этого договариваться о клининге помещения. Операция продлилась шесть часов сорок восемь минут, чего Зандик не заметил за увлеченностью ее процессом. И уже через сутки, когда он отпустил Куникудзуси гулять на все четыре стороны, задумался над тем, что с ним опять творится. Почему у него тряслись руки, он так боялся этого нового опыта, в его процессе несколько раз впадал в состояние прострации от сильных эмоций, что это вообще такое?! Пришел к неутешительным выводам. Он никогда в жизни не прикасался к живым людям… Таким образом. Да, он пытался лечить элеазар и у него даже частично получалось это сделать, он видел мучения людей, слушал их крики агонии, ещё в больнице, да и тут, в Фатуи. Вскрывал трупы, копаясь не только в груди, просто в органах мертвых людей, он все это неоднократно видел, тут нет ничего нового. Наоборот, ему было жутко интересно в обоих приведенных примерах, ему нравилось это чувства страха и выброса адреналина в кровь, он любит экстрим, любит острые ощущения. Тем более, он может без эмоций смотреть на то, как от боли корчатся и дёргаются в припадке люди, он не испытывает к ним сопереживания. Но вот живые люди и то, как все это натуралистично, происходит в реальном времени… Это… Блять… Было жёстко. Это так сильно кипятит собственную кровь, что голова начинает гудеть — ты не ассистент, ты стоишь над изливающейся кровью тушей и от твоих действий зависит абсолютно всё. Каждое твое кривое движение и всё, финал, конец, завершение. Ты владеешь абсолютно всем — всеми жизненными показателями, его болью, его сохранностью, ответственен за все последствия твоей работы, возможные осложнения. Это такая огромная власть, что не грех признать, что физически возбуждаешься, проводя операцию, потому что это процесс, которым полностью руководишь ты. Контролируешь от и до. И когда пациент, захлебываясь слезами, просит тебя прекратить или остановиться… Архонты, это, наверное, практически лучшее чувство, которое только можно испытать. Действительно необъемная власть, которая сосредоточилась в твоих руках и ты можешь сделать с ней что угодно. Что. Угодно. Ты, просто человек, немощный и слабый, изгой общества. Родители были правы, Зандику явно стоило идти в медицинский и становиться хирургом, чтобы сублимировать свою жажду власти и, что ещё хуже, насилия. А не зарабатывать себе слишком уж аморальные даже для него кинки… Хотя, с другой стороны, не этим ли он занимается самостоятельно, все больше погружаясь в медицину и интересные ему области в ней? Но не только это стало причиной сильных чувств. Иль Дотторе зациклился на ещё более вкусной мысли — все это он делал с созданием богов. Он, еретик, провел успешную операцию на существе, которое должно было стать заменой бога. И вообще, нет, начнем не с этого — уже на протяжении трёх лет он активно взаимодействует с этим существом, проводит исследования, связанные с ним, хотя бы раз в месяц просто видится с ним. От одной только мысли об этом мурашки идут по рукам, а если рассуждать глубже — он ведь буквально доминирует над богом. Бездумно манипулирует им, говорит, что хочет и как бы это не звучало обидно, относится, как к игрушке… Доктор облокачивается о спинку стула, кладет лицо в ладони и высоко смеётся в них, чувствует истерический приступ смеха от жуткой эйфории. Ему так весело, так легко и приятно на душе — он имеет доступ к такой очаровательной прелести, с ума сойти! Не это ли счастье — долго и упорно работать над чем-то, параллельно испытывая от этого «чего-то» сильные эмоции, настолько сильные, что аж трясет всего? Он никогда не получит этого от неодушевленных предметов, потому ранее и зацикливался на автоматонах, которые были способны хоть как-то реагировать на окружающую среду. Но теперь у него есть увлечение покруче.

