Всего лишь интрижка.

Когда вы последний раз засиживались в гостях у друзей, даже не думая о времени за разговорами с ними? Вот и Кабукимоно не помнит, когда в последний раз сидел с кем-нибудь и разговаривал часами, не чувствуя себя некомфортно. Не в одиночестве и тишине, не в своей комнате, даже не в своей одежде. Не думая о чем-то лишнем, печальном, нервном, просто общение, которое с тобой активно поддерживают. Ты можешь даже молчать, а с тобой будут все также увлеченно говорить… Вызывает странные ощущения какого-то детского веселья от проявляемого к тебе внимания. Иль Дотторе сидит на столе в очередной комнате лаборатории и болтает ногами, пока собеседник занял единственное кресло в наличии. Доктор хотел проверить образцы, которые связаны с куклой и находятся здесь. А раз он, весь из себя бедный и несчастный, не только был серьезно ранен, но и ужасно скучает в тишине и в постели, взял его прогуляться с собой. С момента получения ранений прошло два дня, кукла все ещё чувствует слабость, поэтому его не то что бы не выпускают, просто порекомендовали побыть под присмотром подольше. — Ты так долго этим занимаешься, — говорит не в упрек, просто озвучивает свои мысли о том, что учёный уже пару лет пытается понять, как его клонировать или создать похожее на него существо. — Это занимает так много времени, потому что ты и не робот, и не живой человек, создать то я могу и то, и другое, — пожимает плечами, даже не стараясь злиться на его слова, потому что экспериментировать в этой сфере ему нравится, а значит время потрачено не зря. — Даже несколькими способами, — хихикает, имея ввиду как минимум два способа создания чего-то живого. И мыслительный процесс пошел. — Мне теперь стало интересно, насколько ты фертилен, ты ведь не был у гениколога, — анатомия Кабукимоно… Достаточно поразительна, чтобы иметь огромное количество вопросов по этому поводу. — Хотя у тебя нет гормонов и гормонального цикла, а органы не функционируют так, как должны, ты, наверное, не можешь выносить потомство, — кукла, естественно, с осуждением хмурится на его слова. — Как, в принципе, и большинство людей, имеющих «такие» физиологические дефекты, — у него мысли скачут также, как кузнечики в траве, поэтому тут же выпалил уже другую глупость. — Пха, интересно, если сделать тебе процедуру ЭКО, клетки просто умрут или подобное бесплодие лечится? — слышит цоканье, обращая внимание на того, о ком говорит, до этого играясь с отвёрткой, взятой со стола. — Чё ты несёшь? — вообще-то наличие женских половых органов в сочетании с мужским телом крайне ущемляет его эго, на самом то деле. Да и… В такой ситуации мягко говоря недоступны некоторые социальные взаимодействия, даже если он не особо горит желанием использовать возможности. — Ничего там не работает, зачем вообще знать, работает ли, если это бесполезно, — естественно, он скрывает такую особенность своего тела, чтобы не испытывать стыда и ещё большей ущемленности. И от Дотторе скрыл бы, если бы тот не был главным учёным Фатуи, из-за чего невольно узнал. — Почему бесполезно? Теоретически, если у тебя есть гены, то ты можешь передать их и создать такую же, как ты, жизнь, — вопросов, зачем думать об этом и тем более обсуждать, не возникает, потому что Доктор не ощущает грани в нормальности и ненормальности своих рассуждений. — А значит, не нужно будет делать твою копию, ты просто родишь ее, — хихикает, а Кабукимоно фукает на него и пинает по ноге, поскольку сидят достаточно близко. — Найду тебе самца для случки, тоже вполне себе эксперимент, который может помочь в изучении дитя Вельзевул, — уже откровенно прикалывается, втихаря отмечая для себя, что кукла даже выглядит достаточно феминно, совершенно непонятно, чего там хотела добиться Архонт. — Ага, себе найди, — решает издеваться в ответ, чтобы не чувствовать, что его гордость задели. — Тебе же, видимо, девушки не нравятся, — говорит, потому что ни разу не видел Иль Дотторе с женщинами, с которыми тот мог говорить не о работе или даже просто уважительно. — Что?! — вообще, это его не оскорбляет, он абсолютно точно пансексуален, но намек ведь не на сам факт симпатии, а на постель! — То, — моментально отвечает, ухмыляясь. — Что-то не вижу, чтобы ты выходил куда-то не только из резиденции, но и из своего корпуса. Может, тебе поэтому настолько тупорылые мысли в голову лезут? — ясное дело намекает, что у кое-кого недостаток близости и поэтому порет какую-то мерзко-пошлую чушь. — Что?! — переспрашивает ещё громче и с ещё большим возмущением. — Я, вообще-то, уроженец Сумеру, во мне течет горячая кровь! — тут же вспомнил все стереотипы о восточных мужчинах, чтобы, конечно же, доказать свою маскулинность. — Ты вообще меня видел? Я кого угодно в себя влюблю, если захочу, — а вот это является правдой, но не из-за внешности, а благодаря манипулятивности, поэтому считать, что в Зандике опять отлично прослеживается самовлюбленность, вполне можно. — Ага, оправдывайся, это ты умеешь, — его невозможно переспорить, а потому кукла даже не собирается начинать спорить, особенно при том, что издевается. — Между прочим оправдываться здесь должен ты, — коварно улыбается, говоря явно намекающим тоном. — Это ты воспринял мои слова с подтекстом, которого не было, я просто рассуждал о теме создания человека, а один из способов — секс, такой же, как выращивание его в пробирке или с помощью алхимии, — активно переводит стрелки, чтобы пристыдить оппонента и это, естественно, работает. — Да иди ты! Я вообще ничего не думал, это ты говоришь о какой-то гадости, — для начала его смутило прямое использование слова «секс», а уже во вторую очередь то, что его в чем-то упрекают, особенно в мыслях о подобном. — Гадости? Разве секс и рождение детей это гадость? — ухмыляется, видя, что очередная манипуляция удается и Кабукимоно снова испытывает неловкость. — Сам только что сказал, что мне бы переспать с кем-то, чтобы не был таким противным, — ещё и посмеивается с того, что тот краснеет. Интересно, как у него вообще устроена механика этого покраснения, если кровь по идее двигается по организму только при ранениях? — Заткнись, я издевался над тобой, — не знает, что ответить, кроме как сказать прямо, к чему была фраза. Доктор спрыгивает со стола, делает к нему шаг, наклоняется. — Что ты делаешь?! Уйди от меня, — он итак постоянно «странно» волнуется при Дотторе, а уж при таком разговоре немного берет паника. — У тебя от стеснения давление поднялось? — прикладывает к щеке куклы тыльную сторону ладони, чтобы почувствовать, нагрелось ли лицо, тот чуть ли не дёргается от него. — Ну… Сердце быстро стучит, наверное, да, — понял, что ничего плохого с ним делать не собираются, немного успокоился. — А что? — Лицо красное, — потрогал исключительно из научного интереса, потому что физиологические факты плохо сходятся. — Подумал, что странно, что ты можешь краснеть, если у тебя нет нормального кровообращения, — объясняет, зачем пристал. — И ты не особо горячий, хотя так кажется. Дай посмотрю раны, — пришло в голову, что кровь переместилась и они могли бы начать кровить, хоть и с маленькой вероятностью. Опирается обеими руками о подлокотники стула на колесиках, чтобы спина не напрягалось, пока стоит наклонившись. — Они вроде не болят, — поднимает низ рубашки, что является ему большой, поскольку дал Иль Дотторе, чтобы открыть обзор на огромную рану, пересекающую торс. Она ещё и забинтована, как и та, что на спине, обе, к слову, достаточно быстро зарастают. — И от стука не отдает в них, — заметил, пока ещё находился на задании, что от высокого пульса они начинали болеть сильнее и в такт ударам сердца. — Это хорошо, — видит, что к счастью бинты чистые и на них, вроде, даже намека на сукровицу нет. Снимает перчатку и трогает бинты, чтобы, может, почувствовать тепло под ними, раны обычно горячие. — Ты много говоришь о сердцебиении, оно болезненное? — приподнимает ладонь и прикладывает ее к центру груди куклы, чтобы почувствовать пульс… — Или ещё не до конца привык? — … Чувствует, что он сильно повышен. Интересно. — Не болезненное, просто раны перед этим как-то жутко пульсировали, — поскольку никогда раньше этого не чувствовал, обратил особое внимание. — Но да, не полностью привык, оно ещё и постоянно в ушах стучит при тебе, — договорил, замолчал, потому что закончил мысль. Смотрел на то, что Второй делал, поэтому сидел опустив голову. Из-за тишины поднял ее, посмотрел в лицо, закрытое маской. Увидел вопросительный взгляд. — Что? — У тебя при мне повышается пульс? — его сильно насторожила эта фраза, сказанная как будто просто к слову. Может, теперь он придумывает себе лишние подтексты? — Ну да, всегда, — он уже долго думает об этом, не понимая, почему и зачем, но принимая, как должное. — Ага… — в голове зашевелились шестеренки: он вставил ему это сердце, а значит может произойти ассоциация и физическая реакция на эту ассоциацию. Аппарат не связан с магией, это просто система насосов с механизмом, похожим на тот, что заставляет часы тикать, создаёт регулярные импульсы и всё. И теперь возникает вопрос — что