***

Доктор был первым, кого Кабукимоно увидел не только в ту секунду, как его сердце заработало, но и когда после принудительного усыпления увидел перед собой, уже имея это сердце в стабильном состоянии. В голове сразу после пробуждения зашумели сначала мысли о том, что он всё ещё весь в крови и видимо уснул прямо во время операции, а потому кукла крупно дернувшись села на кровати. И сейчас, во вторую очередь, он услышал, как от испуга бешено забилось сердце, как этот стук отдает в уши и вибрирует где-то в горле. Испугался и этого чувства, прислонил ладонь к грудной клетке, в панике трогая себя и чувствуя под сорочкой только узелки швов вдоль груди. Иль Дотторе звонко хихикнул, Кабукимоно резко повернул на него голову. — Доброе утро, засоня, — дурачась приветствует Зандик, широко улыбается, сам сонный и уставший, сидит на краю постели, такой же стерильно белой, как и вся комната, незнакомая кукле. — Как чувствуешь себя? Чего испугался? — Я… Где? — плохо осознавая, что происходит, поскольку снотворное часто имеет побочный эффект в виде помутнений сознания до и после пробуждения, голова тяжёлая, он ещё и пережил огромный стресс. — В палате, как видишь, — оборачивается Доктор, окинув взглядом образно показывая, что комната является помещением для пациентов. — На нулевом этаже, который после лестницы справа от алхимии, — рассказывает, где конкретно в лаборатории находится это место, Куникудзуси все еще тяжело дышит, оттягивает воротник пациентского халата, смотрит на шов на себе. — Все там нормально, не переживай, — снова усмехается, видя чужую панику собирается успокаивать, немного наклонившись над кроватью берет куклу за руку, которой держит воротник, кладет ее на простыни, заставляя посмотреть на себя и встретиться взглядами. — Тебе стало невыносимо, я вколол тебе снотворное и закончил операцию, обработал, обмыл, все по высшему разряду, шов получился ровный и красивый, ты спал почти, — снова крутит головой в поисках часов, что находятся на стене напротив постели. — Семь часов, уже пол одиннадцатого ночи, — снова смотрит на марионетку, тот постепенно успокаивается. — Последний раз когда мерил, пульс был нормальный. Как ты? — ему жутко интересно. А Кабукимоно находится в очень подвешенном состоянии — из-за того, что воспоминания о травмирующем событии итак перемешались в кашу, а на них ещё и наложился эффект лекарства он чувствует себя очень странно. Часов пять операции, пока он был в сознании, ощущаются, как какой-то страшный сон, а не реальность, хотя все ее следы сейчас на нем и Доктор рассказывает о ней явно не шуточно. Он также чувствует жутко непривычную пульсацию во всей верхней половине тела, такой, что аж пальцы слегка покалывает и в голове гудит от этого звука. Это, естественно, активно работает новая часть его организма, от поднявшегося из-за испуга давления застучала быстрее и этим только сильнее пугает. А с другой стороны в голове появляется новая мысль — стоять, Дотторе в одного все закончил, отмыл его от все время резни текущей черт знает как и куда крови и принес сюда? И переодел, кстати. И пульс ему мерил, и сидел тут непонятно сколько времени… Стук в груди становится ещё быстрее. — Не знаю, мне как будто молотком в грудь и виски бьют постоянно, — говорит не в смысле боли, а в смысле того, как сердцебиение ощущается. До того, как Второй переспросит, поясняет свои слова. — В смысле само чувство такое, как будто стучат чем-то таким по этим местам, мне вообще не больно, — что для него кажется удивительным. — И как? — не контролирует лезущую улыбку, ему жутко интересно и как-то умилительно наблюдать за тем, как ведет себя и что говорит кукла, все еще держит его руку. — Нравится? — в голове Зандика не свежи, но отчетливы воспоминания о том, кто случайно внушил ему идею заполучить себе сердце. Интересно наблюдать последствия собственных действий в реальном времени. — Ну… — это в первую очередь необычно. В его голове и теле почти всегда практически полная тишина, шумят только эмоции и собственные мысли, а теперь, испытывая новые ощущения непонятно, как реагировать. От осознания, что у него наконец-то есть то же, что и у того же Дотторе, как и у всех других живых людей, постепенно начинает подниматься чувство эйфории. В том числе от того, что все ужасы кончились и он в