конкретно за ассоциация произошла? — Почему? — Не знаю, просто… Волнуюсь, наверное, — только так может определить ощущения, которые испытывает при Зандике, что-то похожее на тревожность и нервозность. — Как волнуешься? — он уже сам, кажется, начал сильно волноваться. Ставит руку обратно на подлокотник, убрав с чужой груди. — Да не знаю я! — от пристального внимания и внезапно начавшегося допроса начал ещё сильнее переживать. — Просто странно себя чувствую, потому что ты мудак, — кладет руки на плечи Дотторе и толкает его от себя, чтобы отвалил, а тот слегка завис в собственных мыслях, поэтому ещё пару секунд молча стоит, смотря на куклу. Выводы будут сделаны. — Постоянно трогаешь меня, говоришь об омерзительной чуши, находишься слишком близко, как мне ещё реагировать? — в одно движение поправляет рубашку, чтобы закрывала торс, отводит взгляд в сторону. — Так значит… — Зандик щурится, внимательно смотря в лицо куклы сверху-вниз и говоря подозрительно тихо. — Ты чувствуешь себя небезопасно рядом со мной? — с ходу не понимает, как реагировать и о чем думать, видя перед собой подобные реакции. — Пф, ещё бы, — слегка прокручивается в кресле в сторону, чтобы морально игнорировать собеседника, в качестве защитной реакции ухмыляется. — Тебе нравится так думать, да? Что все тебя боятся, ты монстр и ужасный человек, — Дотторе рывком тянет кресло на себя, делает два шага и прислонив стул спинкой к столу кладет на нее руки, чтобы удержать куклу на месте, стоя перед ним. Тот рефлекторно ставит перед собой руки, чтобы заблокировать возможности к поползновениям, жмурится. — Откуда вывод? — спрашивает, казалось бы, холодно, вот только у Зандика только что что-то в груди ухнуло так, что по позвоночнику прокатился холодок. — Я только что сказал тебе, что ты постоянно находишься слишком близко и лезешь под руку, ты оглох?! — от испуга и снова поднявшейся паники кричит в лицо Второго, не сдерживая агрессию, не понимает, что за бредовая реакция на практически базовую шпильку, коих в их общении сотни. — Я тебе тряпка половая, чтобы швырять, как вздумается?! — не первый раз замечает к себе отношение, как к предмету, а не человеку, появляющееся резко и абсолютно без причин. — Хорошо… — сквозь зубы цедит Зандик, встаёт ровно, чувствует такой мощный импульс агрессии по рукам, будто его током ударило. Прикрывает глаза, прикладывает обе руки к лицу, стараясь быстро успокоиться. Вот нужно было этому идиоту использовать именно то слово, от которого у него холодный пот выступает… — А я, по-твоему, похож на хиличурла, чтобы называть меня монстром? — истерично улыбается себе в ладони, глубоко и медленно дышит, чтобы унять сильную эмоцию. — Похож, — хмыкает Кабукимоно, все еще не догоняющий, что сейчас было и откуда такой без преувеличения приступ агрессии в его сторону. Они, вроде, также, как и до этого общались и язвили, Док снова задает кучу странноватых вопросов, что происходит? — Если бы мог нормально испугаться, сдох бы от страха, когда тебя перед собой тогда утром увидел, — практически скалится и видит перед собой движение, снова поднимает на Иль Дотторе голову. Молча, отрешенно смотрит в стену перед собой, веселье как ветром сдуло. — Да что с тобой опять?! — всплеснув руками спрашивает, совсем не понимая, что сделал не так. — Что не так?! — Ты никогда не думал о том, что совершенно меня не знаешь? — Куникудзуси не повезло в том, что он, неосторожно подобрав слово вызвал у товарища сильный триггер, именно поэтому Зандик начал вести себя так импульсивно злобно. Даже странно, что этого не произошло раньше, давно ведь знакомы. — И ты, как я думаю, всю жизнь так жил. Зачем тебе узнавать чье-то прошлое, если не рассказывают, зачем понимать человека и сближаться с ним, если в тебе самом полно боли о прошлом и эмпатия притупилась, чтобы и дальше не травмировать психику? — переводит взгляд на куклу, пока тот со смятением слушает его. — Ты даёшь мне тупо говорить без остановки, чтобы не слушать собственные мысли? Не думаю, что у тебя достаточно мозгов, чтобы ждать, пока я выдам о себе что-то дискредитирующее, — от яркого ощущения негативной эмоции ему в моменте стало даже как-то… Обидно? Больно? Тот, кто с годами стал буквально главным объектом его исследований, совершенно не хочет понимать и принимать его. Снова. — Нет, я как-то… — и снова Кабукимоно находится в растерянности — вот и что ему отвечать? — Даже не задумывался об этом. И теперь, казалось бы, на достаточно базовой ноте в отношениях персонажей, то есть научного интереса с