безопасности. — Да, наверное, — криво улыбается, постепенно доходя до мысли, что одна из его мечт буквально только что сбылась. — Ты же тоже слышишь свое сердцебиение? — со скомканного одеяла поднимает взгляд на Доктора, что смотрит на него с лёгким прищуром и очень даже мягкой, не в его стиле спокойной улыбкой. — Иногда, — а он думает о том, что уже его сердце начинает заходиться от простой и банальной мысли — он виноват в том, что Кабукимоно был буквально на все готов, лишь бы хоть что-то в нем стучало. Сейчас не боги, а он творец и тот, кто вершит судьбы. Что-то приятно свело в области солнечного сплетения, заставляя глубоко вздохнуть. — В норме человек может ощущать биение в груди после физической нагрузки или стресса, однако такие эпизоды продолжаются недолго и не вызывают дискомфорта. В обычных ситуациях сокращения не настолько сильные, чтобы чувствовать их, а также мозг игнорирует лишние звуки и визуальные шумы, чтобы мы все с ума не посходили, — от сильного возбуждения, опять спонтанного и дурацкого в причинах, начинает нудить и безостановочно трындеть. — Ты, наверное, со временем привыкнешь к этому ощущению. — То есть у меня сейчас стресс? — задаёт глупый вопрос, потому что это очевидно, но он чувствует какое-то изменение в настроении товарища и от настороженности опять испытывает повышение сердцебиения. — Конечно. Тебе что-то приснилось? — спрашивает, потому что Кабукимоно вскочил, как ошпаренный. — Нет, просто испугался, что что-то происходит и не понял, что именно, не знаю… — небольшое отступление к мировоззрению куклы, описанному намного ранее. В его видение мира, если сердце у человека бьется быстрее, как говорят в предрассудках, то ему что-то или кто-то нравится, в книжках начинался. И сейчас, сидя наедине с Зандиком, он только и чувствует, что у него что-то быстро стучит и никак не останавливается или не успокаивается. По факту это просто стресс организма, который огромное количество времени состоял из одних «запчастей», а теперь в нем находится новая и к ней нужно привыкнуть. А также Куникудзуси, опять же, пережил ужасно страшные события, которые вызывают фоновую тревожность и остаточное чувство напряжения, организм ещё и начал восстанавливаться от серьезных вмешательств и потери крови. То есть причин для высокого пульса много, но не все их кукла знает и может трактовать свои ощущения не в полной мере правильно. Ещё и начал чувствовать навязчивую радость от достижения цели, дофамин выработался, даже если это имитация биохимического процесса в теле марионетки. К чему все это? К тому, что прямо сейчас в голове парня начала формироваться новая ассоциация, связанная с Зандиком. И она, по правде, слегка пугает его. — …Спасибо, — за несколько секунд молчания додумался только до того, что хочет поблагодарить Иль Дотторе за то, что он снова сделал для него что-то хорошее. — Не за что, — практически мурча от удовольствия отвечает, понизив тон голоса — какой правильный пациент, еще и благодарный, просто прелесть. Его нарциссизм прямо-таки не стесняясь чешут за ушком, поощряя мысли о собственной гениальности и превосходстве, добродетели. — Если будешь хорошо себя чувствовать, можешь идти завтра прям после осмотра, — держать куклу под круглосуточным наблюдением для восстановления нет смысла, если бы он был сильно поврежден, не сидел бы сейчас на кровати, а лежал и жаловался на сильную слабость. Значит действительно очень быстро восстанавливается. — Хорошо, — его от вида спокойного и уравновешенного Дотторе, то есть совершенно непривычного его состояния, аж слегка повело. Он знает, что тот может быть серьезным, но сейчас… Это что-то другое, не серьезность, а просто спокойствие. — Ты… Устал, наверное, — не знает, как нормально продолжать диалог и также нормально узнать, что с вечно гиперактивным товарищем случилось. Напоминаем, Кабукимоно плохо социализирован, у него, наверное, в жизни, было-то всего полтора друга. А Доктора для себя он начал считать кем-то как минимум около друга. — А то не вижу счастливого приступа шизофрении, как обычно, — по привычке слегка язвит, чтобы сгладить ту неловкость, которая для него чувствуется. — Да, но это приятная усталость, — хмыкает, считывая чужие эмоции и ухмыляется им — с чего бы кукле растеряться ни с того ни с сего? Он и сам, видимо, сильно