одной стороны, и его ярого отрицания с другой, в комнате повисло смутное молчание. Куникудзуси, в силу своих моральных проблем, предпочитает не копаться в себе и существовать абсолютно поверхностно, инертно. Просто злиться на все, что не нравится, не думает, откуда идет такая сильная эмоция и смесью каких других чувств может являться. Грубит, применяет насилие, вымещая эту злость и свою обиду на мир, не позволяя этим сблизиться с собой. Сам не идет навстречу, если не видит в этом очевидной выгоды и даже не собирается, хотя нуждается в этой близости. Ему часто хочется, чтобы его пожалели, позаботились, пригрели, он даже фантазирует об этом, пытаясь справиться с чувствами, которые не может удовлетворить. Пытается найти любые решения своих проблем, кроме реально нужных, в первую очередь избегает самокопания. Невыносимо тоскливо, больно и скучно — вступлю в Фатуи; не чувствую счастья и ненавижу себя за происхождение, из-за которого, якобы, его не чувствую — засуну в себя сердце; не нахожу собственной важности и смысла жизни — дам другим создать их за меня, выполняя поручения, что дают. И плевать он хотел на окружающих, — как ему кажется, — это просто фоновые персонажи, которых он использует для своей выгоды, совершенно для него не важные. Но он, в том то и вечная шутка, человек. Сколько раз не повторяй, не может понять этого и принять. Принять, что он чувствует то же, что и большинство окружающих его людей и игнорирует эти чувства. Потому что никто и никогда не учил его, как ими пользоваться и как их понимать, более того — из-за этого аспекта создательница и избавилась от него. Казалось бы, итак отличный набор, но есть и второй участник отношений, на которого влияет первый. И он вынужден буквально выживать в тех условиях, что предоставлены ему — противоречия вокруг убивают. С одной стороны его мания, его обсессия, то есть работа, обожание которой он не хочет и не может прекратить, ради которой он живёт и на которой строит буквально свою личность. С другой же истеричное, излишне агрессивное и наивное, раздражающее, плаксивое нечто, работать с которым бывает просто невозможно в силу характера. Которое является твоей полной противоположностью — пока ты делаешь всё ради своих целей, оно сидит и терпит, ничего не делает и не выбирает, просто двигается по течению. И этой своей глупостью не только неимоверно злит, но и вызывает омерзительную своей знакомостью жалость. Жалость от ответственности, которую на тебя переносят, также, как в детстве и юношестве, хотя ты уже давно не ребенок. И со временем, вместе с эмоциональными потрясениями, все эти факторы вызывают сильное чувство привязанности, от которого все внутри крутит. Такое, которого не хочешь, но отказаться не можешь, болезненное. И кукла чувствует примерно то же самое. Навязчивое ощущение привязанности и даже влюбленности — вот, что такое «волнение», которое он испытывает при Зандике, даже не зная, что его так зовут. При нем он чувствует огромный спектр быстро сменяющихся эмоций, чувствует, что его учат чему-то также, как в далеком и счастливом прошлом. Что о нем заботятся, даже если теперь эта забота извращена обстоятельствами, что к нему проявляют интерес и внимание, причем очень сильные и нескончаемые. А сердце, появившееся несколько месяцев назад, просто стало рычагом давления на психику в силу установок, поставленных ему стереотипами. — Никогда больше не называй меня монстром, — под давлением собственных мыслей Доктор говорит спокойно, элементарно проговаривая просьбу, дружескую, не в приказном тоне. — Хорошо, — отвечает Кабукимоно, сначала замолчав, чтобы и дальше не вызывать в другом человеке агрессии, но после заявлений о его незнании союзника… Промолчать тяжело. — Ты… Не расскажешь, почему? — неуверенно спрашивает. — А ты действительно хочешь об этом знать? — и кукле приходится задуматься, прежде чем ответить на поставленный вопрос.

***

Ряды Фатуи не пополнялись уже пару десятков лет, но в это время происходил активный поиск тех, кто сможет подойти на роли Предвестников. И такой человек нашелся — Марионетка, Сандроне, теперь Седьмая Предвестница Фатуи. Поскольку в свое время она была знакома с выдающимися учёными Фонтейна, то смогла пройти свой испытательный срок относительно быстро. Она обладает отличным интеллектом, необходимыми организации знаниями и умениями и жутко увлечена ими, а значит заслуживает места здесь. И с ее появлением в коллективе произошли некоторые изменения, которые больше касаются личных отношений, чем рабочих. Сандроне является крайне закрытым человеком, не желающим тратить свое время на что либо, кроме своих исследований, что теперь стали масштабнее, но не зная людей работать с ними тяжело. Даже если считаешь их ничтожествами, конечно же. Именно поэтому, когда Синьора, желающая социализировать Коломбину и пообщаться с приятелями, пригласила и ее присутствовать на их небольших посиделках, та согласилась. Но после первого такого вечера, когда узнала часть Предвестников получше, решила ввести коррективы в их собрания, для начала точно определив, что это чаепития, а не посиделки. Они не друзья, а коллеги и находятся на работе, даже если в нерабочее время и им нужны правила, чтобы соблюдать порядок в общении. В общем — Марионетка, в силу своей властной, наглой и командирской натуры смогла изменить обстоятельства так, чтобы ей было привычнее общаться. То есть ввести в обычные встречи нотку приятельского официоза, соблюдая традиции Института Нарциссенкрейца. А далее, пополнив женскую часть коллектива Предвестников, вполне себе сдружилась с ними. На это потребовалось всего несколько месяцев, после которых они с Синьорой прилично заобщались, а с Коломбиной… Это Субретка, что уж говорить. С другими коллегами отношения сложились ровно так, как они были связаны с Сандроне по интересам. Пьеро — исключительно предводитель, Капитано — тот, для кого можно сделать оружие и они оба интерес за счёт происхождения. Доктор — возможность рабочего союза, а Пульченелла — политик, от которого можно ожидать продвижения ее открытий в массы. И, конечно же, девушки, своей компанией, уговорили Марионетку пригласить кого-нибудь ещё на свои чаепития, как минимум для разнообразия. В список гостей попали сначала Первый Предвестник, как милый собеседник и чудесный мужчина, а потом и Второй, потому что… Эм… Работает со всеми своими коллегами лично и как-то неприлично не приглашать его, раз уж он входит в неформальный круг коллектива? Но Капитано, к огромному сожалению, прийти не смог, а потому в течение пятнадцати минут за столом оказалось четыре человека вместе с кружками душистого чая. Сандроне с Иль Дотторе пересекаются редко и мало общались, следовательно, раз их свел случай, грех было бы не побеседовать. Начал разговор, конечно, Зандик, у которого шило в одном месте, коллега ведь специализируется на роботах, его гиперфиксации. — Как я выяснил, вы специализируетесь на машиностроении и разбираетесь в автоматонах? — но субординации в нем не слишком много, как и терпения, очень резко перешёл на вдохновленную и быструю речь. — Это так круто, вы ведь ещё и жили в одно время с основателем Научно‑исследовательского института кинетической энергии Фонтейна и при создании первых меков! Вы их изучали? — у него куча вопросов, потому что в Фонтейне пока не был и его цепкие лапы не добрались до тамошних интересностей. — Ясное дело изучала! — по ее меркам мальчишка, она ведь тоже старше, отлично почесал ей эго интересом, говорит с горделивой улыбкой и снисходительной интонацией. — Я была лично знакома с Аленом Гильотеном, это о чем-то вам говорит? — без хвастовства никуда. — Чего?! Так, подождите, значит вы хорошо разбираетесь в его биографии? Вы видели его исследования? — девушка кивает, еще не подозревая, что очень скоро их разговор превратится в спор. — И вы в курсе, что его подпись стоит на документе о запрете Ордо Нарциссенкрейц? — то, что интересует его даже больше, чем меки, так это местные запреты в науке, конечно же. — Естественно, — ее практически перебили. — Вы спрашивали, зачем он доложил на Ордо? — на этом моменте Сандроне с непониманием уставилась на коллегу, вопросительно вздернув бровь. — Это итак понятно — они угрожали Фонтейну своей деятельностью, продолжать ее было не просто опасно, а невозможно, все могло пойти по абсолютно непредсказуемому сценарию, — Седьмая чуть дергает головой, сама с собой соглашаясь, пока оппонент быстренько отвечает ей. — Но они были полезными и отрицать это невозможно, — разводит руками, полностью повернувшись к Марионетке на стуле. — Если бы они могли контролировать первозданное море и его силу, получилось бы намного эффективнее обеспечивать безопасность населения, а если бы им позволили хотя бы полностью разобраться с возможностью ритуала освобождения, этот же народ мог иметь надежду на выживаемость после предсказанного потопа, — его очень привлекают подобные эксперименты и он полностью уверен в том, что их последствия — лишь необходимая мера для совершения важных открытий. — Вы с ума сошли? — тон Сандроне искажается