вымотался, что не удивительно. — А приступ закончился до того, как ты проснулся, тебе повезло, — поддерживает шутку, чтобы не напрягать Кабукимоно, тот все также частично неловко улыбается, чем вызывает в Дотторе очередную глупую щекотку у горла. Так смешно наблюдать за тем, как кто-то чувствует себя не в своей тарелке или стесняется, мякотка. — Я, если что, в соседней комнате слева, — всё-таки решает ретироваться, поскольку в первую очередь узнал все, что его интересовало. — Сможешь встать и позвать, если будет нехорошо — значит не умираешь, — продолжает шуточки и встаёт с края кровати, оборачивается на куклу. — Вопросы? — Когда ты придешь завтра? — чтобы понимать, когда ждать и когда он может, возможно, освободиться. — И когда я перестану слышать, что у меня постоянно стучит сердце? — спрашивает не с негативным подтекстом, а чтобы знать, когда, видимо, станет обычным человеком, таким, как все. — Приду где-то к двенадцати, — рассчитывает, сколько будет дрыхнуть при том, что боится, что от нервного перевозбуждения не уснет. — А по поводу пульса не знаю, я первый раз сталкиваюсь с таким. Вообще периодически слышать это нормально, как я сказал, но, я так понимаю, ты сейчас все время чувствуешь, — пожимает плечами, действительно понятия не имеет, что тут ответить. — Может, в течение месяца или двух голова начнет игнорировать сокращения? — спрашивает, наверное, у самого себя, но осекается. — Человек ко всему привыкает, хотя при потере конечностей люди часто рефлекторно пытаются ей пользоваться или ощущают их, я не знаю, как там с приобретением, — и тут же в голову лезет новая мысль. — Но я, с другой стороны, после обретения живой порчи привыкал к ее наличию и возможности пользоваться где-то пол года, а ощущаться как часть тела она стала только после года с внедрения… — не важно, что такие дополнения к магическим возможностям чувствуются скорее духовно, порча же имеет физические и внешние проявления, причем в большом количестве. — Не важно, мы проследим, чтобы ты привык, — улыбается кукле, тот кивает. — Доброй ночи, — прощается и направляется к двери, чтобы уйти. — Пока, — Кабукимоно провожает его взглядом, уже начиная размышлять, как теперь нормально спать, если его уже сейчас слегка напрягает постоянное звуковое сопровождение в голове. И о том, что именно этот звук, такой интенсивный, мог обозначать в присутствии Иль Дотторе.

***

Доктор с явным ехидством выхватывает из рук Кабукимоно скрепленные между собой листы бумаги и быстренько шагает в сторону от него, принимаясь бегло читать, что там. С момента пересадки сердца прошло около полутора месяцев, все обследования проведены и осложнений не наблюдается, еще пару недель назад кукла полностью вернулась к работе и привлекла к ней ещё и Иль Дотторе. Их договоренность о совместном занятии вопросами бездны, исходя из событий, должна начать воплощаться, поскольку условия Второго были соблюдены. То есть ситуация следующая: Кабукимоно позволял изучать себя последние три года, в итоге получил для себя сердце. Во время этой операции Доктор исполнил свое желание о негуманных экспериментах, проведя ее, слава богу, хотя бы не на живую, а следовательно задолжал кукле помощь. И без вопросов приступил к своим обязательствам, почитав дело, что ему дал Куникудзуси и теперь явившись к нему на рабочее место, чтобы обговорить, что думает и дополнить чем-то итак имеющиеся данные. Дурачиться на работе он, обычно, себе не позволяет, но Кабукимоно это другое, между ними успели сложиться около-дружеские отношения. Поскольку постоянно работать вместе и сохранять исключительную формальность жутко утомительно, оба негласно согласились на то, что увлекаться бесполезным официозом не будут. Так вот — Зандик отбирает у куклы документы и принимается их читать, пока тот грубо хватает его за полы плаща и дёргает в свою сторону, пока не ушел далеко. — Дай сюда, это постановление на командировку и тебе не нужно, — Док во всю хихикает чужим попыткам потянуть его на себя, перелистывает бумаги. — Ого, тебя уже в командировки отправляют? — с наигранным удивлением спрашивает и обернувшись на товарища игриво хлопает по его руке листами, после протягивает их обратно. — Не мни мне одежду, — предмет выдирают из рук и отпускают плащ, не забыв как-нибудь гаденько ответить. — А