претензией и осуждением, поскольку та имеет диаметрально противоположное мнение. — Их эксперименты несли риск катастрофического высвобождения энергии, способного уничтожить регион, целью ритуала являлось объединение воли всех людей в едином трансцендентном существе, это немыслимо! Вам кажется, что лучшим решением было навлечь ту же катастрофу, что сотворил другой больной идиот в кротовой норе?! — имеет в виду Ирмина и Каэнри’ах. — Не обязательно доводить дело до конца, суть в том, что исследования имели полезность и могли дать почву для более обдуманных и рациональных решений проблем Фонтейна, — Марионетка сразу парирует высказанные мысли. — Это и сделал исследовательский институт, создав и продвинув меков в массы и проводя множество опытов, благодаря которым моя родина процветает и справится с потопом, а не погибнет в очередном катаклизме или от рук Небесного Порядка после своего неповиновения их заповедям, — она также, как и все другие Предвестники оказалась в Фатуи, поскольку придерживается позиции Царицы по поводу Селестии и тамошних богов. — Если не разбираетесь в теме, не начинайте споров, — берет в руки чашку, чтобы выпить чая, а Доктор скалится в улыбке, услышав практически оскорбление. — Ха, это я не разбираюсь в теме?! — громко возмущается, не слыша рядом с собой тяжёлого вздоха Розалины, которая уже поняла, что сейчас будет. Так и началось более близкое знакомство Второго и Седьмой Предвестников, чье крайне благотворное сотрудничество в будущем принесет свои плоды, также, как и в спорах рождается истина. Более активным, чем признание интереса к деятельности друг друга, это сотрудничество стало после очередного собрания Предвестников, на котором Сандроне узнала о нынешнем ведущем задании Иль Дотторе. Создание копии куклы Архонта — дело занятное, правда совершенно не в компетенции Марионетки, но Доктор придумал, как использовать ее знания. Те договорились о встрече и беседе по этому поводу, что произошла в ближайшие дни и прошла более, чем удачно. Меки — это механические автоматоны, созданные в Фонтейне с использованием передовых инженерных технологий и энергии Архэ, ещё и программируемые. И последний пункт — ключевой, поскольку Дотторе умеет программировать только культиваторов и в основном роботов, находящихся на территориях Сумеру, что ограничивает его. В разных механизмах используются разные виды программирования, комбинируя которые можно прийти к хорошим результатам, если создаешь биомеханическое существо, которое должно иметь самосознание. Задание Сандроне для вступления в ранг Предвестницы заключалось в том, чтобы создать робота, способного заменить работников Гильдии Искателей Приключений для сохранения большей секретности информации. Главный штаб Гильдии итак находится в Снежной и именно туда стекаются все открытия, списки участников и даже слухи регионов, а контролировать все эти аспекты с помощью обычных, живых людей практически невозможно. Все они допускают ошибки, могут работать из рук вон плохо или другим образом мешать, следовательно было принято решение о замене главных позиций на то, что мешать не способно — роботов. И в этом Марионетка преуспела, создав первую версию Катерины, которую теперь дорабатывает уже в роли Седьмой Предвестницы. Первые экземпляры начали пробовать в деле в Снежной и Нод-Крае, чтобы проверить эффективность и если что оперативно заменить. К чему все это? А к тому, что такие фантастические технологии очень помогут коллегам девушки в достижении других целей. Иль Дотторе не постеснялся сначала попросить, а потом и прилично заплатить за копии чертежей последних версий Катерины, чтобы тщательно изучить технологию создания и программные вопросы, обеспечивающие выполнение задач. Также, ранее обучаясь в области биоинженерии и ещё раньше алхимии, Доктор очень вовремя вспомнил, что ему не обязательно именно создавать какую-то жизнь с нуля, чтобы скопировать человека и его способности. Он может также, как и сердце для одного интересного молодого человека, вырастить тело и модифицировать его железом, дополняя то, что физически не может создать без утраченных знаний. Вот только что делать с сознанием такого существа и как воссоздать мышление — непонятно. Но, с другой стороны, сверхчеловек — это тот, кто пользуется лишь ледяным и рациональным расчетом, не сверяясь со своими личными чувствами, верно? Так зачем тогда ему нужно собственное сознание и мышление, если можно загрузить в него все необходимые паттерны поведения и принятия решений? После детального анализа информации Зандик наметил примерный план того, что ему нужно для проведения нового эксперимента и начал постепенно подходить к тому, чтобы начать его. Кабукимоно же, после всех последних событий в его жизни, ожесточился еще больше, с каждым годом все заметнее приобретая какой-никакой стержень. И все отчетливее замечая, как на это влияет один конкретный человек. Раньше он и не думал узнавать кого-то близко, погружаться в истории, в целом много думать об окружении. И эти желания ему привило лишь нахождение рядом с тем, кто всю жизнь голоден до информации и тайн этого мира. Смешно, но кукла сама о себе столько не знает, сколько выяснил Доктор за все то время, пока они сотрудничали. И также забавно то, что именно в Фатуи все завязано на этой самой информации, полезности, различных благах и союзах, где он и встретил Дотторе. Может быть, его нынешнее желание знать больше вообще не связано с ним, но ощущение складывается именно такое, поскольку с годами они стали общаться явно ближе. И сейчас это «ближе» начинает пугать все меньше и меньше, поскольку теперь Кабукимоно знает и Зандика, а значит может его оправдать. Но все это — личное, в то время как на публике у них образовался отличный, одобряемый окружением рабочий союз. Пьеро оказался доволен раскладом, который случайно сложился на шахматной доске — кукла в поте лица бьётся с бездной, Доктор лечит его при ранениях, параллельно предоставляя замечательные данные о работе над проектом по его копированию. Все продвигается хорошо и принятое вместе с Архонтом решение о ранжировании Предвестников получилось удачным, более того — практически все, кроме четвертого пустые места скоро окажутся заполненными. Откуда такая уверенность? Все просто — то, с каким с некоторых пор остервенением и рвением Кабукимоно работает тяжело оставить без внимания. То, как благодаря своей предрасположенности к использованию элемента силен солдат лишь с глазом порчи поражает, а значит при снятии с него печати он сможет полноправно занимать Шестое место. Вот только есть небольшая проблема — Иль Дотторе с его условиями не собирается делать это так скоро, как нужно начальству. — …И когда, в итоге, у тебя будет хотя бы неделя свободного времени? — второй раз уточняет Доктор, слегка засыпая на ходу и сидя напротив Кабукимоно в его кабинете, подперев лицо рукой. — Дней через десять. Тебе настолько скоро нужно устраивать… Все «это»? — Предвестник внезапно заявился к нему с просьбой об очередном «негуманном эксперименте», якобы обязательном к предоставлению, поскольку он регулярно и бескорыстно лечит его и латает в любое время дня и ночи. — А у нас нет выбора, ни один образец с твоего тела не приживается, не разрастается и я не могу с ним ничего сделать, — рука с щеки перемещается на рот, поскольку Дотторе зевает. Естественно, спать он не может, потому что хочет работать, а в спокойной обстановке адски захотелось. — Следовательно мне нужно тщательно изучить, что находится внутри тебя. Не по поверхностным снимкам пятилетней давности. И взять биопсию различных структур, — в этот раз он не собирается как-то жестоко мучить товарища, но использует ненормальный для медика подход к вопросу. Складывает на стол руки, кладет на них голову, закрыв глаза. — Почему у тебя так жарко? — от тепла только сильнее рубит. — Не нравится — на выход, — вздыхает Кабукимоно, который впустил его исключительно из-за делового направления беседы, а в итоге у него за столом решили спать. — Тебе, в итоге, нужно будет просто усыпить меня и все? — даже удивлен, при его прошлых кошмарных идеях. Обходит стол, чтобы подойти к Доктору. — Да. Я, может, хочу распороть тебя от горла до лобка пока ты в сознании, но, к сожалению, это не нужно и ты будешь мне мешать, — слабо улыбается, так и не открывая глаз, пока удобно сел, находясь в комфорте и почти тишине. — Шучу, — даже игриво добавляет, только чтобы смягчить градус своих слов и не вызвать бурной реакции, которую не хочет слушать. Кабукимоно останавливается в менее, чем полушаге от Зандика и несколько секунд смотрит на него, не отвечая на, как ему кажется, обычную издевку. Почему-то сейчас в голове крутится единственное слово, которым можно описать его в данный момент — милый. Всегда, когда Док сонный, он становится контрастно спокойным и милым в этом, особенно если настроение хорошее. Об этом кукла начала задумываться после их откровенного разговора в лаборатории, ведь именно тогда в принципе начал воспринимать Зандика, как полноценную личность. Не как коллегу и союзника, больного на