ты не мни мне бумаги, тогда и поговорим, — кладет их на стол, после чего складывает руки на груди и всё-таки приступает к разговору, который планировал, но Дотторе с его дурью как обычно все портит и своей хаотичностью ломает схему планов. — Ты, значит, читал дело, да? — уточняет, поскольку там накопилось уже несколько томов. В Докторе, конечно, не стоит сомневаться, но его самовлюбленность тоже может сыграть. — Да, чувствую себя, как в детективе, — у него замечательное настроение, а потому продолжает дурачиться, правда садясь на край стола делает это исключительно из привычки, а не ради шутки. — Но, кстати, я думал, что ты хотел привлечь меня, потому что продвижений совсем нет, но ты, оказывается, не отлыниваешь от работы, — усмехается, на самом деле считая Кабукимоно отчасти недалеким. — Ты действительно хочешь попасть на пост Предвестника? — просто интересно. — Да, а кто не хочет? — смотрит на него с долей раздражения, поскольку чувствует, что Зандик считает себя хозяином положения, хотя теперь они находятся не в его лаборатории и здесь он не является главной фигурой. Хочется приструнить, но как сделать это, когда Дотторе невозможно переспорить… — Это статус и намного больше возможностей для реализации своих планов. Сам как будто не знаешь, — он ещё и активно пользуется своим положением и, конечно же, кукла хочет также. В том числе для компенсации своих комплексов по поводу силы и власти. — Не важно, и что ты думаешь по поводу всего происходящего? — он нужен здесь не для светских бесед по душам, а по делу. — Думаю, что это очень занимательно, — слегка наклоняет голову к плечу, мечтательно поднимает взгляд, рассматривая потолок. — Несчастный отец голубых кровей захотел вернуть своему сыну разум и создал Орден, чтобы помочь своему хиличурлику, а идею подхватила сошедшая и решила, что помочь нужно всем «хорошим» и отомстить всем «плохим», какая трогательная история, — вообще ему очень интересна эта тема, еще давным-давно он расспрашивал старших коллег о Каэнри’ах, в особенности из-за своей зацикленности на культиваторах, а тут такие интересности. — Ещё и оказывается, что все, кто слушаются не только лидера изгои, просто супер. Они ещё и умеют управлять силой бездны. Интересно, это работает также, как использование порчи? По сути это очень похожие структуры, все это силы разрушения и тьмы, просто одно само по себе является разрушительным, а другое скорее олицетворяет цикличность жизни и переработку сил высших, как трупы животных потом становятся удобрением для растений, — Кабукимоно тяжело и раздраженно вздыхает, четко замечая, как Доктор заболтался. — Не зря ведь жители Каэнри’ах стали монстрами, это даже в некотором смысле красиво, как аллегория: те, кого считали подземными монстрами и кого боялись, в силу отсутствия контролирующего божества, в итоге погубили себя, действительно став опаснейшими монстрами, терроризирующими и весь Тейват. Власть — слишком опасная штука, люди сходят с ума, получая ее, а еще быстрее это происходит, если кто-то нашептывает тебе пакости, — бездна ведь умеет шептать людям ужасы, поглощая их разум. Кстати также, как и порча. Это Иль Дотторе прочувствовал на себе. — В общем, я пришел к следующим выводам, — наконец-то переходит к главному. — Нужно в первую очередь понимать, что это жители Каэнри’ах, а значит они, как и мы все, дорожат родиной и используют свои эксклюзивные знания, к которым привыкли, живя в определенной культуре, — кукла негромко перебивает его. — И без тебя в курсе, я итак опираюсь на это, — вставляет свои пять копеек. — Так вот, это значит, что они будут использовать все, что находится на поверхности и имеет отношение к родине в своих целях. Мне кажется, что в первую очередь это должны быть культиваторы, — не важно, что у него сильнейшая гиперфиксация на них и он просто связывает с автоматонами все что имеет хоть небольшое отношение к мертвой цивилизации. Важно только то, что в итоге его мысли окажутся правильными. — Я читал, что вы смогли найти доказательство тому, что силы бездны с приличной периодичностью находятся рядом с ними и проявляют к ним особый интерес, но дальше этого факта расследование не зашло. Я могу предложить несколько теорий о том, почему это происходит, — переводит взгляд на куклу, тот смотрит в ответ с