голову и бесячего, но при этом полезного, а как человека со своей историей, личными, а не рабочими мыслями, страхами даже. Почувствовал, что между ними в этот день возникла более глубокая связь, чем с кем-либо другим, потому что хоть и совсем чуть-чуть, но Дотторе открылся ему. Захотел не только узнать что-то о нем, но и решил рассказать что-то личное, сам захотел, раз возникла претензия о том, что кукла совсем его не знает. Ну… Так это воспринимает Куникудзуси, в то время как Доктор рассказал ему о своих проблемах в Сумеру исключительно чтобы тот понял, почему нельзя называть его определенными словами. Кабукимоно неуверенно поднимает руку на уровень груди, в этот же момент начиная говорить. — А ты можешь… — чувствует, как то, о чем он сейчас скажет начинает стучать быстрее, отдавая глухим ощущением к горлу. Медленно и аккуратно кладет ладонь на затылок Зандика. — Когда будешь делать это, вытащить из меня сердце? — он теплый. И волосы, светлые и вьющиеся, кажутся мягкими. — Так… — сразу сел ровно, сонно проморгавшись, нахмурившись посмотрел на куклу, что тут же убрал руки за спину. — Твое НЛП на меня не сработает, — скорее шутит, чем говорит серьезно, первое, что пришло в голову, помимо вопросов. — В чем дело? Что-то случилось? Оно доставляет тебе дискомфорт? Или отключилось? — вообще-то, от большого количества ранений и вследствие скачков давления или ударов по прибору, он мог выйти из строя. — Нет! — сильно занервничал, поймав себя на том, что слишком плохо подумал перед тем, как трогать этого гада, ещё и попросив о таком. — Точнее да, доставляет дискомфорт, — резковато вздыхает и раздраженно сводит брови к переносице, пытаясь отогнать от себя веяния лишних и ненужных мыслей кое о ком. — Я думал, что с его помощью начну чувствовать то же, что и люди, но в итоге меня не устраивает то, что получилось. Мне тяжело спать из-за него, появились навязчивые мысли и эмоции, которые мне не нравятся, во время боя как будто больнее из-за него, — полностью объясняет причины, по которым принял такое решение. — Поэтому, раз уж тебе надо будет меня порезать, убери его, — все это время смотрел в сторону, имея привычку разрывать зрительный контакт с Дотторе, чтобы не ощущать давления, как тот встаёт из-за стола и приходится обратить на него внимание. — У тебя реально изменился эмоциональный фон после пересадки сердца?! — он был сонным? После таких новостей, будто кофе выпил. Кладет обе руки на предплечья Кабукимоно, легонько тряхнул его от собственных эмоций. — Расскажи. Мне. Всё, — это может быть тесно связано с гнозисом или электро печатью на кукле, поскольку сердце находится на месте, куда тот нужно было вкладывать, это же фантастика! — Не знаю, немного, я уже говорил об этом, это с тобой связано, — ведет плечами, продолжает говорить агрессивнее и с претензией. — И вообще, почему тебе можно меня трогать, а мне тебя нет?! — выпутывается из рук Предвестника, делает от него шаг назад. — Ты сам во всем виноват, я не знаю, что это такое! — у него ещё и мысли при нем путаются, ко всему прочему, говорит непойми что и зачем. А Иль Дотторе заторможенно хлопает белесыми ресницами, наблюдая за тем, что тут устраивает Кабукимоно. Ему уже давно начало казаться, что иногда он ведет себя как-то странно. То ведёт себя излишне вспыльчиво и по-детски, то краснеет, то бледнеет, периодически выдает какую-то нелепицу в разговоре. Последнее время заладил обвинять его в своем высоком пульсе, хотя сам решил таскаться к нему, чтобы лечил. Хотя Доктор уже несколько раз повторял, что это не обязательно и медпункт, в отличии от него, работает двадцать четыре на семь. И сейчас выдает максимально подозрительную фразу про прикосновения, хоть и имеет привычку толкать от себя, если что-то не нравится, то есть не позволяет себя трогать. Ещё и сам никогда никого не трогает, а сейчас положил на него руку без причины… Все это очень странно. И не особо нравится Зандику, что важнее. — Э-э… — растерянно выдал, соображая, как замять ситуацию, что сбила с толку даже него. — Твое решение ведь никак не повлияет на условия нашего контракта, я надеюсь? — придумал, что важное обязан спросить. — Нет, — сжимает руки в кулаки, понимая по атмосфере неловкости между ними, что наговорил глупостей и ведёт себя неправильно. — Ты ведь, изначально, выполнил мое условие. Теперь у него, грубо говоря, появилось дополнение, удобное нам обоим, — объяснил, как видит это со своей стороны, все еще стараясь держать себя в руках и далее перестать без причины срываться на эмоции.