вопросом. Поскольку Док активно думает и не может при этом процессе спокойно сидеть, начинает болтать ногами. — Так, смотри, — выставляет руку и загибает пальцы. — Основные составляющие в культиваторах это устройство, цепь и ядро хаоса, именно благодаря ним они работают и в них заключены знания, которые мы, в нынешнем времени, не можем расшифровать. Мне кажется, что безмозглые существа и низшие порядки Ордена Бездны, естественно, тоже не могут понять, что там зашифровано и возможно даже не пытаются понимать, а ищут что-то по принципу каких-то энергетических импульсов от машин, — продолжает крутить руками в воздухе, пока говорит, подмахивая словам. — Потому что на большее просто не способны, а значит высшие чины фракции могут расшифровать информацию и возможно даже понимают технологию создания культиваторов, но ищут что-то. — Почему ты вообще пришел к таким выводам? Мы, — Кабукимоно и его команда. — Считали, что они ошиваются рядом, потому что все связаны с Каэнри’ах, вот и все, разве не логично? — Нет, смотри, — мотнул головой в отрицании, продолжает с последовательной интонацией. — Ничего не происходит просто так, если у какого-то скопления есть лидер. Вот культиваторы, у которых лидера больше нет, действительно разбрелись по всему Тейвату и защищают руины, поскольку их пункт центрального управления превратился в руины, они до сих пор запрограммированы защищать Каэнри’ах и я подозреваю, что у них всех есть какое-то место-пример локации, которую нужно охранять, ныне разрушенное, — все это, естественно, теории и попытка рационализировать реальность, ничего более. — В общем не важно, я к тому, что монстры бездны в отличии от них чаще всего находятся где-то одним скопом и даже создают что-то вроде племен, потому что раньше обладали разумом и имеют к этому тягу, в них есть человечность в смысле наличия разума, языка, социальных потребностей, — вот теперь в нем точно включился учёный, которым он и является, Кабукимоно аж невольно ухмыляется тому, как Док органично выглядит в своей роли. — И если у них сохранились эти повадки, да плюс существует Орден Бездны, нужно связывать между собой все детали. Лидеру сто процентов нужен какой-то артефакт, связанный с культиваторами, иначе они бы также бесцельно бегали около своих построек и даже, может быть, не нападали бы на людей, — далее говорит громче, потому что новая мысль внезапно пришла в голову. — А сошедшая ещё и умеет управлять бездной! А значит способна руководить этими скоплениями, потому что бездна может говорить с теми, кто ей обладает, следовательно она манипулирует практически отсутствующим сознанием монстров чтобы направлять их! — достаточно неловко наблюдать за его всплесками эмоций, но Кабукимоно почти привык к этому и игнорирует повышенный тон, направленный не на него, но который выплескивается в его сторону. — И если она с близким кругом последователей или командирами действительно разыскивает что-то, то это может быть или цепь, или ядро хаоса, потому что эти предметы наиболее весомы. Цепь хаоса — это логическая схема, которая отвечает за движение культиватора, то есть то, чем программировался робот, а значит важна чтобы создать нечто подобное, а по идее расшифровать ее могут только Каэнри’аховцы, — пока болтает коверкает несклоняемое название, невольно покачивает головой при перечислении и объяснении. — А ядро хаоса — источник силы и питания культиваторов, в котором заключена особая энергия, благодаря которой они и являются уникальными и это ещё более мощный артефакт, значит делаю вывод, что охотятся именно за ним, но за каким-то особенным, — завершает огромную реплику, поскольку полностью объяснил свою мысль. — И ты предлагаешь найти это «что-то» первыми? — с некоторым сарказмом спрашивает, поскольку идея сравнима с фразой «найди то, не знаю что». — Нет, для начала предлагаю хотя бы понять, что именно ищут и по каким признакам, — негромко усмехается, поясняя своему милому глупенькому другу. — Займись этим и потом, может, поговорим о продолжении моего участия в расследовании, — поскольку если оно практически не связано с автоматонами, ему, в принципе, будет нечего делать и интерес к делу быстро угаснет, а значит и эффективность снизится. А она нужна. В том числе, чтобы и его условия сделки имели возможность продолжить выполняться.